Ты возненавидел меня

Эл Фрей

Ты возненавидел меня

Глава 1. Возвращение

Будильник прозвенел в шесть утра, но Аманда проснулась раньше — за десять минут до сигнала, как случалось всегда в дни, которые обещали быть трудными. Она лежала несколько секунд, глядя в потолок съёмной квартиры, слушая, как за стеной сопит во сне Ноа, и заставляла себя дышать медленно.

«Это просто рабочий день, — сказала она себе. — Такой же, как любой другой».

Она знала, что лжёт самой себе, но иногда ложь — единственное, что позволяет встать с кровати.

На кухне она сварила кофе, механически, на автомате, пока мысли уносились туда, куда она запрещала себе их пускать — к письму, пришедшему неделю назад на почту отеля с логотипом Kingsley Group и списком делегации, во главе которого стояло имя, от которого у неё до сих пор пересыхало во рту.

Луи Кингсли.

Пять лет. Пять лет она выстраивала свою жизнь заново, кирпичик за кирпичиком, начиная с нуля, без имени, без репутации, без единого человека, который бы поверил ей, когда весь мир решил, что она — расчётливая охотница за деньгами, предавшая умирающего мужчину ради страховых выплат. Она помнила каждую унизительную деталь того времени: заголовки таблоидов, презрительные взгляды бывших коллег, дверь особняка Кингсли, захлопнувшуюся перед её носом охранником, которого она когда-то называла по имени.

Она выжила. Она вырастила Ноа. Она заново научилась дышать без Луи Кингсли в своей жизни.

И сегодня ей предстояло снова встретиться с ним лицом к лицу.

— Мам, а можно мне блинчики? — Ноа появился на пороге кухни, взъерошенный, в пижаме с динозаврами, и Аманда мгновенно почувствовала, как сжимается сердце от одного взгляда на него. Тёмные кудри, серьёзные карие глаза, тот же изгиб бровей, что у отца, которого он никогда не видел.

— Блинчики — это на выходные, малыш, — она поцеловала его в макушку. — Сегодня у нас каша, а у мамы важный день на работе.

— Важный-важный?

— Очень важный, — призналась она. — Приедут важные гости из большой компании.

Ноа кивнул с серьёзностью, свойственной шестилетним детям, которые уверены, что понимают взрослый мир куда лучше, чем есть на самом деле, и вернулся к своей каше, а Аманда позволила себе несколько секунд просто смотреть на него, черпая силы из одного его присутствия.

Через час она уже была в отеле «Belmoore» — мраморный пол блестел после утренней уборки, живые орхидеи на стойке регистрации источали едва уловимый аромат, а персонал носился по лобби с видом людей, которым сообщили, что через час сюда прибудет королевская семья.

— Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок, — Софи, менеджер отеля и её единственная настоящая подруга за эти годы, поправила воротник блузки Аманды в третий раз за десять минут. — Дыши, Аманда. Просто дыши.

— Я дышу.

— Ты дышишь так, будто готовишься нырнуть под воду на пять минут.

Аманда выдавила слабую улыбку. Софи знала правду — почти всю правду, за исключением самых болезненных деталей, — и была единственным человеком в этом городе, кто ни разу не усомнился в её невиновности.

— Помни, — тихо сказала Софи, сжимая её руку, — что бы он ни сказал, что бы ни сделал — ты здесь профессионал. Ты — лучший хостес, который у нас когда-либо был. Ты не обязана ему ничего доказывать.

— Знаю.

— Знаешь, но не веришь.

Прежде чем Аманда успела ответить, двери отеля распахнулись, впуская поток осеннего воздуха и группу людей в дорогих костюмах, среди которых мгновенно выделялась одна фигура — высокая, уверенная, притягивающая внимание всего лобби одним своим присутствием.

Луи.

Пять лет ничего не стёрли. Если уж на то пошло, они сделали его ещё более беспощадно привлекательным — та же уверенная линия плеч, тот же холодный, оценивающий взгляд, которым он окидывал пространство, будто весь мир по умолчанию был ему что-то должен. Тёмный костюм сидел на нём безупречно, идеально повторяя линии тела, которое она когда-то знала лучше собственного.

Рядом с ним, вцепившись в его руку с видом королевы на светском выходе, шла высокая блондинка в бордовом платье — точёные скулы, безупречный макияж, взгляд, способный оценивать людей за долю секунды и безошибочно определять, кто в комнате не имеет значения.

Аманда сделала шаг вперёд, как того требовал протокол, стараясь не думать о том, что колени предательски дрожат.

— Добро пожаловать в «Belmoore», — произнесла она голосом, который сама не узнала — таким ровным и профессиональным он звучал. — Меня зовут Аманда, я буду сопровождать вашу делегацию на протяжении всего пребывания.

Она гордилась собой ровно секунду — пока взгляд Луи не остановился на её лице.

Что-то в его глазах дрогнуло. Узнавание, мгновенное и острое, будто порез бумагой — сначала не чувствуешь боли, только потом. Она увидела, как на долю секунды его челюсть напряглась, как пальцы, лежавшие на рукаве пиджака, едва заметно сжались в кулак.

А затем — ничего. Ледяная, отточенная вежливость, будто перед ним стояла случайная сотрудница отеля, а не женщина, чьё имя он когда-то выкрикивал в порыве страсти бессчётное количество ночей.

— Аманда, — произнёс он медленно, и в том, как он выделил каждый слог её имени, была не радость встречи, а нечто похожее на пощёчину, тщательно завёрнутую в приличия. — Какое… совпадение.

Блондинка рядом с ним слегка нахмурилась, переводя взгляд с Луи на Аманду и обратно, будто пытаясь уловить невидимое течение под гладкой поверхностью воды.

— Вы знакомы? — спросила она, и в голосе прозвучали первые нотки настороженности.

— Когда-то, — коротко ответил Луи, не отрывая взгляда от Аманды. — Очень давно. Это было ещё до того, как я научился разбираться в людях.

Слова упали в тишину лобби, как камни в стоячую воду, и Аманда почувствовала, как щёки заливает жар — не от смущения, а от ярости, которую пришлось проглотить вместе с ответом, который она не имела права произнести вслух перед всей делегацией.

— Позвольте проводить вас к номерам, — сказала она вместо этого, поворачиваясь и молясь про себя, чтобы голос не выдал, как отчаянно колотится сердце. — Ваш этаж полностью в вашем распоряжении, конференц-зал подготовлен к десяти утра, а обед сервирован на террасе с видом на залив.

Она вела делегацию к лифтам, спиной чувствуя его взгляд — тяжёлый, изучающий, полный вопросов, которые он никогда не позволит себе задать вслух при свидетелях. Блондинка — Камилла, как выяснилось из списка гостей, — шла рядом с Луи, но то и дело поглядывала на Аманду с выражением человека, только что обнаружившего трещину в фундаменте дома, который казался идеальным.

Весь путь до лифта показался Аманде вечностью. Каждый шаг отзывался в висках пульсирующей болью, каждая секунда молчания за спиной казалась заряженной, как воздух перед грозой.

Когда двери лифта наконец закрылись, унося делегацию наверх, Аманда позволила себе прислониться к стене, закрыть глаза на три секунды и просто дышать.

— Ты справилась, — прошептала подошедшая Софи. — Смотри-ка, ты жива.

— Едва, — выдохнула Аманда.

В своей квартире, в получасе езды от отеля, шестилетний мальчик с тёмными кудрями и внимательными карими глазами в этот момент собирал конструктор, ссорился с плюшевым динозавром за право первого хода в воображаемой игре и совершенно не подозревал, что его отец, которого он никогда не видел даже на фотографии, только что вошёл в жизнь его матери снова — как ураган, который забыл, что когда-то был штилем.

Оставшаяся часть дня прошла для Аманды в тумане отработанных до автоматизма движений: расписание встреч, координация с кухней, улаживание мелких недоразумений с багажом. Она видела Луи ещё дважды — один раз мельком, когда он проходил через лобби с телефоном у уха, обсуждая какие-то цифры голосом, не терпящим возражений; второй раз — когда он вышел из конференц-зала на пятиминутный перерыв и на мгновение их взгляды встретились через весь холл.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел — долго, изучающе, будто пытался разгадать головоломку, ответ на которую давно знал, но отказывался принимать.

Аманда отвела взгляд первой. Она всегда отводила взгляд первой — за исключением того единственного вечера, пять лет назад, когда решила, что больше никогда не отступит перед ним. Тогда это стоило ей всего.

К вечеру, когда делегация наконец разъехалась по номерам, а лобби опустело, Аманда позволила себе выдохнуть по-настоящему впервые за весь день.

— Первый день позади, — сказала Софи, протягивая ей бокал воды. — Осталось всего шесть.

— Шесть дней, — эхом повторила Аманда, и от этой мысли по спине пробежал холодок, природу которого она отказывалась анализировать слишком глубоко.

Она забрала Ноа у соседки, которая иногда сидела с ним после детского сада, и всю дорогу домой слушала его восторженный рассказ о том, как он построил самый высокий замок из конструктора в истории человечества. Она кивала, улыбалась в нужных местах, но часть её сознания оставалась в лобби отеля, в тех нескольких секундах, когда взгляд Луи встретился с её взглядом и весь мир на мгновение перестал существовать.

Уложив Ноа спать и рассказав ему на ночь историю про храброго дракона, который на самом деле был добрым, Аманда легла в свою кровать и уставилась в потолок, зная, что сон не придёт ещё очень долго.

Завтра предстояло ещё пять дней. Пять дней, в течение которых ей придётся смотреть в глаза человеку, который когда-то был всей её вселенной, а теперь смотрел на неё так, будто она была грязью под его дорогими ботинками.

Она не знала тогда, что эти шесть дней изменят всё.

Перед тем как окончательно провалиться в сон, она достала телефон и в последний раз за день просмотрела фотографии Ноа, сохранённые за последний месяц, — на детской площадке, с перепачканным шоколадом лицом после воскресного похода в кафе, спящего в машине после долгой поездки к морю прошлым летом. Каждый снимок был маленьким якорем, напоминанием о том, ради чего стоило продолжать бороться, ради чего стоило выдерживать презрительные взгляды и колкости человека, которого она когда-то любила больше собственной жизни.

«Что бы ни случилось в ближайшие дни, — подумала она, наконец закрывая глаза, — я не позволю этому разрушить то, что я построила для нас двоих».

Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, что отказывалась подчиняться голосу разума, уже зарождалось предчувствие, что обещания, данные самой себе в тишине ночной спальни, окажется куда труднее сдержать, чем ей хотелось бы верить.

Глава 2. То, что было

Пять лет и восемь месяцев назад

Аманда впервые увидела Луи Кингсли на благотворительном приёме, куда попала совершенно случайно — в качестве помощницы младшего аналитика, отправленной начальством разносить папки с отчётами, пока боссы обменивались рукопожатиями и отточенными комплиментами под хрустальными люстрами бального зала.

Зал был полон людей, которых она узнавала только по фотографиям в деловых журналах — мужчины в смокингах, обсуждающие слияния и поглощения между глотками виски пятидесятилетней выдержки, женщины в платьях, стоивших больше её годовой зарплаты, обменивающиеся любезностями с ядовитой точностью хирургов.

Аманда чувствовала себя здесь чужой — не потому что её одежда была недостаточно дорогой (хотя это тоже было правдой), а потому что весь этот мир существовал по правилам, которых она никогда до конца не понимала.

Она столкнулась с ним у фуршетного стола, в буквальном смысле — папки рассыпались по полу, документы разлетелись веером под ноги удивлённых гостей, и половина присутствующих обернулась посмотреть на скандальную сцену: наследник Kingsley Group, самый завидный холостяк года по версии трёх глянцевых журналов, стоит на коленях, собирая чужие бумаги.

— Вам совсем не обязательно это делать, — пробормотала Аманда, краснея так, что горели уши, торопливо опускаясь рядом с ним, чтобы помочь собрать разлетевшиеся страницы.

— Обязательно, — серьёзно ответил он, протягивая ей стопку документов, аккуратно выровненную, будто он специально задержался, чтобы сделать это правильно. — Я и есть причина, по которой они рассыпались. Справедливость требует, чтобы я и исправил последствия.

Он улыбнулся — не той вежливой, тренированной улыбкой, которую она видела на его фотографиях в деловой прессе, а настоящей, слегка кривоватой, будто он сам удивился тому, что улыбается на подобном мероприятии.

— Луи, — представился он, хотя в этом не было особой нужды: его лицо знал весь город, а его имя произносили с придыханием на каждом светском приёме последних пяти лет.

— Аманда, — ответила она, пожимая протянутую руку и стараясь не думать о том, что её собственная ладонь наверняка вспотела от волнения.

Он нашёл её снова через двадцать минут — принёс два бокала шампанского и, не спрашивая разрешения, встал рядом с ней у панорамного окна, подальше от гула толпы и звона бокалов.

— Вы выглядите так, будто ненавидите подобные мероприятия так же сильно, как и я, — заметил он, протягивая один из бокалов.

— Что заставляет вас так думать?

— Никто, кому действительно нравятся эти приёмы, не прячется у окна в компании собственных мыслей, вместо того чтобы обсуждать котировки акций с людьми, которым абсолютно наплевать на твоё мнение.

Аманда рассмеялась — искренне, впервые за весь вечер, и что-то в лице Луи изменилось, будто её смех был наградой, которую он не ожидал получить.

Так началось то, что Аманда впоследствии называла про себя «самыми настоящими месяцами своей жизни». Он позвонил на следующий день — не написал сообщение через помощника, а позвонил лично, что, как она узнала позже, было для него почти беспрецедентным поступком.

— Я хочу пригласить вас на ужин, — сказал он без предисловий. — Не деловой ужин. Настоящий.

Их первое свидание прошло не в дорогом ресторане с видом на город, как она ожидала, а в маленькой итальянской забегаловке на окраине, куда Луи водила ещё его бабушка, когда он был ребёнком.

— Здесь готовят лучшую карбонару в городе, — заявил он, усаживаясь за колченогий столик, покрытый клетчатой скатертью. — И никто здесь не знает, кто я, что временами становится настоящим благословением.

Луи оказался совсем не таким, каким его рисовала деловая пресса. За фасадом холодного, расчётливого наследника корпоративной империи скрывался мужчина, который мог часами говорить о старых виниловых пластинках отца, о путешествиях, которые мечтал совершить, но никогда не находил времени, о книгах, которые читал тайком от совета директоров, считавших чтение художественной литературы пустой тратой драгоценных часов.

— Моя семья считает, что эмоции — это роскошь, которую нельзя себе позволить в бизнесе, — признался он однажды, когда они гуляли по вечернему парку, и его пальцы едва заметно коснулись её пальцев, будто спрашивая разрешения. — Меня растили как будущего главу компании, а не как человека.

— А кем ты хочешь быть? — спросила она тогда.

Он остановился, посмотрел на неё так, будто вопрос застал его врасплох, будто никто и никогда прежде его не задавал.

— Не знаю, — честно признался он. — Но с тобой я впервые за долгое время об этом задумался.

Месяцы пролетели незаметно — тайные встречи, потому что его семья ещё не знала об их отношениях; долгие разговоры до рассвета в его квартире на верхнем этаже, откуда город казался игрушечным, украшенным гирляндами огней; смех, который она прежде не позволяла себе так часто.

— Ты первая, с кем я не чувствую, что должен быть кем-то, — признался он однажды ночью, когда город за окном спал, а они — нет, его пальцы лениво выводили узоры на её обнажённом плече. — Со всеми остальными я — ЛуиКингсли, наследник, будущее компании. С тобой я просто… Луи.

Она верила каждому его слову. Верила настолько, что когда он однажды, глядя ей в глаза с абсолютной, обезоруживающей серьёзностью, сказал: «Я хочу, чтобы ты была в моей жизни всегда, Аманда. Не как эпизод. Навсегда», — она позволила себе поверить и в это тоже, отбросив все сомнения, все предупреждения подруг о разнице их миров, все голоса в голове, шептавшие, что подобные истории случаются только в книгах.

Были, конечно, и трудности. Его мать, Вивьен Кингсли, встретила известие об их отношениях с ледяным неодобрением, которое не пыталась скрыть даже за видимостью вежливости.

— Ты понимаешь, что она никогда тебя не примет? — спросила однажды подруга Аманды, Соня, с которой она делилась тогда всеми переживаниями. — Люди вроде Кингсли не женятся на помощницах аналитиков.

— Луи не такой, как его мать, — упрямо отвечала Аманда, и в тот момент она искренне в это верила.

Она не знала тогда, что у веры, как и у любви, есть предел прочности, за которым начинается предательство — не её собственное, а того самого доверия, которое она вложила в человека, поклявшегося, что она будет в его жизни навсегда.

Первая официальная встреча с Вивьен Кингсли состоялась спустя три месяца после начала их отношений, на семейном ужине, куда Луи привёл Аманду вопреки собственным сомнениям, желая наконец представить её матери, а не прятать по углам светских мероприятий.

Особняк Кингсли поразил Аманду своими масштабами — высокие потолки, портреты предков, взиравшие с холодным превосходством со стен галереи, столовая, способная вместить полсотни гостей, хотя в тот вечер за длинным столом сидели только трое.

— Так вы, значит, та самая девушка, — произнесла Вивьен вместо приветствия, окидывая Аманду взглядом, каким обычно оценивают предмет мебели сомнительного происхождения. — Луи рассказывал о вас крайне скупо. Чем вы занимаетесь, напомните?

— Я работаю младшим аналитиком в отделе стратегического планирования, — ответила Аманда, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от волнения.

— Как… мило, — протянула Вивьен с интонацией, не оставлявшей сомнений в истинном значении этого слова. — Луи, дорогой, передай мне соус, будь добр.

Весь ужин прошёл в подобном ключе — вежливые, но безжалостно острые вопросы о её семье, образовании, финансовом положении, каждый из которых подчёркивал пропасть между миром, в котором выросла Аманда, и миром, к которому принадлежал Луи. Когда ужин наконец закончился, и Луи повёл её к машине, Аманда чувствовала себя выжатой, как лимон.

— Прости за маму, — тихо произнёс он в машине, беря её за руку. — Она такая со всеми в первый раз. Дай ей время.

— А если она никогда меня не примет? — спросила Аманда, глядя в окно на проплывающие мимо огни города.

— Тогда, — твёрдо ответил Луи, — она просто научится с этим жить. Потому что я не собираюсь отказываться от тебя ради её одобрения.

Тогда эти слова показались ей самым романтичным обещанием, которое она когда-либо слышала. Она не знала, что пройдёт всего восемь месяцев, и то же самое одобрение матери, которое Луи клялся, что ему не нужно, станет единственным голосом, которому он позволит определить его отношение к женщине, спасшей ему жизнь.

После того ужина визиты в особняк Кингсли повторялись с пугающей регулярностью — не потому, что Вивьен смягчилась, а потому, что Луи настаивал, упрямо веря, что время и терпение способны растопить лёд материнского неодобрения. Аманда научилась улыбаться сквозь колкости, отвечать вежливостью на едва прикрытое презрение, находить крошечные победы в том, что Вивьен хотя бы перестала демонстративно называть её «девушкой Луи» вместо имени.

— Она начинает к тебе привыкать, — с надеждой говорил Луи после очередного напряжённого воскресного обеда, провожая Аманду домой.

— Привыкать — не значит принимать, — мягко возражала она, хотя старалась не разрушать его оптимизм.

Он лишь качал головой, целуя её в висок с уверенностью человека, который никогда не сталкивался с ситуацией, где его воля оказывалась бы бессильной перед обстоятельствами. Аманда любила эту его уверенность даже тогда, когда подозревала, что она ослепляет его к более мрачным вероятностям будущего.

Глава 3. Трещина

Настоящее время

К обеду первого дня переговоров Аманда была почти уверена, что переживёт эту неделю. К вечеру эта уверенность дала первую серьёзную трещину.

Утро началось с короткого совещания персонала, где управляющий отелем ещё раз напомнил всем о важности безупречного обслуживания делегации Kingsley Group, не подозревая, каких усилий стоило Аманде сохранять невозмутимое выражение лица при одном упоминании этого имени. Она молча кивала вместе с остальными сотрудниками, мысленно готовясь к очередному дню хождения по тонкому льду.

Утро прошло относительно спокойно — деловые встречи, координация расписания, короткие деловые фразы, которыми Луи и Аманда обменивались исключительно в присутствии свидетелей, будто оба заключили негласное перемирие на публике. Аманда даже позволила себе на мгновение расслабиться за завтраком для делегации, наблюдая, как Луи увлечённо обсуждает с партнёрами детали грядущего слияния, — почти прежний, тот самый человек, каким она его помнила, только со следами прожитых лет усталости у глаз. Но перемирие продержалось недолго.

После обеда, когда основная часть делегации переместилась на террасу для неформальной части переговоров, Луи нашёл повод оставить коллег и подойти к стойке, за которой Аманда координировала расписание вечерних мероприятий.

— Мне нужно, чтобы завтрашний ужин перенесли на террасу с видом на залив, — произнёс он тоном, не терпящим возражений, останавливаясь достаточно близко, чтобы она уловила знакомый запах его парфюма — тот самый, что преследовал её в снах годами после расставания. — И пусть подберут вино получше — не ту дешёвку, что подавали сегодня за обедом.

— Вино было из нашей премиальной карты, — спокойно ответила Аманда, не поднимая взгляда от планшета с расписанием, хотя каждая клеточка её тела осознавала его присутствие с почти физической болью. — Возможно, дело не в качестве вина, а в чём-то другом.

Уголок его рта дёрнулся — почти улыбка, если бы в его глазах при этом не читалась откровенная холодность, застывшая, как лёд на зимнем озере.

— А в чём же тогда дело, по-твоему? — тихо спросил он, наклоняясь чуть ближе, будто хотел, чтобы этот разговор остался между ними двоими.

— Понятия не имею, — ответила она, наконец подняв взгляд и встретившись с ним глазами. — Мне казалось, вы приехали обсуждать условия слияния, а не оценивать качество вина, мистер Кингсли.

Официальное обращение прозвучало как пощёчина, и она увидела, как что-то мелькнуло в его глазах — раздражение, смешанное с чем-то ещё, чему она не хотела давать название.

— Просто удивительно, — произнёс он, голос стал тише, но острее, — как некоторые люди умеют устраиваться в жизни. Из младшего аналитика — в хостес фешенебельного отеля. Полагаю, охотницам за перспективой не привыкать искать новые угодья, когда старые перестают приносить доход.

Тишина, повисшая между ними, была настолько плотной, что Аманда почти физически ощутила, как воздух в лёгких превратился в лёд. Она видела краем глаза, как проходящая мимо горничная замедлила шаг, уловив напряжение в воздухе, и поспешила скрыться за углом.

— Это низко даже для вас, — тихо, но твёрдо произнесла Аманда, чувствуя, как внутри неё поднимается волна ярости, которую она годами училась держать под замком.

— Низко? — Его голос стал жёстче, а лицо на мгновение исказилось выражением, в котором смешались боль и злость в равных пропорциях. — Низко — это подделывать медицинские документы и наживаться на человеке, который лежит в коме, борясь за жизнь. Так что не учи меня, что здесь низко, а что нет, Аманда.

Её имя в его устах прозвучало как обвинение, как приговор, вынесенный пять лет назад и до сих пор не пересмотренный.

— Ты даже не пытался узнать правду, — вырвалось у неё прежде, чем она успела остановить себя. — Ты просто поверил в то, что тебе сказали.

— А что мне оставалось делать? — вспыхнул он, впервые за весь разговор повышая голос настолько, что несколько сотрудников отеля обернулись в их сторону. — Очнуться после трёх недель комы и узнать, что женщина, которую я любил больше жизни, планировала избавиться от меня ради страховки?

— Это неправда, и ты это знаешь! — Аманда почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и возненавидела себя за эту слабость перед ним. — Или, по крайней мере, ты знал это когда-то, до того как позволил своей семье убедить себя в обратном!

Луи замер, будто её слова ударили в какую-то потайную дверь, которую он держал закрытой все эти годы. На мгновение — всего на долю секунды — в его глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение, на призрак того мужчины, который когда-то собирал её рассыпавшиеся документы на полу бального зала.