Киллер для Белой ведьмы

— Дарья Алексеевна, расскажите, он ведь опасен, маньяк этот. На этих убийствах он не остановится, а у нас ничего нет на него. Понимаете, ни следов, ни отпечатков пальцев, ни свидетелей — ничего! Как через воздух пришел и ушел. Мы его так никогда не найдем. Помогите! — она просила, даже умоляла, а сама напряженно думала, почему он оставил в живых госпожу Бауэр.

— Вряд ли, — медленно начала бывшая учительница, — Вряд ли вы вообще его найдете.

— Почему? — удивилась гостья.

— Это не человек, вот почему! — сурово сказала бабулька и поджала губы. — Я, ведь Аннушка, ведьма не настоящая, Я просто кривляюсь. А это совсем не то.

— А что? — осторожно спросила Анна Сергеевна, — есть и другие, настоящие?

— Я работаю по системе Станиславского. Помнишь кто это, детка? Да, представь себе это знаменитый режиссер. Так он считал, что героев своих надо знать в лицо. И я, прежде чем начать людей обманывать, постаралась узнать как можно больше о тех, кого собиралась пародировать.

— И что же узнали? — затаив дыхание, спросила Аннушка, Тысяча и одна ночь. Сказки послушаем на сон грядущий. Хоть какое — то разнообразие.

— Мало. Таких, настоящих, единицы. В основном, все как я. Цирк. За погляд и деньги берем. Но ты не насмешничай. Есть и настоящие. Мало только их совсем. Для этого дар нужен, сила особая. Ее в магазине не купишь. Люди эти обладают необычным даром, и чаще всего его просто скрывают.

— Что за дар?

— Они могут проникая в Астрал, влиять на материальную субстанцию, — загадочно сказала Дарья Алексеевна.

— А попроще? — поерзала на неудобной табуретке Анна Сергеевна.

— Если бы люди обладали этими знаниями, мы могли бы летать без самолетов и кораблей на любую планету, строить из воздуха города и дороги, избавиться без медикаментов от болезней и смерти. Все это есть в Астрале, но только туда не каждого пускают. В средние века, святая инквизиция уничтожая колдунов и ведьм, жгла на кострах наши возможности. Гибли те, кто имел пусть не в полном объеме эту силу. В Азии, Африке, возможно, таких людей больше. Иначе откуда там и особые виды борьбы и медицина, и почти фантастическое владение своим телом.

Только, видишь ли, милая, за это деньги брать нельзя. Грех это страшный. Так что редко кто практикует за денежку. Женщины, что погибли, наказаны. У них была сила, только их это не спасло, как видишь.

— А убил — то кто? Дьявол? — поинтересовалась заинтригованная гостья.

— Зачем дьявол? Я думаю, что есть вполне реальные силы, имеющие свободный доступ в Астрал и обладающие этими фантастическими знаниями. Они не хотят, чтобы кто-то еще умел это. Я допускаю, что это могут быть и не люди. Скорее всего, не люди. Нам не даны такие силы.

— Вот тебе и на! Еще одна, по которой кроватка в психушке плачет. Похоже, все мы там скоро рядышком лежать будем и обсуждать проблемы взаимоотношений с нечистой силой на радость синеглазому доктору.

— А этот человек, он как выглядел, вы описать его можете?

— Высокий, спортивный в черных очках, молодой, лет тридцать- сорок. Уверенный, спокойный. Очень обычный. Да, Анечка, у него мизинец на левой руке странный, изуродован. И парень этот хромает немного.

— Почему вы решили, что он и есть убийца?

— Не знаю, — подумав сказала Дарья Алексеевна, — он меня очень сильно напугал. Такой холод от него шел, как из могилы дохнуло. И он сразу понял, что я не ведьма и быстро ушел. Ему настоящая была нужна. — И задумчиво добавила, — Вот так, — значит, крови у них не было.

— Да, и укусы странные на шее.

— След зубов вампира, — прошептала белыми губами Дарья Алексеевна, — Они впустили в наш мир вампира. Знаешь, ты ведь права, он ее ищет. Или его.

— Кого это? — обалдев от наплыва эмоций, спросила Анна Сергеевна

— Кого-то определенного, наделенного силой. Кто-то ему определенно мешает. Знаешь, Анечка, — вдохновенно продолжала старушка, — я думаю, что у нас появился кто-то обладающий мощью и силой влиять на Астрал. Это его ищет черный человек. Ищет, чтобы убить.

— Да, может прямо сейчас в психушку позвонить, от греха подальше. Пусть упрячут старушку, пока она тоже головы резать не начала. Насмотрелись мистики и жутиков про страшных мертвецов, а нервы не те, вот и поехала у стариков крыша. Мультики надо про Вини Пуха смотреть, — на всякий случай отодвигая стул, от впавшей в старческий маразм хозяйки, подумала озабоченная гостья.

Между тем взгляд старушки стал вполне осмысленным, она некоторое время задумчиво постукивала по столу морщинистыми пальцами.

— Анечка, я наверное сейчас поступаю неверно, ставлю людей под удар. Я деточка твою бульдожью хватку представляю. Учителя примерно знают, что вылупится из детеныша, когда он нежную шкурку сбрасывать начнет Так вот, мне кажется, что он врач.

— Врач? Почему?

После школы я подрабатывала санитаркой в больнице. А там это почти не человек. Как в школе никто на техничку внимания не обращает, так и в больнице санитарка — пустое место. А мне любопытно было понаблюдать за людьми. Каждая профессия на человека наносит свой отпечаток. Я учителей и в автобусе, и на улице узнаю. И почти никогда не ошибаюсь.

Да, Анна Сергеевна своих тоже с первого раза чувствовала.

— Докторов ни с кем не спутаешь. Люди для них — кусок мяса, чаще больной. Души они в нас не видят, и, думаю, в наличие таковой не верят. Все безбожники и атеисты. Знаешь, это ведь лекари в средние века надумали покойников ночами из могил выкапывать, чтобы резать и узнавать, что у человека внутри. Ни церкви, ни дьявола, ни бога не боялись.

И почему всё-таки врач?

— Не перебивай, когда старшие говорят! Ничему за жизнь не научилась! — рассердилась Дарья Алексеевна. — Руки у него очень чистые, ногти коротко обстрижены и желтоватые. Кожа на руках нездоровая от постоянного мытья в растворах.

— Сейчас это не показатель. Бизнесменов, интеллигенцию и служащих тоже мозоли не мучают, а мужики давно бегают на маникюр и педикюр.

— Это не то. Там руки холеные, маникюр видно, перстень какой-нибудь вычурный. А здесь абсолютно чистые, отмытые до синевы руки с коротко обстриженными ногтями. Это рабочие руки. И человек их моет часто в специальных растворах. Пахло от него тоже больницей.

— Как это? Хлоркой?

— Не могу сказать. Это запах специфический. Его в душе не смоешь и в ванне не вымочишь. Короче, врач. Поищи среди этой публики.

— Может, вы меня с настоящей ведьмой сведете, — закинула удочку страж закона и порядка.

— Их очень мало, не будут они с вами разговаривать, да и со мной тоже. Там свои законы. — сурово и таинственно посмотрела фальшивая ведьма.

— А они друг друга знают? — уже собираясь уходить, спросила Анна Сергеевна.

— Не думаю. В Астрале, они, конечно, встречаются, но в реальности друг друга не узнают. Впрочем за это я не поручусь.

Итак, — связями в потустороннем мире мы обзавелись, — констатировала, выходя из нехорошей квартиры Анна Сергеевна, с наслаждением вдыхая свежий весенний воздух, — И что нам это дало? А ничего не дало, кроме головной боли! Один колдун ищет другого, чтобы убить. В процессе поиска он выпивает кровь у тех, кто имел несчастье оказаться у него на пути, потому что они имели неосторожность тоже баловаться черной или белой магией. По совместительству дьявол или упырь устроился в больницу врачом и варит в свободное от работы время эликсир молодости. Маразм.

После ухода бывшей ученицы, Дарья Алексеевна долго не могла успокоиться. Она все думала, правильно ли она поступила, что не сказала всей правды. Сработали старые страхи и привычки. А надо ли было прикрывать человека, которому не обязана ничем? Да она и не вспомнила бы о нем, если бы он так не напугал ее. Очень хорошо знала бывшая учительница человека, о котором так долго рассказывала Аннушке, но назвать его имя так и не решилась.

Почему выли псы

Веселья у Анны Сергеевны резко поубавилось, когда зашла в замаскированный синим сигаретным дымом кабинет убойного отдела. Как всегда не ждали. Эта способность сотрудников забывать о ее существовании, а потом таращить глаза, будто начальница с луны свалилась, всегда поражала майора Дрободенкову.

— Мужичье есть мужичье, — философски думала она, — для них баба даже старше по званию все равно не человек. Но для нее вопрос о равноправии полов не стоял никогда. Любой кролик себя пупом земли считает. В своем превосходстве Анна Сергеевна не сомневалась, и ее подчиненные в глубине души, где-то очень глубоко, в уме и хватке своей стервозной начальницы были уверены.

— По какому случаю дымим? — спросила, открывая окна, сразу почувствовав напряжение и тревогу собравшихся здесь людей.

Коллеги нерешительно смотрели на нее, переминаясь с ноги на ногу. В такие минуты чувствовала себя воспитательницей в ясельной группе.

— Что, — опускаясь на стул, спросила Аннушка, — Опять труп?

— Два, — нехотя ответил Лешик, — и оба по нашей части.

— Опять что ли колдуньи? Откуда только берутся!

— Вроде как одна цыганка с табора. Неделю назад в Вальцовск пожаловали. А другая. — Лешик замялся.

— Что другая?

— Тетка Веры Олеговны из отдела кадров.

— Кого тетка? — изумилась Анна Сергеевна, — Что, у Верки тетка — ведьма?

— Ну, не ведьма, — засмущался Лешик, — но по этой части. Вроде как целительница. Ее тут хорошо знают. От сглазу, от испуга лечила, порчу снимала…

— Порчу, значит, снимала, — задумалась Анна Сергеевна, вспомнив исколотое фото в ящике Веркиного стола. — Очень любопытно. Наврала мне, выходит, Верочка. И где же теперь наша любимая родственница жертвы?

— Отпросилась. Беда у нее, — хором сказали мужики.

Ну что ж, едем к тетке.

Жила потерпевшая в убогом и жалком частном секторе Вальцовки в самом непрестижном районе, где об элементарных санитарных требованиях забыли в позапрошлом веке. Анна Сергеевна, боясь ноги поломать, осторожно пробиралась по истлевшим деревянным доскам, положенным прямо на землю, выполнявшим роль тротуаров, между заваленными кучами дурно пахнущего хлама серыми деревянными заборами. Мусор здесь никто не убирал, кое-как сгребали в кучи, пытаясь спалить. Попытка была явно неудачной, кроме невыносимой вони от синего дыма, сразу забившего легкие, это ничего не дало. Среди полуистлевших строений болтались угрюмые загадочные фигуры обитателей Вальцовского дна, торопливо прячущихся при виде свалившейся на их головы милиции. Нищета здесь была страшная, неприкрытая. Тетушка Верки не в пример своим товаркам убиенным не барствовала. Облезлый забор, когда-то крашенный зеленой краской, покосившийся, вросший по самые окна в землю домик, уныло глядящий на мир подслеповатыми окнами Убогие строения явно не радовали достатком.

Анна Сергеевна толкнула дверь и вошла в дом, где заканчивали работать криминалисты. Пол от времени выгнулся дугой, не красили лет десять как минимум. Закрывали его чистенькие домовязанные кружочки и половички, мебель тоже допотопная. На старом комоде густо толпились стеклянные лебеди, глиняные и керамические румяные красавицы в пышных платьях и бравые кавалеры с усами. В углу хмурились лики святых. Тихо мерцали огоньки лампады. Пахло воском и смертью. На стенах коврики с пальмами и тиграми. Чистенькие цветные занавесочки задернуты, на подоконниках пышно цвела герань. Воздух был сыроватым, в нем витал раздражающий Анну Сергеевну сладковатый запах.

— Отпечатков здесь столько, будто рота побывала, — пожаловался молодой криминалист.

— Как умерла? От чего? — коротко спросила Анна Сергеевна, стараясь не смотреть на лежащее на диване мертвое тело. Никак не могла привыкнуть к зрелищу чужой смерти, а пора бы. Щепетильность не к лицу, если работаешь в убойном отделе, где трупы- явление обычное.

— Вскрытие точно покажет, но удавили шнурком. Подробности после вскрытия, -равнодушно буркнул парнишка.

Она подошла и пересиливая себя внимательно всматривалась в изуродованное мукой лицо лежащей перед нею мертвой женщины. На вид лет семьдесят, может больше. Полная, рыхлая, наверняка страдала одышкой, ноги отечные, из дома почти не выходила.

— Ни денег, ни ценностей- голо! — пожимали плечами милиционеры, — вещи все на местах, нет следов борьбы. Да и не искал убийца ничего. Пришел, просто так удавил бабку.

— Даже вида не пытался создать, — растеряно подумала Анна Сергеевна, — Что тебе надо от них, голубчик? Ты за что их так подчищаешь?

— Странное дело, — задумчиво сказал вошедший Васильев, — Бабка прибыльным делом занималась, а бедна как церковная мышь. В доме и продуктов никаких. Голодала она что ли?

— Так не брала теть Тася денег, — подала голос одна из понятых, — наотрез отказывалась. Говорила, что нельзя ей. И диабет у нее был. Ела она как дите, клевала, а не ела.

— Так ничего и не брала? — не поверила Анна Сергеевна, — Так не бывает!

— Люди, конечно, благодарили, кто молочка, кто баночку варенья, кто медку принесет. Тайком оставляли, когда уходили, чтобы не видела. А деньги никогда не брала.

— Она не брала, другие брали, — буркнул второй понятой, взлохмаченный, обросший щетиной и опухший с перепоя мужичок неопределенного возраста, угрюмо глядя в угол.

— Молчи! — дернула его за полу жена, — Тебе-то какое дело!

— А кто брал? — с интересом спросила Анна Сергеевна, заранее догадываясь об ответе.

— Так все, кто из города ездил, или из каких других мест, с Веркой, племянницей ее договаривались. А та мимо рта не пронесет, — зверовато сверкнул на нее глазами мужичок. из-под нависших бровей неожиданно умно и ясно глянули маленькие слегка раскосые глаза. — Бабка Бардиха и не знала про это. Верка всех предупреждала: Ей — деньги, бабке — подарочек.

— Ишь какая, секретарша, значит, при колдунье! Менеджер, — покачала головой Анна Сергеевна.

— И компьютер тоже хотела забрать, только Бардиха не дала.

— Какой еще компьютер? — удивилась она.

— Бабке в подарок компьютер кто-то прислал, вон в углу стоит.

Компьютер и правда стоял в углу, прикрытый большой вышитой салфеткой.

— И кто же работал на нем? — с любопытством рассматривая машину, спросил Весельников, — Ты глянь, машина — то навороченная! Не бабка, а хакер какой-то.

— Бардиха только в карты на нем играла, — негромко заметила понятая, — пасьянсы раскладывала. Очень любила.

— Не скажи, — не унимался Кузнецов. — Здесь же модем стоит. На нем в Интернет выходили.

— Ничего себе бабулька, странные какие-то ведьмы завелись в Вальцовке, — наклоняясь к компьютеру, — заметил Васильев. Он возник из дверей темного чулана и тихо стоял все это время за спиной, прислушиваясь к разговору. Стоял, дышал ей в спину, и, насмешливо щурясь, неторопливо разглядывал ее затылок и плечи, спрятав в уголках рта циническую насмешку.

У Анны Сергеевны похолодели пальцы и заныли все лишние килограммы. Этот человек опасен, и опасен лично для нее. Интуиция не подвела ее ни разу. И вряд ли этот случай исключение.

Черт знает что! — зло подумала она.

— А что бабка-то лечила? — спросила у понятых. Люди-то за чем к ней ходили?

— Многое, — охотно откликнулась на разговор женщина. Высокая, очень худая, с мужиковатым лицом бабенка, наверняка, пила и пила много. Черты лица огрубели, тускло и бессмысленно поглядывали глаза с небрежно размазанной тушью. Женщина, видно, нервничала и беспокойно ерзала на табуретке. — теть Тася многое умела. Сильная была бабка. К ней и ходили и ездили. Издалека люди шли. Редко кому отказывала.

Она вдруг захлебнулась кашлем. Кашляла надрывно и долго.

— У какого Иуды рука поднялась! Бардиха даже двери не запирала. В любую минуту можно было прийти. Все знали, что у нее нет ничего. Добрая была. Жалела всех. Вот и шли бы к Верке, как только ту земля носит! От испуга лечила, если кричит ребенок сильно, к ней шли. Принесут, криком захлебывается, а она пошепчет над воском — и как рукой снимет. Порчу, сглаз, уроки разные тоже умела убрать. Но сама зла не насылала, хоть и просили и деньги предлагали немалые. Говорила, что это делать нельзя. Сто крат такое назад возвращается. Опять же грыжу заговаривала, могла по фотографии сказать живой человек или нет. Гадала тоже хорошо. Сильная была бабка. К кому теперь ходить будем? Не успела силу свою передать.

— Вечно вы, бабы, дурь всякую выдумаете, — недовольно буркнул мужичок, — Хорошая она была, добрая, душа человек. Жалела всех. Нашелся же гад ползучий! Своими руками бы удавил!

И он зло ощерился.

И тут по дому словно ветер пошел. В лицо Анны Сергеевны дохнуло теплым воздухом, дрогнули занавески на окнах, заметался и затрепетал огонек лампадки. Странные длинные тени потянулись из темных запущенных углов. Платье на лежащей мертвой женщине шевельнулось. Обмершие от страха люди увидели, что у нее дрогнули веки, по щеке медленно поползла прозрачная слеза и застыла в уголках горько сжатых губ. В наступившей тишине был слышен странный глухой звук, будто мертвая тяжело вздохнула.

— Батюшки! Мамыньки! — прошептала побелевшими губами понятая.

— Это бывает, — спокойно сказал, не поднимая головы, криминалист, — Остаточные явления. Воздух из трупа выходит.

Анна Сергеевна вышла из дома с жутким ощущением, что мертвая целительница хотела что-то сказать. Васильев догнал ее уже у калитки.

— Вернитесь. Вам это будет интересно, — глядя в сторону, лениво сказал он. В дверях он остановился, не делая ни малейшей попытки уступить ей дорогу. Стоял и насмешливо глядел, растягивая губы в злой насмешке.

— Может, дадите пройти? — она вовсе не собиралась пасовать перед этим красивым животным. Ничего подобного. Он даже не пошевелился, но, глядя ей в глаза, еще раз усмехнулся, издевательски распахивая перед нею дверь.

— Прошу! Господин майор!

А когда она перешагивала порог, вдруг прижал ее всем телом, с чудовищной силой расплющил на грязном косяке, горячие губы жадно прижались к шее, и тут же отпустил, морщась с брезгливым разочарованием, словно от нее воняло.

— Извините ради бога, госпожа начальница, — нагло усмехнулся ей в лицо и глумливо добавил, — Споткнулся.

Анна Сергеевна молча смотрела в его прозрачные насмешливые глаза. Впервые она не нашлась, что ему сказать, до того нелепой и жалкой была ситуация. Что ни скажи, что ни сделай — в любом случае дура дурой.

— Следующий раз, — пообещала себе Анна Сергеевна, — Дам ему в морду. Или лучше в живот. Она кое-что умела, специально на занятия восточных единоборств ходила. Пусть еще раз удивится. Гад.

От неожиданной выходки этой сволочи у нее дрожали руки и слегка подташнивало.

На столе в кухне стояла старая облезлая банка из-под растворимого кофе. Василев сунул руку и вытащил узелок. В чистом носовом платочке засияли на нищей кухне полусумасшедшей старухи пять великолепных камней.

— Ничего себе! — ахнул Лешик.

— Знакомый набор, — глянув в сторону, сказал капитан, — хорошие камни!

И странно усмехнулся.

— Вот еще! — И у него в руках оказалась пачка замусоленных квитанций. — Как вам это?

А это было черт знает что. Судя по квитанциям этим, нищая старуха переводила астрономические суммы в детские дома и богадельни.

Следователь Румянцев вышел из кабинета, хлопнув дверью. Руки его слегка дрожали, когда он пытался закурить сигарету.

— Ничего не добьешься! — зло сказал он Анне Сергеевне, — Воет белугой и головой трясет. Час с нею бьюсь и хотя бы слово. А притворяется. Факт! В карцер бы ее на ночку.

— Я поговорю, — Анна Сергеевна неторопливо вошла в кабинет и села у окна, холодно и внимательно рассматривая сидящую перед нею Веру Олеговну Багринцеву. Верка, залитая горькими слезами и убитая горем, сразу перестала выть и настороженно уставилась на нее.

Да, ничего Верка не сказала Дрободенковой о своей необычной тетке, и причины для этого у нее были веские. И дело не в том, что эту змею Аньку она ненавидела всей душой и боялась. Кстати, такое неравнодушное отношение и огненные страсти, бушевавшие в тощей Веркиной груди, были совершенно необъяснимы и не имели ни малейшего основания. Анна Сергеевна на нее и внимания — то толком не обращала. Для нее милицейский шлагбаум значил больше чем тощая и злобная полудевица из отдела кадров.

Теперь любимая племянница вальцовской ведьмы сидела перед следователем, похожая на загнанную в угол окрысившуюся облезлую и ободранную собачонку. От этого своего вида Верка никак не могла избавиться. Не спасали ни дорогие шмотки, ни косметика по запредельным ценам, ни наращенные ногти, выкрашенные фиолетовым лаком с беленькими цветочками, ни золотые кольца на каждом пальце. Даже на мизинец нацепила. И на пупке у Верки тоже торчало колечко. Жаль никто не видел. Но знали все от уборщицы бабы Зины до Баширова. Мазалась, наряжалась, а выглядела хуже затрапезной базарной бабы, и вид у нее был всегда как у облезлой гиены из Мира Животных.

— Кого ты привела к бабке Бардихе? — оглушила Верку вопросом Анна Сергеевна.

Та подняла на нее свои косящие разноцветные глаза и нехотя буркнула:

— Когда? К ней разные просились.

— Меня интересует молодой мужчина, высокий, с изуродованным мизинцем на левой руке. Слегка хромает. Вспомнила?

Верка, упрямо сжав губы, смотрела в угол.

— Не было такого. Разные люди приходили. Бабы в основном. Мужика не было.

— Вера Олеговна, вашу тетю убили, вы сами в опасности, — тепло и доверительно сказала Анна Сергеевна.

Верка не купилась.

— Ищи дуру в другом месте, — зло думала она, — Ничего не скажу! Дольше проживу. Ни знаю ничего и точка! Все! Что с меня возьмешь?!

Она очень боялась майора Дрободенкову, колени дрожали противно и мелко, в груди застыл комок льда, язык не шевелился, но мужика того она боялась больше.

А ведь вначале он ей очень понравился. Представительный такой, вежливый, в костюме дорогом, при галстуке, машина крутая, одно слово- начальник. И денег много дал. Целую пачку зеленых. Таких денег Верка сроду в руках не держала. Так обрадовалась, что не спросила ничего, сразу к тетке повела. Только та, как его увидела, с лица сошла, белей белого стала, кулем на лавку и осела. А сама воздух ртом ловит, и все крестным знамением себя осеняет. Словно нечистого увидела. Крыша у тетки давно ехала, она от старости и заговариваться начала. Мужик вежливо спрашивает:

— Вы, мол, меня от сглазу полечите?

А она глаза закатила, за грудь руками схватилась и хрипит. Верка испугалась тогда: А ну, как помрет? Деньги вернуть придется! И мужик тоже нет, чтобы помочь старухе, как стоял у порога, так с места и не двинулся. Вот народ пошел!

Верка его во двор вывела и говорит:

— Вечером приходите! Я с теткой поговорю!

Только он будто и не слышал. Стоял посреди двора как каменный и смотрел в одну точку. Вот тут и рассмотрела его глаза. Они у него белые, словно раскаленной иглой зрачки выжгли. Сроду таких страшных глаз не видела! Она еще что-то говорила, только он будто и не слышал, отодвинул как неживую в сторону и пошел по улице. А собаки взбесились! Кидаются на заборы, лают, воют. Вот пока шел по улице, собачий концерт следом за ним. Словно взбесились собаки! Больше он не пришел. Деньги у Верки остались. А бабку Бардиху убили. Темное подозрение шевельнулось у нее в душе, особенно когда соседи рассказали, что ночью часов в двенадцать начали рваться с цепи и бесноваться собаки. Почему выли псы? Только как вспомнит Верка те страшные, белые без зрачков глаза, так сердце и зайдется от страха.

— Ничего не скажу! — еще раз поклялась Верка и, глядя на Анну Сергеевну, залилась слезами и выложила всю историю, о которой даже думать боялась.

— Он, он тетку убил! — дрожащим голосом говорила она, — И Бардиха, вроде как узнала его — уж очень сильно испугалась. И палец у него скрюченный!

Верка поняла, что на деньги никто не покушается и воспряла духом. Она даже почувствовала что-то вроде признательности к майору Дрободенковой. Вроде как грех с души сняла. Опять же та слушала внимательно и с пониманием.

— Вера, — уважительно спросила Анна Сергеевна, — в доме у бабки ничего не пропало?

— Нет! — бойко ответила племянница, — Так и брать там нечего было! Тетка, она малохольная была, бессребреница. Ну чисто святая!

И Верка хихикнула.

Анна Сергеевна смотрела в разноцветные пустые глаза, чувствуя, как тяжелое гадливое чувство поднимается в ней душной волной и подступает к горлу. Она торопливо отвела глаза. Ссориться с Веркой сейчас в ее планы не входило.

— Да, Анна Сергеевна! Товарищ майор! — вдруг вскрикнула убитая горем племянница, — К ней же цыганка приходила!

У Аннушки екнуло сердце, она боялась поверить в удачу.

— Что за цыганка?

— Цыганка как цыганка. Старая, седая, сгорбленная вся, чисто ведьма! И пацаненок при ней,– Верка радостно сияла, — Еле ходила цыганка, на костыле. Со мной и разговаривать не стала, чуть костылем своим меня не угробила. Ох, и злющая!

— А зачем приходила? Не знаешь, Верочка? — ласково поинтересовалась Анна Сергеевна.