Голос из пустоты

Восс молчал. Он смотрел на экран, на чужой корабль, на его медленное вращение, на его пульсирующий свет, и чувствовал, как холод в его груди становится всё сильнее. Он не был суеверным человеком. Он не верил в призраков, в проклятия, в злых духов. Но он верил в данные. И данные говорили: это не корабль. Это что-то другое. Что-то, для чего у человечества ещё не было слов.

— Лейтенант Роан, — сказал он наконец. — Подготовьте зонд. Мы отправим его внутрь.

— Внутрь, сэр? — Роан посмотрел на него с сомнением. — Но мы не нашли точки входа. Корпус монолитный.

— Тогда мы сделаем точку входа, — сказал Восс. — Лазерный резак. Малой мощности. Просто чтобы посмотреть, что там внутри.

— Это может быть воспринято как агрессия, — тихо сказала Кейн. — Если корабль... если он действительно живой.

Восс посмотрел на неё. Она смотрела на него в ответ, и в её глазах было что-то, что он не мог прочитать. Страх? Предупреждение? Или что-то ещё?

— Мы не знаем, что это, — сказал он. — Мы не знаем, откуда оно. Мы не знаем, что оно делает здесь. Но мы — разведка. И наша работа — узнать. Если это ошибка, я возьму ответственность на себя. Но мы не уйдём отсюда, ничего не выяснив.

Он помолчал.

— Готовьте зонд. И готовьте шлюпочную команду. Я пойду сам.

Капитан собрал шлюпочную команду из четырёх человек, экипировал их в тяжёлые скафандры с дополнительными магнитными якорями.

Он выбрал их лично, и он выбрал их быстро. Времени на раздумья не было. Времени на сомнения не было. Было только время на действие.

Первым был Харлоу. Инженер, грузный, с руками, покрытыми ожогами, он был не самым приятным человеком на корабле, но он был лучшим в своём деле. Если что-то шло не так с механикой, Харлоу был тем, кто мог это исправить. Или, по крайней мере, объяснить, почему это нельзя исправить. Восс ценил его за это.

— Ты идёшь со мной, — сказал Восс. — Мне нужен кто-то, кто разбирается в металлах.

— Я разбираюсь в металлах, которые мы сами делаем, — проворчал Харлоу. — А это... это не наш металл.

— Поэтому ты и идёшь, — ответил Восс. — Если ты не понимаешь, что это, ты хотя бы сможешь сказать, чем это не является.

Харлоу вздохнул, но кивнул. Он был старше большинства экипажа, и он знал, когда спорить бесполезно.

Второй была доктор Самира Найт, корабельный медик. Женщина лет тридцати пяти, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, и спокойными, внимательными глазами. Она была на «Скитальце» три года, и за это время она видела всё: переломы, ожоги, инфекции, нервные срывы. Она была спокойна, как скала, и Восс знал, что, если что-то пойдёт не так, она не запаникует.

— Доктор, — сказал он. — Мне нужен кто-то, кто сможет оказать медицинскую помощь, если что-то случится. И кто сможет оценить... биологическую составляющую, если она там есть.

— Биологическую? — Найт подняла бровь. — Вы думаете, там может быть жизнь?

— Я не знаю, что там может быть, — честно ответил Восс. — Но я предпочитаю быть готовым ко всему.

Она кивнула.

— Я пойду.

Третьим был сержант Дрейк, начальник службы безопасности. Мужчина лет сорока, с квадратной челюстью, коротко стрижеными волосами и руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы держать оружие. Он был молчалив, эффективен и абсолютно лоялен. Восс знал, что, если начнётся драка, Дрейк будет тем, кто прикроет его спину.

— Сержант, — сказал Восс. — Ты идёшь. Возьми станнер и плазменный резак. Но не применяй их без моего приказа.

— Понял, сэр, — ответил Дрейк, и это было всё, что он сказал.

Четвёртым... четвёртым был сам Восс. Он не мог остаться на корабле. Он не мог послать людей туда, куда сам не пошёл бы. Это было его правилом, его кодексом, его способом сохранять хоть какое-то самоуважение в этом забытом богом секторе. Капитан идёт первым. Капитан идёт туда, куда не хочет идти никто другой. Капитан берёт на себя ответственность.

Он надел скафандр сам. Тяжёлый, громоздкий, с дополнительными магнитными якорями на ботинках и перчатках — на случай, если придётся цепляться за поверхность. Скафандр был старым, потёртым, с царапинами и вмятинами. Он пах резиной и потом. Восс надел его, как надевал сотни раз до этого, и всё равно каждый раз это было как залезать в собственную могилу.

— Проверка связи, — сказал он, и его голос прозвучал в шлеме гулко, как в бочке.

— Слышу вас, капитан, — ответила Кейн. — Хорошо и чисто.

— Харлоу?

— Слышу, — проворчал инженер. — Насколько это возможно в этой консервной банке.

— Найт?

— Слышу, — спокойный голос доктора.

— Дрейк?

— Слышу, сэр.

— Хорошо, — Восс сделал глубокий вдох. — Тогда идём.

Шлюзовая камера герметизировалась, и десантная шлюпка отчалила от борта фрегата.

Это был момент, который Восс всегда ненавидел. Момент, когда ты покидаешь безопасность корабля и оказываешься в открытом космосе. Момент, когда между тобой и бесконечной пустотой остаётся только тонкая стенка скафандра. Момент, когда ты понимаешь, насколько ты мал, насколько ты хрупок, насколько ты незначителен.

Шлюпка была маленькой — всего десять метров в длину, четыре в ширину. Она не была предназначена для длительных полётов. Она была предназначена для коротких перелётов между кораблями, для спасательных операций, для разведки. У неё не было ни орудий, ни щитов, ни гипердвигателя. Только двигатели малой тяги, маневровые сопла и кабина, рассчитанная на шесть человек.

Восс сидел в кресле пилота, его руки лежали на рукоятках управления. Харлоу сидел справа, Найт и Дрейк — сзади. В кабине было тесно, жарко и шумно. Вентиляция работала на полную мощность, но воздух всё равно казался спёртым. Пахло горячим металлом и синтетической смазкой.

— Готовы? — спросил Восс.

— Готовы, — ответили они в один голос.

Он нажал на рукоятку, и шлюпка отчалила. Магнитные захваты отпустили корпус «Скитальца», и на мгновение Восс почувствовал головокружение — то самое чувство невесомости, которое никогда не становилось привычным, сколько бы раз он его ни испытывал.

Потом двигатели включились, и шлюпка медленно поплыла вперёд, в темноту.

Чужой корабль рос на глазах. Сначала он был просто пятном на экране, потом — силуэтом, потом — огромной, подавляющей массой, которая заслонила собой половину звёзд. Восс смотрел на него, и ему казалось, что он смотрит на гору. На что-то древнее, массивное, равнодушное. Что-то, что существовало задолго до того, как первые люди научились строить лодки. Что-то, что, как ему казалось, будет существовать и после того, как последний человек превратится в пыль.

Приближаясь к неизвестному судну, они заметили, что его размеры превосходили любой имперский крейсер, хотя масса оставалась на удивлённо малой.

— Это странно, — сказал Харлоу, глядя на данные сканеров. — Очень странно.

— Что именно? — спросил Восс, не отрывая глаз от экрана.

— Размеры, — Харлоу постучал пальцем по дисплею. — Длина — примерно тысяча двести метров. Ширина — восемьсот. Высота — шестьсот. Это больше, чем любой корабль, который я когда-либо видел. Больше, чем линкоры Империи. Больше, чем всё, что мы строили за всю историю.

— И?

— И масса, — Харлоу посмотрел на него. — Масса — примерно, как у нашего «Скитальца». Триста метров, сорок тысяч тонн. А этот... этот должен весить миллионы тонн. Миллионы, капитан. Но он весит столько же, сколько мы. Это, как если бы вы взяли гору и обнаружили, что она весит как перышко. Это нарушает все законы физики, которые я знаю.

Восс нахмурился.

— Может, сканеры врут?

— Может, — согласился Харлоу. — Но они врут одинаково на всех частотах. И на всех резервных системах. Если это ошибка, то это очень последовательная ошибка.

Восс помолчал. Потом спросил:

— Что это значит?

— Я не знаю, — честно ответил Харлоу. — Но у меня есть теория. Одна. И она мне не нравится.

— Какая?

— Может, этот корабль... не совсем здесь, — сказал Харлоу. — Может, он существует в нескольких местах одновременно. Или в нескольких измерениях. И мы видим только проекцию. Тень. Отражение чего-то большего.

Восс посмотрел на него.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — Харлоу кивнул. — Но я не знаю, как это объяснить иначе. Физика не работает. Логика не работает. Всё, что мы знаем о вселенной, не работает. Может, пришло время признать, что мы знаем не так много, как думали.

Шлюпка медленно обогнула древний корпус, ища точку входа.

Это было похоже на полёт вокруг горы. На полёт вокруг луны. На полёт вокруг чего-то, что было больше тебя настолько, что ты не мог охватить это взглядом. Корпус чужого корабля тянулся вверх, вниз, в стороны, и его поверхность была покрыта теми самыми узорами — письменами, символами, прожилками. Они двигались. Восс был почти уверен, что они двигались. Медленно, едва заметно, но двигались. Как будто корабль дышал. Как будто он жил.

— Смотрите, — тихо сказала Найт, указывая на экран. — Там. Видите?

Восс посмотрел. На поверхности корпуса, в одном месте, узоры сходились в сложный, запутанный узел. Он пульсировал. Свет внутри него менялся — от фиолетового к синему, от синего к зелёному, от зелёного к фиолетовому. И в этом пульсе было что-то... ритмичное. Что-то, что напоминало сердцебиение.

— Это похоже на... — начала Найт, но не закончила.

— На что? — спросил Восс.

— На нервный узел, — сказала она. — Или на сердце. Или на что-то, для чего у меня нет названия. Но это не случайный узор. Это орган. Функциональная часть. Этот корабль не просто покрыт узорами. Он состоит из них.

Восс сглотнул. Во рту пересохло. Он хотел сказать что-то, но слова не шли. Он просто смотрел на пульсирующий узел, и ему казалось, что он смотрит на что-то, что не предназначено для человеческих глаз.

— Капитан, — голос Дрейка был спокоен, но в нём слышалась напряжённость. — Мы обошли уже три четверти корпуса. Ни одной двери. Ни одного шлюза. Ни одного окна. Если мы не найдём вход скоро, у нас закончится топливо.

Восс кивнул. Он знал это. Он следил за уровнем топлива. У них оставалось меньше часа. Меньше часа, чтобы найти вход. Меньше часа, чтобы принять решение.

— Продолжаем, — сказал он. — Обходим до конца. Если входа нет, возвращаемся и используем резак.

Они продолжили полёт. Молча. Напряжённо. Чужой корабль тянулся и тянулся, бесконечный, как ночной кошмар. И когда Восс уже начал думать, что они никогда не найдут вход, что этот корабль — действительно монолит, созданный для того, чтобы никогда не впускать никого внутрь, Дрейк вдруг сказал:

— Сэр. Смотрите.

Восс посмотрел. И увидел.

На теневой стороне они обнаружили разрыв в обшивке, словно от взрыва изнутри, и командир принял решение о входе через него.

Разрыв был огромным. Метров тридцать в ширину, может, больше. Края его были рваными, оплавленными, как будто что-то прорвалось изнутри наружу с чудовищной силой. Вокруг разрыва узоры были искажены, разорваны, как паутина, в которую попал камень. И из глубины разрыва шёл свет. Тусклый, пульсирующий, фиолетовый. Тот же самый свет, что и на поверхности, но глубже. Ярче. Живее.

— Это вход, — сказал Восс. — Или выход. В зависимости от того, с какой стороны смотреть.

— Это выглядит... опасно, — сказала Найт. — Края оплавлены. Что-то здесь произошло. Что-то плохое.

— Согласен, — кивнул Восс. — Но это единственный вход, который мы нашли. И у нас мало времени.

Он помолчал, глядя на разрыв. На свет, который пульсировал в глубине. На тьму, которая сгущалась вокруг. На чужой корабль, который медленно вращался, равнодушный к их присутствию, как гора равнодушна к муравью, ползущему по её склону.

— Слушайте все, — сказал он, и его голос был твёрд, как никогда. — Мы входим. Держимся вместе. Не трогаем ничего без приказа. Не отходим друг от друга дальше, чем на пять метров. Если что-то пойдёт не так — немедленно возвращаемся к шлюпке. Это не обсуждается. Это приказ.

Он посмотрел на каждого из них по очереди. На Харлоу, который выглядел так, будто его сейчас стошнит. На Найт, которая была бледна, но спокойна. На Дрейка, чьё лицо было маской, но чьи руки сжимали какой-то инструмент.

— Вопросы? — спросил Восс.

— Один, — сказала Найт. — Что мы ищем?

Восс посмотрел на разрыв. На свет. На тьму.

— Правду, — сказал он. — Мы ищем правду. Что это за корабль. Откуда он. И почему он здесь. Если мы найдём это, мы сможем вернуться домой и доложить. Если нет... — он не закончил.

— Если нет? — переспросила Найт.

— Если нет, — сказал Восс, — то, возможно, мы никогда не вернёмся домой. Но, по крайней мере, мы попытаемся.

Он взялся за рукоятки управления и направил шлюпку к разрыву. Свет становился ярче. Тьма — гуще. Чужой корабль вращался, и его пульс — или сердцебиение, или что это было — становился всё громче. Восс слышал его не ушами. Он слышал его костями. Он слышал его где-то в глубине себя, в том месте, где живут самые древние, самые тёмные инстинкты.

Шлюпка вошла в разрыв. Свет окутал их. Тьма сомкнулась за ними.

И «Скиталец» — маленький, чёрный, безмолвный — остался ждать снаружи, на орбите вокруг корабля-монолита, который не должен был существовать, но существовал. Корабля, который спал миллионы лет и только что получил первых гостей за всю свою долгую, долгую историю.

Гостей, которые не знали, что их ждёт внутри.

Глава 3

Внутри брошенного корабля царила абсолютная тишина, нарушаемая только стуком собственного сердца в наушниках скафандра.

Это было первое, что поразило Восса, когда шлюпка прошла сквозь разрыв и оказалась внутри. Тишина. Не просто отсутствие звука — тишина абсолютная, всеобъемлющая, давящая. Тишина, которая была не пустотой, а присутствием. Как будто сам корабль затаил дыхание, наблюдая за ними. Как будто он ждал.

Шлюпка мягко коснулась пола — или того, что служило полом — и двигатели отключились. Восс слышал, как Харлоу рядом с ним выдохнул — длинный, дрожащий выдох, который в наушниках прозвучал как шипение змеи. Найт молчала. Дрейк молчал. Тишина сомкнулась вокруг них, как вода.

— Никого, — прошептал Харлоу, и его голос в наушниках прозвучал громко, почти оглушающе. — Никого нет.

— Тихо, — сказал Восс. — Слушайте.

Они слушали. Минуту. Две. Три. Ничего. Только их дыхание — влажное, ритмичное, живое. Только их сердца — тук-тук-тук, тук-тук-тук. Только гул крови в ушах.

— Я ничего не слышу, — сказала наконец Найт. — Вообще ничего.

— Вот именно, — Восс кивнул. — Это и пугает.

Он отстегнул ремни и поднялся. Скафандр был тяжёлым, громоздким, и каждое движение требовало усилий. Магнитные якоря на ботинках сработали автоматически, притянув его к полу — или к тому, что здесь считалось полом. Пол был гладким, тёмным, чуть тёплым. Восс чувствовал это тепло даже сквозь подошвы скафандра. Оно было слабым, едва заметным, но оно было. Корабль был тёплым. Корабль был живым.

— Выдвигаемся, — сказал он. — Держимся вместе. Оружие наготове, но не стрелять. Фонари включить.

Четыре луча прорезали темноту. Они были яркими, белыми, резкими — и всё равно не могли разогнать мрак полностью. Тьма здесь была густой, как смола, и она отступала неохотно, нехотя, как будто не хотела отпускать то, что скрывала.

Фонари шлемов выхватывали из темноты причудливые конструкции, не похожие ни на машины, ни на архитектуру.

Восс не знал, как это описать. Он пытался подобрать слова, но слова не находились. Это не было похоже ни на что, что он видел раньше. Ни на корабли Империи, ни на здания, ни на заводы, ни на храмы. Это было... другое.

Они стояли в огромном зале — может, тридцать метров в высоту, может, больше. Потолок терялся в темноте, и фонари не доставали до него. Стены — нет, не стены, стенки — изгибались плавными дугами, образуя что-то вроде туннеля, который уходил вглубь, в темноту. И весь этот туннель был покрыт... структурами.

Они росли из стен, как наросты. Как грибы на стволе дерева. Как кораллы на дне океана. Они были разного размера — от кулака до человека — и разной формы — сферические, цилиндрические, спиральные. Они переплетались, соединялись, образовывали сложные, запутанные сети. И все они пульсировали. Слабо, едва заметно, но пульсировали. Свет внутри них менялся — от тёмно-фиолетового к синему, от синего к зелёному. Медленно. Ритмично. Как дыхание.

— Что это? — прошептал Харлоу. Его голос дрожал. — Что это за чертовщина?

— Я не знаю, — ответил Восс. — Но это не машины.

— Не машины, — согласился Харлоу. — Это... это органы. Или что-то вроде того. Это выросло. Это не построено.

— Оно живое? — спросила Найт. Она подошла к одной из структур — сферическому наросту размером с голову — и направила на него фонарь. Структура пульсировала, и внутри неё что-то двигалось. Медленно. Текучи. Как жидкость.

— Не трогайте, — резко сказал Восс. — Ничего не трогайте.

— Я не трогаю, — Найт отступила на шаг. — Я просто смотрю. Но, капитан... это действительно похоже на живое. На биологическое. У него есть... я не знаю... мембрана. И внутри что-то циркулирует. Как кровь.

— Кровь, — повторил Восс. — Отлично. Просто отлично.

Он посмотрел на Дрейка. Сержант стоял молча, его пистолет был направлен в темноту, и его лицо — то, что было видно через стекло шлема — было спокойным. Слишком спокойным. Как у человека, который отключил эмоции, потому что иначе они его уничтожат.

— Дрейк, — сказал Восс. — Ты что-нибудь чувствуешь?

— Тепло, — ответил Дрейк. — Пол тёплый. Стены тёплые. Воздух... — он помолчал. — Воздух тоже тёплый. Но мы в скафандрах. Мы не должны чувствовать воздух.

Восс нахмурился. Дрейк был прав. Скафандры были изолированы. Они не должны были чувствовать температуру снаружи. Но они её чувствовали. Тепло просачивалось сквозь изоляцию, как будто скафандры были не нужны. Как будто корабль хотел, чтобы они чувствовали его. Знал, что они здесь. Приветствовал их.

— Идём, — сказал Восс. — Осторожно. Медленно. Смотрим под ноги.

Пол под ногами был покрыт слоем пыли, которая при магнитной очистке оказалась органическим осадком, высохшим миллионы лет назад.

Они прошли метров сто — может, больше — прежде чем Восс заметил это. Пыль. Тонкий слой серо-коричневого порошка, который покрывал пол, как снег. Он был везде — на полу, на стенах, на структурах. И когда Восс наступил на него, он почувствовал, что что-то не так. Пыль была слишком мягкой. Слишком тёплой. Слишком... живой.

— Харлоу, — сказал он. — Возьми образец.

Харлоу опустился на колени — медленно, неуклюже, скафандр не был предназначен для таких движений — и достал из поясной сумки небольшой контейнер. Он собрал немного пыли, потом приложил к ней портативный анализатор. Прибор пискнул, замигал, и на маленьком экране появились данные.

Харлоу смотрел на них долго. Слишком долго.

— Харлоу? — позвал Восс. — Что там?

— Это... — Харлоу сглотнул. — Это органика, капитан. Углерод, водород, кислород, азот. Белки. Липиды. ДНК.

— ДНК? — переспросила Найт, подходя ближе. — Ты уверен?

— Уверен, — Харлоу кивнул. — Но это не человеческая ДНК. И не ДНК известных нам организмов. Это... другая. Совсем другая. Другая структура, другой код, другие основания. Но это ДНК. Это генетический материал.

— Живой? — спросил Восс.

— Нет, — Харлоу покачал головой. — Мёртвый. Высохший. Окаменевший. Этому образцу... — он посмотрел на данные. — Этому образцу миллионы лет. Может, десятки миллионов. Это не просто пыль. Это останки. Это то, что осталось от... от чего-то.

— От чего? — тихо спросила Найт.

Харлоу посмотрел на неё.

— От того, что здесь жило, — сказал он. — От того, что было здесь до нас. Задолго до нас. Задолго до того, как первые люди научились ходить. Это... это не корабль. Это могила. Огромная, древняя могила.

Восс молчал. Он смотрел на пыль под ногами, и ему казалось, что он стоит на костях. На миллионах, миллиардах костей. На останках чего-то, что было здесь, когда мир был молодым. Когда звёзды были другими. Когда человечество ещё не существовало.

— Идём дальше, — сказал он, и его голос был твёрд. — Мы не можем ничего изменить. Мы можем только узнать.

Стены пульсировали слабым биолюминесцентным светом, словно корабль всё ещё был жив, но впал в спячку.

Они шли по туннелю, и свет вокруг них менялся. Он не был ярким — скорее сумеречным, как свет луны сквозь облака. Но он был. Он исходил от стен, от пола, от потолка. От структур, которые росли из стен. Они пульсировали в унисон, как одно огромное сердце, и их свет отражался от скафандров, от шлемов, от забрал. Люди шли в этом свете, и он окрашивал их лица в странные цвета — фиолетовый, синий, зелёный.

— Это красиво, — тихо сказала Найт. — Страшно, но красиво.

— Красиво, — согласился Восс. — Как красива бездна. Как красив хищник перед прыжком.

— Вы всегда такой оптимистичный? — спросила Найт, и в её голосе была слабая, нервная усмешка.

— Только когда я нахожусь в корабле, который не должен существовать, — ответил Восс. — В остальное время я просто кошмар.

Харлоу хмыкнул. Дрейк не издал ни звука. Они шли дальше.

Туннель расширялся. Стены отступали, и они оказались в новом зале — ещё больше, чем первый. Здесь структуры были выше, массивнее. Некоторые из них поднимались до потолка, образуя колонны, арки, своды. Это было похоже на собор. На храм, построенный не людьми, а чем-то другим. Чем-то, что имело иное представление о красоте. Иное представление о пространстве. Иное представление о жизни.

— Смотрите, — сказала Найт, указывая вверх.

Восс поднял голову. И увидел кристаллы.

Команда двигалась осторожно, привязываясь к перилам из неизвестного материала, который ощущался тёплым даже сквозь перчатки.

Перила — или то, что служило перилами — тянулись вдоль стен, вдоль пола, вдоль потолка. Они были сделаны из чего-то, что напоминало кость — гладкой, тёплой, чуть светящейся. Восс взялся за одно из них, и тепло прошло сквозь перчатку, сквозь скафандр, прямо в его руку. Оно было живым. Оно было... приятным. Как рука друга. Как объятие.

— Оно тёплое, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Найт. — Я чувствую.

— Я тоже, — сказал Харлоу. — И это меня пугает.

— Почему? — спросил Восс.

— Потому что мы в скафандрах, — сказал Харлоу. — Мы не должны ничего чувствовать. Но мы чувствуем. Это значит, что скафандры не работают. Или что этот корабль... он влияет на нас. Он проходит сквозь нас. Он... — он замолчал.

— Он что? — спросил Восс.

— Он нас касается, — сказал Харлоу. — Не физически. Но касается. Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую, что он нас касается.

Восс посмотрел на свои руки. На перчатки. На тёплый материал под ними. И ему показалось, что он чувствует что-то ещё. Что-то помимо тепла. Что-то, что было глубже. Что-то, что было в его голове.

— Не отпускайте перила, — сказал он. — Держитесь. Идите медленно. Если почувствуете что-то странное — говорите.

Они пошли дальше. Медленно. Осторожно. Держась за тёплые перила, которые вели их вглубь корабля. Вглубь тьмы. Вглубь чего-то, что ждало их.

Они проходили через залы, где подвешенные в невесомости кристаллы издавали едва слышимый гул.

Зал был огромным. Потолок терялся в темноте, и фонари не могли его достичь. Но кристаллы — они были везде. Они висели в воздухе, как звёзды, как светлячки, как осколки чего-то, что разбилось миллионы лет назад. Они были разного размера — от кулака до человека — и разной формы — остроконечные, округлые, многогранные. Они светились изнутри — мягким, пульсирующим светом. И они гудели. Едва слышно. На грани восприятия. Но гул был. Он проникал в скафандры, в шлемы, в кости. Он был как песня. Как молитва. Как что-то, для чего у Восса не было слов.

— Что это? — прошептала Найт. — Что это такое?

— Кристаллы, — сказал Харлоу. — Но не такие, как мы знаем. Не минералы. Что-то другое. Что-то... — он запнулся.

— Живое? — подсказал Восс.

— Может быть, — Харлоу кивнул. — Может быть, они живые. Может быть, это их способ... существовать. Может быть, это их способ думать. Или общаться. Или спать.

— Спать? — переспросил Восс.

— Они не двигаются, — сказал Харлоу. — Они просто висят. И светятся. И гудят. Как будто... как будто они ждут. Как будто они спят и видят сны.

Восс смотрел на кристаллы. На их свет. На их гул. И ему казалось, что он слышит что-то в этом гуле. Что-то знакомое. Что-то, что он знал. Что-то, что он забыл. Как будто кристаллы пытались ему что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что он должен был понять.

— Не слушайте, — резко сказал он. — Не слушайте гул. Это может быть... — он не знал, что это может быть. — Просто не слушайте.

— Как мы можем не слушать? — спросила Найт. — Он везде.

— Сосредоточьтесь на другом, — сказал Восс. — На дыхании. На шагах. На чём угодно. Просто не слушайте.