Голос из пустоты

Он замолчал. Посмотрел на свои руки. Потом на неё.

— Теперь мой корабль ваш. — Берегите его.

— Меня и мой экипаж отстранили, пока на время.

— Не повторяйте моих ошибок, просто будьте осторожны, командор, — сказал он. — Пожалуйста.

Он повернулся и ушёл. Эвелин смотрела ему вслед. Она смотрела, как он идёт — медленно, тяжело, как старик, — и думала о том, что он сказал.

Глава 7

Эвелин Кросс собрала свой экипаж лично, выбирая не по документам, а по характеру.

Она сидела в своём кабинете на «Титане» — маленьком, тесном, заваленном бумагами и голографическими планшетами, — и просматривала досье. Сотни досье. Тысячи. Она читала их три дня. Она не спала. Она пила кофе — литрами, — и её глаза горели от усталости, но она не останавливалась. Потому что знала: от её выбора зависят жизни. Не только её собственная. Жизни тех, кого она возьмёт с собой. И, возможно, жизни миллиардов.

Император сказал: минимальный экипаж. Она и два помощника. Не больше. «Скиталец» был модифицирован — его ИИ, «Оракул», был способен заменить большую часть экипажа. Навигация, инженерия, связь, медицинская поддержка — всё это «Оракул» мог делать сам. Но ИИ не мог думать, как человек. Не мог чувствовать. Не мог принимать решения, когда логика отказывала. Для этого нужны были люди. Два человека. Лучших из лучших.

Она выбрала их за неделю. Не потому, что они были самыми квалифицированными — хотя и это тоже. А потому, что они были правильными. Потому что они были теми, кто не сломается. Кто не запаникует. Кто будет рядом, когда всё пойдёт не так.

Её первым помощником стал лейтенант Гарретт Вейн, пилот-штурман, способный вывести корабль из гравитационного колодца нейтронной звезды.

Гарретт Вейн был высоким, худым, с длинными пальцами и глазами цвета зимнего неба. Ему было тридцать два, и он выглядел на двадцать пять — моложавое лицо, лёгкая небритость, вечная улыбка, которая, казалось, никогда не сходила с его губ. Но за этой улыбкой скрывался один из лучших пилотов Империи.

Он вырос на грузовом корабле. Его родители были торговцами, которые перевозили грузы между колониями, и он провёл детство в тесных каютах, глядя на звёзды через иллюминаторы. Он научился пилотировать раньше, чем научился читать. К двенадцати годам он знал все типы двигателей, все системы навигации, все возможные аварийные ситуации. К восемнадцати он поступил в академию — не потому, что хотел, а потому, что не знал, что делать ещё. К двадцати пяти он был лучшим выпускником своего курса. К тридцати — легендой.

Его репутация была построена на одном случае. Три года назад он служил на крейсере «Немезида», который патрулировал границу с сектором, где не было ни звёзд, ни планет — только нейтронная звезда, одинокая и злая. Крейсер попал в её гравитационный колодец. Двигатели отказали. Связь пропала. Экипаж готовился к смерти. Но Вейн — тогда ещё лейтенант — сел за руль и сделал невозможное. Он использовал гравитацию звезды, чтобы разогнать корабль, потом вывел его по дуге, потом — в последний момент — запустил аварийные двигатели и вырвался. Он спас сто двадцать человек. Он не потерял никого.

Когда Эвелин спросила его, как он это сделал, он пожал плечами и сказал:

— Я просто почувствовал. Звезда хотела нас убить. Но она не знала, что я умею танцевать.

Эвелин взяла его. Не потому, что он был лучшим пилотом — хотя он и был. А потому, что он не боялся. Никогда. Даже когда должен был.

Вторым — сержант Томас «Том» Рилл, специалист по первичному контакту и выживанию в экстремальных условиях.

Томас Рилл был полной противоположностью Вейна. Невысокий. Коренастый. С широкими плечами и руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ломать, а не строить. Ему было сорок. Он выглядел на пятьдесят. Его лицо было покрыто шрамами — следами от ожогов, порезов, ударов. Его левый глаз был заменён кибернетическим — красным, светящимся, жутким. Он никогда не улыбался. Он никогда не повышал голоса. Он говорил мало и делал много.

Он был единственным выжившим в инциденте на колонии «Новая Эдем». Колония была атакована — кем или чем, до сих пор не было известно. Когда спасательная группа прибыла, они нашли только руины. И Рилла. Он был ранен, обожжён, почти мёртв. Но он был жив. Он выжил в одиночку, в течение трёх недель, в условиях, которые убили бы любого другого. Он питался тем, что находил. Он прятался от того, что охотилось на него. Он ждал.

Когда его спросили, как он выжил, он сказал только одно:

— Я не хотел умирать.

Эвелин взяла его. Не потому, что он был специалистом по контакту — хотя он и был. А потому, что он знал, как выживать. Знал, как не сдаваться. Знал, как оставаться человеком, даже когда всё человеческое умирает.

Трое они сели за стол в кают-компании фрегата «Скиталец», обсуждая маршрут.

«Скиталец» был не просто кораблём. Он был легендой. Тот самый фрегат, который нашёл артефакт. Тот самый корабль, который вернулся из тьмы с чем-то, что не должно было существовать. Его корпус — чёрный, матовый, поглощающий свет — был покрыт слоями брони и стелс-покрытием, которое делало его невидимым для большинства сенсоров. Его двигатели были экспериментальными. Его ИИ — «Оракул» — был одним из самых продвинутых в Империи.

Кают-компания была маленькой. Стол. Четыре стула. Голографический проектор в центре. Стены — серые, металлические, без украшений. Никаких картин, никаких растений, ничего, что могло бы напомнить о доме. Это был корабль. Не дом. Корабль. Но в этом корабле была память. Память о том, что он видел. О том, что он нашёл. О том, что он принёс.

Эвелин сидела во главе стола. Вейн — справа. Рилл — слева. Перед ними мерцала голографическая карта. Андромеда. Точка. Два с половиной миллиона световых лет.