Ты возненавидел меня

Но дверь захлопнулась так же быстро, как приоткрылась.

— У меня нет времени копаться в старых обидах, — произнёс он, выпрямляясь и возвращая лицу привычную холодную маску делового человека. — Мы здесь ради слияния. Постарайся вести себя профессионально, раз уж тебе платят за то, чтобы улыбаться гостям.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа, оставив её стоять у стойки с планшетом, который она сжимала так крепко, что побелели костяшки пальцев, а в горле застрял ком, который она не позволяла себе распустить слезами — только не здесь, не на глазах у персонала.

Камилла, наблюдавшая всю сцену издалека, с бокалом шампанского в изящной руке, медленно подошла к Луи, когда он вернулся на террасу к остальной делегации.

— Что это было? — спросила она, тщательно контролируя голос, чтобы не выдать растущее беспокойство.

— Ничего, — коротко ответил он, не глядя на неё, беря с подноса проходящего официанта бокал виски и залпом делая большой глоток.

Но Камилла не была наивной девочкой, выросшей в тепличных условиях. Она провела последние три года рядом с человеком, чья репутация безжалостного бизнесмена скрывала под собой куда более сложную натуру, и она видела достаточно мужчин, прячущих старые раны за маской холодного равнодушия, чтобы распознать, когда рана всё ещё кровоточит.

«Ничего» так не выглядит, — подумала она, наблюдая, как побелели костяшки его пальцев на бокале виски, как напряглась челюсть, как взгляд то и дело возвращался к дверям лобби, за которыми скрылась хостес с тёмными вьющимися волосами. Но вслух она ничего не сказала. Пока.

В своей комнате для персонала, куда Аманда сбежала под предлогом проверки инвентаря, она наконец позволила себе несколько слёз — быстрых, злых, которые смахнула тыльной стороной ладони прежде, чем кто-либо успел их заметить.

— Ты в порядке? — Софи нашла её через десять минут, прислонившуюся к стеллажу с постельным бельём, с красными глазами и до сих пор дрожащими руками.

— Буду, — соврала Аманда во второй раз за день. — Просто нужна минута.

— Он не заслуживает того, чтобы ты плакала из-за него, — тихо сказала Софи, обнимая подругу за плечи. — Что бы он ни сказал.

Но проблема заключалась в том, что Аманда плакала не только из-за жестоких слов Луи. Она плакала из-за того, что где-то глубоко под пятью годами боли, под всеми выстроенными защитными стенами, часть её сердца всё ещё принадлежала мужчине, который только что назвал её охотницей за деньгами — том самом мужчине, ради спасения жизни которого она когда-то отдала часть себя без единого сомнения.

И где-то в получасе езды отсюда, в маленькой квартире, шестилетний мальчик с его глазами уже спал, не подозревая, что его существование скоро перевернёт жизни обоих его родителей с ног на голову.

Оставшуюся часть смены Аманда провела как в тумане, механически выполняя привычные обязанности — сверяя расписание, отвечая на вопросы гостей с натренированной профессиональной улыбкой, — пока часть её сознания продолжала прокручивать каждое слово недавней стычки с Луи, каждую фразу, которую следовало бы сказать иначе, каждый взгляд, значивший больше, чем он готов был признать вслух.

К тому моменту, когда её смена наконец закончилась, а такси уже везло её домой сквозь вечерний город, усталость навалилась на неё с почти физической тяжестью — тот особый вид изнеможения, что приходит не от тела, а от постоянного, изматывающего напряжения удерживать маску спокойствия перед лицом человека, некогда бывшего всей её вселенной.

Она смотрела в окно машины на проплывающие мимо огни города, снова и снова возвращаясь мыслями к вопросу, который он бросил ей в лицо, — «что, если ты ошибся, Луи?» — и к тому мимолётному сомнению, промелькнувшему в его глазах прежде, чем он вновь спрятался за привычной холодной бронёй. Возможно, впервые за пять лет, эта трещина в его уверенности казалась ей не пустой надеждой, а чем-то реальным, что стоило беречь и осторожно взращивать, невзирая на боль, которую подобная надежда неизбежно несла с собой.

Такси свернуло на её улицу, знакомые фонари и очертания невысоких домов проплывали мимо в вечерних сумерках, и она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время испытывает не только усталость, но и странное, робкое любопытство — к тому, что принесёт завтрашний день, к тому, куда заведёт эта хрупкая трещина в стене, которую они оба выстраивали пять долгих лет.

Но прошлое нельзя было переписать, как бы отчаянно она ни желала обратного. Оставалось только настоящее — со всеми его опасностями, недосказанностями и слабой, едва тлеющей искрой надежды, которую она боялась даже называть по имени.

Глава 4. Дэниел

Квартира встретила Аманду тишиной и запахом остывшего ужина — соседка, забиравшая Ноа из детского сада в дни поздних смен, оставила записку на холодильнике: «Поели, немного посмотрели мультфильмы, уложила в восемь. Держись, я слышала про делегацию из новостей. Звони, если что». Аманда улыбнулась, снимая туфли, которые за день успели натереть ей ноги до боли, и на цыпочках прошла в комнату сына.

Ноа спал, разметавшись поперёк кровати, одна рука свисала с края матраса, а на подушке рядом с ним лежал потрёпанный плюшевый динозавр по имени Рекс — подарок, который она купила ему на первый день рождения, когда денег едва хватало на молоко, не говоря уже об игрушках. Она поправила одеяло, убрала со лба сына непослушную кудрявую прядь и на мгновение позволила себе просто стоять и смотреть, впитывая покой, которого так не хватало в её взрослой жизни.

Комната сына была маленьким островком стабильности посреди бурь, то и дело сотрясавших её жизнь, — стены, оклеенные наклейками с динозаврами, полка с потрёпанными книжками, которые она перечитывала ему уже десятки раз, ящик с конструктором, из которого Ноа выстраивал целые миры. Всё здесь было заработано её собственными руками, без единого цента помощи от семьи, когда-то презрительно вычеркнувшей её из своей жизни, и эта мысль неизменно придавала ей сил в самые трудные моменты.

В гостиной её ждал ужин — остывший, забытый, — и телефон с тремя пропущенными звонками от Дэниела.

Она перезвонила, устраиваясь на диване с чашкой травяного чая, которая, как она надеялась, поможет унять напряжение, скопившееся за день в каждой мышце тела.

— Наконец-то, — раздался в трубке знакомый голос. Дэниел был её адвокатом, другом и, по сути, единственной ниточкой, связывавшей её с прежней жизнью, — тем немногим, что осталось от мира, где её ещё не считали преступницей. — Я весь день не мог до тебя дозвониться. Как всё прошло?

— Хуже, чем я представляла, и я представляла себе довольно мрачные сценарии, — призналась Аманда, потирая переносицу. — Он здесь, Дэниел. Не просто «здесь» — он живёт в этом отеле шесть дней. Шесть дней я буду видеть его каждый час.

На другом конце трубки повисла пауза — та особенная пауза юриста, обдумывающего последствия прежде, чем произнести хоть слово.

— Он что-нибудь сказал? О тебе? О прошлом?

— Он назвал меня охотницей за деньгами прямо у стойки регистрации, — сухо ответила Аманда. — Перед половиной персонала отеля. И перед своей невестой.

— Невестой, — эхом повторил Дэниел, и в его голосе прозвучало нечто похожее на настороженность. — Значит, всё серьёзно. Слияние — это не просто бизнес для него, а способ укрепить положение перед свадьбой.

— Какая разница, что там у него за свадьба? — резко спросила Аманда, чувствуя, как раздражение снова поднимается в груди. — Меня волнует другое — что, если он узнает про Ноа?

Тишина. Дэниел молчал достаточно долго, чтобы Аманда поняла: он думал об этом задолго до её звонка.

— Аманда, — наконец произнёс он осторожно, тем тоном, который она научилась распознавать за пять лет их знакомства — тоном, предвещающим неприятный разговор. — Я должен тебе кое-что сказать. Помнишь, я упоминал, что продолжаю неофициально следить за делом? На всякий случай, вдруг что-то всплывёт?

— Помню, — насторожилась она.

— На прошлой неделе, ещё до того, как я узнал о визите делегации, ко мне обратился человек, который утверждает, что располагает информацией о том, кто на самом деле подделал документы против тебя. Он не назвал имени, попросил время, но сказал одну вещь, которая не даёт мне покоя.

— Какую?

— Он сказал, что тот, кто это организовал, был очень близок к семье Кингсли. Настолько близок, что мог заходить в их дом без предупреждения.

Сердце Аманды пропустило удар. За пять лет она перебрала в голове десятки версий того, кто мог быть заинтересован в её падении — конкуренты Луи, завистливые коллеги, случайные враги, нажитые в мире большого бизнеса. Но мысль о том, что это мог быть кто-то из ближайшего окружения самой семьи, никогда не казалась ей настолько правдоподобной, как сейчас.

— Ты думаешь, это была Вивьен, — тихо сказала она, произнося вслух то, о чём оба думали годами, но никогда не говорили прямо.

— Я думаю, что нам нужно быть очень осторожными в ближайшие недели, — уклончиво ответил Дэниел. — Особенно теперь, когда Луи снова появился в твоей жизни, а твой источник обещает мне доказательства. Такое совпадение не может быть случайным.

— Кто этот источник? — спросила Аманда. — Ты хотя бы можешь сказать мне, откуда он взялся?

— Бывший сотрудник службы безопасности особняка Кингсли, — неохотно ответил Дэниел, понизив голос, будто опасался, что их разговор кто-то может подслушать даже сейчас, спустя пять лет после увольнения этого человека. — Его уволили около года назад, по официальной версии — за нарушение внутреннего распорядка, но, судя по тому, как он держится, причина была совсем другой. Похоже, он что-то видел или слышал в те дни, когда ты лежала в больнице, и это до сих пор не даёт ему покоя.

— Почему он молчал так долго? — Голос Аманды дрогнул от смеси надежды и застарелой горечи.

— Страх, — коротко ответил Дэниел. — Люди вроде Вивьен Кингсли умеют внушать страх, который переживает даже увольнение. Но, кажется, с недавних пор что-то изменилось в его расчётах — возможно, совесть, возможно, желание отомстить бывшим работодателям. В любом случае, если он говорит правду, у нас наконец может появиться реальный шанс всё исправить.

Аманда прижала колени к груди, чувствуя, как холод пробегает по спине, несмотря на тёплый плед, в который она куталась.

— А что, если она узнает про Ноа раньше, чем мы успеем что-либо доказать?

— Тогда, — медленно произнёс Дэниел, — тебе стоит подумать, готова ли ты к тому, что случится, если правда всплывёт сама, без твоего участия. Потому что рано или поздно, Аманда, правда всегда всплывает. Вопрос только в том, на чьих условиях это произойдёт — на твоих или на чужих.

Они проговорили ещё полчаса, обсуждая детали, стратегии, возможные шаги, но после того, как Аманда наконец повесила трубку, она ещё долго сидела в темноте гостиной, слушая тихое дыхание спящего сына из соседней комнаты и понимая, что колесо, которое она годами удерживала неподвижным ценой невероятных усилий, только что снова начало вращаться — и на этот раз она не была уверена, что сможет его остановить.

Она заглянула в комнату Ноа ещё раз перед тем, как лечь спать, — просто чтобы убедиться, что он в безопасности, что мир вокруг него по-прежнему прост и понятен, состоит из динозавров, каш на завтрак и обещаний блинчиков по выходным.

«Прости меня, — прошептала она едва слышно, глядя на спящего сына. — Прости меня за всё, что тебе, возможно, придётся узнать».

Дэниел вошёл в её жизнь спустя три месяца после той катастрофической ночи в больничной палате, когда Луи вычеркнул её из своей жизни, а весь остальной мир, кажется, последовал его примеру с готовностью, граничащей с жестокостью. Она сидела тогда в приёмной государственной юридической консультации, беременная, без работы, без единого союзника, готовая подписать любые бумаги, лишь бы прекратить бесконечный поток звонков от журналистов и угроз от адвокатов семьи Кингсли.

— Вы позволите мне сначала прочитать это, прежде чем что-либо подписывать? — спросил тогда молодой, немного взъерошенный юрист, вышедший из своего кабинета, чтобы забрать следующего клиента, и заметивший, с каким отчаянием она листает документы, которые едва понимала.

Это было начало дружбы, которая за пять лет превратилась в нечто гораздо большее — Дэниел стал её единственной константой, человеком, ни разу не усомнившимся в её словах, ни разу не спросившим, не приукрашивает ли она правду в свою пользу.

— Знаешь, — сказала она ему однажды, вскоре после рождения Ноа, — если бы не ты, я не уверена, что смогла бы выдержать всё это в одиночку.

— Ты бы выдержала, — серьёзно ответил он тогда. — Ты сильнее, чем сама думаешь, Аманда. Но я рад, что тебе не пришлось это доказывать в полном одиночестве.

Вспоминая сейчас эти слова, сидя в тёмной гостиной после тревожного разговора о новых угрозах со стороны Вивьен, Аманда чувствовала благодарность, смешанную с горечью от осознания того, как много она потеряла из-за жестокости чужих манипуляций — но также и решимость, укрепляемую присутствием людей, готовых сражаться на её стороне до самого конца.

Она вспомнила ещё один разговор с Дэниелом, случившийся года через два после их знакомства, когда отчаяние особенно сильно давило на неё после очередного отказа в аренде квартиры — хозяева, узнав её имя по случайно всплывшей в интернете статье, вежливо, но твёрдо передумали сдавать жильё «особе с подобной репутацией».

— Знаешь, что самое обидное? — сказала она тогда Дэниелу, сидя на скамейке в парке с шестимесячным Ноа на руках. — Не то, что они мне не верят. А то, что я сама иногда начинаю сомневаться, была ли я права, храня молчание всё это время, вместо того чтобы бороться до конца.

— Ты не хранила молчание, — твёрдо возразил он тогда. — Ты выживала. Это разные вещи, Аманда. И однажды, я обещаю тебе, придёт время, когда молчание больше не будет необходимостью.

Она надеялась тогда, что это время придёт скоро. Она не подозревала, что пройдёт ещё три с половиной года, прежде чем судьба в лице делегации Kingsley Group наконец создаст условия, при которых правда получит шанс вырваться наружу.

Глава 5. Ночь, которая всё изменила

Пять лет назад

Вечер начинался как любой другой — Аманда ждала Луи в его квартире, готовила ужин по рецепту, который нашла в старой поваренной книге его бабушки, и репетировала про себя фразу, которую собиралась произнести уже несколько недель: «Луи, кажется, я беременна».

Она узнала об этом три дня назад, в маленькой аптеке на углу, куда пошла, стараясь не привлекать внимания, потому что даже такая простая покупка могла попасть на страницы жёлтой прессы, преследовавшей каждый шаг наследника Kingsley Group. Две полоски на тесте изменили всё её представление о будущем, и с тех пор она не находила подходящего момента, чтобы сказать правду.

Сегодня, решила она. Сегодня вечером, за ужином, она скажет ему.

Она репетировала эту фразу весь день, стоя перед зеркалом в ванной, пытаясь подобрать правильную интонацию — не слишком испуганную, не слишком радостную, что-то среднее, что позволило бы ему самому решить, как реагировать на новость, не почувствовав себя загнанным в ловушку обстоятельств. Часть её боялась его реакции — они никогда прежде не обсуждали детей всерьёз, оба были слишком поглощены его карьерой и её попытками закрепиться в чуждом ей мире корпоративной элиты. Но большая часть её сердца была наполнена робкой, почти суеверной радостью, которую она пока боялась показывать миру, будто произнесённая вслух надежда могла спугнуть хрупкое счастье, только начавшее формироваться внутри неё.

Он пришёл позже обычного, взвинченный, с телефоном, не замолкающим ни на секунду.

— Что-то случилось? — спросила она, забирая у него пальто.

— Восс, — коротко бросил он, имея в виду Маркуса Восса, конкурента, чья компания последние месяцы вела с Kingsley Group агрессивную войну за контроль над несколькими ключевыми контрактами. — Совет директоров паникует. Восс распустил слухи о финансовых проблемах компании, акции падают третий день подряд. Мне нужно быть на экстренном заседании через час.

Конфликт с Воссом тянулся уже полгода, постепенно перерастая из обычного делового соперничества в нечто гораздо более личное и опасное. Аманда помнила, как несколько недель назад Луи вернулся домой мрачнее обычного после случайной встречи с конкурентом на благотворительном приёме — Восс, подвыпивший и озлобленный очередным проигранным тендером, бросил прямо в лицо Луи угрозу, которую тот тогда счёл пустой бравадой раздосадованного бизнесмена.

«Ты ещё пожалеешь, что перешёл мне дорогу, Кингсли, — процедил тогда Восс достаточно громко, чтобы услышали окружающие. — Я найду способ забрать у тебя всё, что тебе дорого».

Луи посмеялся над этими словами в тот вечер, назвав их пьяным бахвальством отчаявшегося человека. Аманда, впрочем, запомнила ледяной блеск в глазах Восса, что-то в нём тогда показалось ей куда более серьёзным, чем простое уязвлённое самолюбие проигравшего конкурента.

— Ты только что вошёл, — тихо запротестовала Аманда, чувствуя, как её тщательно подготовленный вечер рассыпается на глазах.

— Знаю, прости. — Он на мгновение остановился, взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб с той нежностью, которая всегда заставляла её сердце замирать. — Я вернусь, как только смогу. Обещаю, мы поговорим обо всём, что ты хотела сказать. Я же вижу — тебя что-то тревожит уже несколько дней.

— Это может подождать, — солгала она, отпуская его к двери с улыбкой, которая давалась ей с трудом.

Она никогда не забудет этот последний взгляд, брошенный через плечо, прежде чем дверь закрылась за ним. Она не знала тогда, что видит его — прежнего Луи, того, кто ещё принадлежал ей целиком, — в последний раз.

Новости пришли спустя три часа, глубокой ночью, в виде истерического звонка от помощника Луи.

— На него напали, — прерывающимся голосом произнёс молодой человек, чьё имя Аманда даже не могла вспомнить в тот момент. — У парковки офиса, когда он выходил после заседания. Стрельба. Его увезли в госпиталь Святой Марии, состояние критическое.

Дорога до больницы слилась в её памяти в один размытый кошмар — визг тормозов такси, которое она поймала дрожащими руками, яркий свет приёмного покоя, врачи в зелёных халатах, произносящие термины, значение которых она не могла осмыслить сквозь панику.

Она ворвалась в приёмное отделение, задыхаясь, растрёпанная, всё ещё в домашней одежде, и первые несколько минут никто не мог понять, кто она такая и почему требует немедленного доступа к пациенту, чьё имя знал весь город.

— Я невеста, — солгала она медсестре на ресепшене, впервые в жизни присвоив себе титул, на который не имела официального права, но который казался единственным способом получить хоть какую-то информацию. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с ним.

— Огнестрельное ранение в область живота с повреждением крупного сосуда, — объяснял ей хирург спустя, казалось, целую вечность, пока она сидела в коридоре, сжимая в руках чашку остывшего кофе, которую кто-то сунул ей в руки. — Массивная кровопотеря, у нас редкая группа крови, и запасов в банке катастрофически не хватает. Нам нужны доноры прямо сейчас, иначе оперировать будет некого.

— Какая группа крови нужна? Какие требования? — Аманда вскочила на ноги прежде, чем успела до конца осознать, что делает. — Проверьте меня. Пожалуйста. Проверьте, подхожу ли я.

Хирург посмотрел на неё с удивлением, смешанным с профессиональной оценкой.

— Вы родственница?

— Я… — Аманда на секунду замялась, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Я самый близкий ему человек. Пожалуйста. Проверьте меня.

Рядом с ней в коридоре сидел помощник Луи, бледный и растерянный, судорожно набиравший номер за номером — сначала пытаясь дозвониться до Вивьен, находившейся в тот вечер на благотворительном приёме в другом конце города, затем до личного врача семьи, затем до кого-то из совета директоров, чьё присутствие могло бы понадобиться, если дела пойдут совсем плохо. Аманда почти не замечала этой суеты вокруг себя, полностью сосредоточенная на единственной мысли, пульсировавшей в висках: только бы успеть, только бы подошла кровь, только бы не опоздать.

Совместимость подтвердилась спустя два часа изнурительного ожидания — редкое, почти чудесное совпадение группы крови, которое врачи называли счастливым случаем, а Аманда в тот момент восприняла как знак судьбы, подтверждение того, что они с Луи действительно были предназначены друг другу самой вселенной.

Она не колебалась ни секунды, когда ей объяснили, что потребуется несколько заходов прямого переливания подряд, пока хирурги будут останавливать кровотечение и восстанавливать повреждённый сосуд.

— Делайте это, — сказала она твёрдо. — Берите столько, сколько нужно. Спасите его.

Операция длилась девять часов. Аманда провела их на соседней кушетке, снова и снова подставляя вену под иглу, пока медсёстры сменяли пустые пакеты донорской крови один за другим, а где-то за стеной хирурги боролись за жизнь Луи миллиметр за миллиметром. Она не сказала врачам о тесте, купленном три дня назад в аптеке на углу, о двух полосках, которые так и не успела обсудить с Луи, — не потому что хотела скрыть, а потому что в хаосе той ночи не нашлось ни секунды, чтобы произнести это вслух, а ранний срок был слишком мал, чтобы кто-то заметил или спросил.

Она не знала тогда, обессиленная, кутаясь в больничное одеяло в перерывах между заборами крови, что где-то в кабинете совета директоров Вивьен Кингсли уже отдавала распоряжения своему личному помощнику — распоряжения, которые превратят её акт величайшей любви в её жизни в доказательство самого чудовищного предательства.

— Нужно, чтобы всё выглядело определённым образом, — произнесла Вивьен ледяным, отработанным годами тоном человека, привыкшего решать проблемы без лишних сантиментов. — Пресса должна получить правильную версию событий прежде, чем мой сын очнётся и начнёт задавать вопросы. Девушка не подходит для нашей семьи. Никогда не подходила. Но теперь у нас есть возможность решить эту проблему раз и навсегда, и грех этой возможностью не воспользоваться.

Документы, которые впоследствии предъявят Луи как «доказательства», уже начали свой путь к созданию — сфабрикованные банковские выписки, поддельные сообщения, показания подкупленных свидетелей, которые в один голос будут утверждать, что видели, как Аманда встречалась с представителями страховой компании ещё до нападения.

Никто из врачей, никто из персонала больницы, и уж тем более сама Аманда, ещё не знали, какая буря готовится обрушиться на её жизнь в тот самый момент, когда она, измученная бессонной ночью и бесконечными заборами крови, впервые с абсолютной ясностью осознала, что теперь отвечает не только за собственную жизнь — где-то внутри неё уже начинала расти крошечная, хрупкая тайна, которая свяжет её с Луи навсегда, вне зависимости от того, что готовит им судьба.

Полиция так и не нашла прямых улик против Маркуса Восса — оружие исчезло, свидетелей у безлюдной парковки не оказалось, а сам Восс, вызванный на допрос, невозмутимо предъявил безупречное алиби, подготовленное его адвокатами с той же профессиональной точностью, с какой Вивьен готовила фальшивые доказательства против Аманды. Дело было закрыто спустя месяц за недостатком доказательств, оставив открытым вопрос, который будет преследовать всех причастных ещё долгие годы: кто на самом деле нажал на курок в ту роковую ночь, и кому было выгодно, чтобы правда так и осталась похороненной под слоем удобных предположений.

Глава 6. На виду у всех

Настоящее время

Официальный ужин для делегации Kingsley Group был назначен на третий вечер переговоров — торжественное мероприятие на террасе отеля с видом на залив, где закатное солнце окрашивало воду в оттенки меди и золота, а персонал сновал между столами, разнося блюда, требовавшие недели подготовки шеф-повара.

Аманда координировала мероприятие лично — не потому что должность требовала её прямого присутствия на подобных ужинах, а потому что Софи настояла, что появление на публике в качестве уверенного профессионала лучше любого другого способа покажет Луи, что её больше не сломить.

— Держи спину прямо и улыбайся так, будто ты только что выиграла в лотерею, — прошептала Софи, поправляя причёску Аманды в последний раз перед началом мероприятия. — Пусть видит, что ты процветаешь без него.

Аманда попыталась последовать совету, но стоило ей увидеть Луи в безупречном тёмном костюме, сидящего во главе стола рядом с Камиллой, как всё её напускное спокойствие едва не растворилось под тяжестью воспоминаний о том, каким он был раньше — тем самым мужчиной, который однажды за похожим ужином тайно держал её руку под столом, переплетая их пальцы, пока их взгляды украдкой встречались через весь зал.