Драгоценный мой предатель

Нина и правда уже стояла в дверях кухни в фартуке поверх своего, по всей видимости, любимого синего платья, с полотенцем в руках. Она работала у отца двадцать лет и читала лица лучше любого следователя. Она посмотрела на меня и я увидела, как у неё чуть дрогнули губы. Но она не стала задавать лишних вопросов, лишь поздоровалась со мной, и приобняв Марка сказала тем самым низким, певучим голосом, от которого у меня в детстве отпускало любое горе:

– Ой, Маркушенька, как же ты вовремя! Я как раз пироги достала. С капустой и с вишней. Ты с какого начнёшь?

– С вишней, - серьёзно ответил Марк, и я увидела, как у него опустились плечи. Впервые за этот вечер.

Нина повела его в кухню, и в дверях обернулась. Посмотрела на меня и одними губами сказала: «Иди. Я с ним».

Я кивнула и пошла по длинному коридору к кабинету отца.

У двери я на секунду остановилась. Положила ладонь на дверной косяк, как делала в детстве, когда боялась зайти после двойки. И наконец толкнула дверь.

Отец сидел не за столом, а в кресле у окна. Он встал, как только я вошла, и шагнул мне навстречу, но, как оказалось, он был не один. У второго окна, у книжных полок, стоял молодой мужчина, которого я раньше не видела. Высокий, худой, в тёмно-синем костюме без галстука. Лет тридцати пяти.

Я остановилась.

– Пап, - сказала я тихо, и в голосе моём вдруг прорезалась злость, какой я сама от себя не ожидала. - Пап, я не готова разговаривать при посторонних.

– Катюш.

– Нет, пап. Я ехала к тебе. А не…

– Катя, - отец перебил меня, и его тон не терпел возражений. - Это Юрий. Мой новый зам. И он не посторонний. Он уже несколько месяцев негласно копает под Игоря по моему поручению. Без него ты не поймёшь масштаба происходящего.

Я замолчала и посмотрела на Юрия. Он не смотрел на меня в упор, как сделал бы посторонний, которому неловко. Он смотрел чуть в сторону, на корешки книг, давая мне время принять услышанное.

– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна, - сказал он негромко. - Если вам тяжело, я могу выйти. Решение за вами.

– Оставайтесь, - выдавила я. Сама не знаю, почему. Может, потому что в его голосе не было ни жалости, ни любопытства. Только работа.

Отец показал мне на кресло. Я села, понимая, что ничего приятного сегодня не услышу.

– Катюша, - сказал отец, и я подняла глаза. Он стоял передо мной и впервые за весь разговор смотрел не в окно, не в стол, а мне в лицо. - Я виноват перед тобой. И прежде чем мы начнём, я должен это сказать.

– Пап…

– Не перебивай. Про женщину Игоря я знал. Уже как три месяца. Про Алину Евдокимову мне рассказал Юрий. Я не пришёл к тебе с этим, потому что… ты ни разу не пожаловалась. Ни разу, дочь. Я думал, что ты у нас ведь дама гордая, ты сама разберёшься. Я думал, может, обойдётся. Может, у вас полоса такая. Лезть в чужой брак последнее дело, даже если это брак твоей дочери.

Он нервно сглотнул.

– Прости меня, я дурак старый. Но я клянусь тебе, про синяки на Маркуше, про таблетки, про психиатра, про мать твою я не знал ничего. Если бы знал, Игорь бы у меня уже на коленях стоял.

Я смотрела на него и не могла говорить. Я только кивнула. Один раз.

Отец сел напротив меня, кивнул Юрию. Тот подошёл к столу и положил передо мной папку. И, несколько помедлив открыл ее.

– Екатерина Сергеевна, - сказал он. - Я постараюсь поделикатнее. Скажете остановиться, я остановлюсь.

Я снова кивнула.

Он начал раскладывать передо мной листы. Сначала фотографии. Игорь и та женщина, Алина у ресторана, у её подъезда, на каком-то загородном участке в пуховиках, с лопатами в руках, как будто сажают что-то, у моря.

Он достал из папки последний снимок и положил его передо мной. Школьная фотография. Я её узнала, такие же висели в коридоре у нас в школе. Общий снимок параллели. Дети в белых рубашках, в три ряда, у актового зала. Я нашла Марка глазами сразу, второй ряд, третий справа. С той самой растрёпанной чёлкой.

И тут Дмитрий ткнул пальцем в верхний ряд. В мальчика с краю. Это был Артём. Тот самый, что бил моего сына.

– Это сын вашего мужа, Екатерина Сергеевна, - сказал Юрий, и я заметила, что он впервые не смотрит мне в глаза. - Внебрачный. Артём Евдокимов. Старше Марка на восемь месяцев, он родился в феврале, ваш Марк в октябре того же года. Игорь содержит их с Алиной с самого рождения мальчика. Алина никогда не была замужем. Её сын это сын Игоря.

Я смотрела на снимок, на двух мальчиков в одинаковой белой форме, стоящих в одном кадре и не могла в это поверить.

– Как вы уже знаете, они учатся в одной школе, - продолжал Юрий. - В параллельных классах. Каждое утро расходятся по разным дверям одного коридора. На переменах гуляют в одном дворе. На физкультуре их иногда объединяют. Артём занимается в той же школе в футбольной секции по средам и пятницам. Марк ходит на ту же секцию по вторникам и четвергам. Они никогда не пересекались на тренировках. Расписание построено так, что не пересекаются.

– Подожди, - сказала я. Голос у меня дрожал. - Подожди. Расписание?

– Да, - Юрий поднял глаза. - Игорь договаривался с тренером лично. Доплачивал за «индивидуальные дни». Артём - основной состав, по средам-пятницам. Марк - параллельный, по вторникам-четвергам. Чтобы мальчики не встречались на поле.

Я почувствовала, как у меня немеют губы.

– То есть он… он специально…

– Да. Он одиннадцать лет следит за тем, чтобы они не оказались в одном кадре дольше, чем на общешкольной линейке.

Я взяла снимок в руки. Меня трясло, и края листа дрожали в моих пальцах.

– А почему тогда… - начала я и сама услышала, какой у меня жалкий голос. - Почему тогда Артём бьёт Марка? Если они не должны пересекаться?

Отец и Юрий переглянулись.

– Мы думаем, - осторожно сказал Юрий, - что Артём знает.

– Знает что?

– Что Марк его брат. Точнее, сводный брат. Алина, по нашим данным, не делает из отцовства тайны для своего сына. Артём знает, что у его отца есть «другая семья», что отец живёт там, а к ним приходит. И знает, что в параллельном классе учится тот мальчик, которого его отец официально называет «своим сыном».

Он помолчал.

– Дети в одиннадцать лет, Екатерина Сергеевна, очень редко прощают такие вещи.

Я положила снимок обратно на стол, рубашкой вниз. Не могла на него больше смотреть.

В комнате стало совсем тихо. Где-то на кухне Нина что-то говорила Марку, и он смеялся, и от этого его смеха у меня внутри всё разорвалось окончательно. Моему сыну десять лет. В соседнем классе учится его старший брат, который его бьёт, и Марк не знает почему. А Игорь, который укладывал его спать, который вчера утром ругал его за невыученное стихотворение, Игорь все тщательно продумал и жил практически на две семьи.

Я взяла со стола свидетельство о рождении Артёма, которое Дмитрий положил рядом со снимком. Он родился в феврале.

И в голове у меня щёлкнуло.

Когда Алина уже родила, я ходила беременная. Получается, Когда я выходила за него замуж у него уже, скорее всего, был роман с Алиной. И не смотря на это он ухаживал, делал мне предложение, был вхож в мою семью.. И даже полюбился отцу, за что тот в скором времени поставил зятя на хорошую должность обеспечив его всем.

А потом, в октябре, родился Марк.

Мне было сложно не то, что поверить во все это, а даже представить такую многоходовку было сложно. Все это время я была лишь способом хорошенько устроиться в жизни? Или ребенок Алины это результат случайной связи и Игорь просто взял за него ответственность как настоящий мужчина?

Я подняла глаза на отца.

– Пап.

– Да.

– А это… это ты тоже знал? Что они в одной школе?

Отец медленно кивнул. Он не отвёл глаз, а посмотрел на меня так, как человек, который готов принять удар.

– Знал. Точнее месяц назад узнал. От Юры.

Я зажмурилась.

– Я думал, - продолжал отец, и голос у него стал глуше, - поговорю с ним сам. Как мужик с мужиком. Заставлю его перевести Артёма в другую школу, тебе ничего не говоря. У меня уже и школа была подобрана, и разговор в голове отрепетирован. Я думал, зачем тебе это знать, зачем тебе эта боль, я разведу мальчиков по разным углам, и ты будешь спать спокойно. Ты и Маркуша.

Он замолчал. А потом сказал тихо:

– Повторюсь, я старый идиот, дочь. Я думал, что могу тебя защитить молчанием. Что отцовское молчание это какая-то форма любви. Я и сегодня так думал. Поехал бы к нему завтра, поговорил бы с ним, и ничего бы тебе не сказал. До сих пор. Пока ты не сказала про синяки на Маркуше.

Глава 12

Отец сидел в кресле, опустив голову, и я вдруг заметила, какие у него стали седые виски. Когда это случилось? Когда мой большой, сильный папа, который одним взглядом усмирял совет директоров, превратился в этого пожилого мужчину?

– Пап, - позвала я тихо.

Он не ответил. Только моргнул как-то тяжело и поднёс руку к груди. Не схватился, а просто положил ладонь, будто хотел убедиться, что сердце ещё на месте.

– Сергей Леонидович? - Юрий шагнул к нему первым. - Давление?

– Нормально, - буркнул отец. Но голос был не нормальный. По виску у него медленно покатилась капля пота.

– Папа! - я вскочила и окликнула Нину. - Нина! Папе плохо!

Но она уже стояла на пороге, будто все знала своим внутренним чутьём, всегда всё знала. В руках тонометр и стеклянный пузырёк.

– Сергей, - сказала она, и я впервые услышала, как она называет отца просто по имени. - Ты мне что обещал?

Она опустилась перед креслом на колени, тяжело, по-старушечьи, и закатала ему рукав.

– Нинуш, помолчи, - отец слабо отмахнулся.

– Сейчас помолчу. Сто восемьдесят на сто десять. Сергей.

Она произнесла это «Сергей» так, что у меня внутри всё перевернулось. Сунула ему под нос пузырёк, отсчитала капли в ложку. Отец послушно открыл рот, как ребёнок. И эта покорность меня доконала. Так странно видеть некогда всесильного отца таким ослабленным и покорным.

– Юра, помоги.

Они подняли отца, Нина с одной стороны, Юрий с другой, и отец вдруг показался мне совсем маленьким между ними. Он остановился у моего кресла, наклонился и сухо поцеловал меня в макушку.

– Катюш, прости. Мы завтра договорим. Я тебя не бросаю, слышишь?

– Папа, я тебя люблю. Иди ложись.

Они вышли. Я слышала, как Нина в коридоре что-то шепчет ему горячо, на грани слёз. Скрипнула дверь спальни и воцарилась тишина. Я осталась одна посреди разорённого кабинета. На столе фотографии Алины, школьный снимок, свидетельство о рождении мальчика, который бил моего сына. Я обхватила себя руками и пыталась справиться с поступающим ощущением безнадежности.

Юрий вернулся минут через пять. Тихо прикрыл дверь. Прошел к окну, давая мне время. Потом налил воды из графина и поставил передо мной.

– Вот выпейте.

Я взяла стакан двумя руками, иначе не удержала бы.

– С ним всё будет в порядке, - сказал Юрий, садясь не в кресло отца, а на стул сбоку, как будто специально не занимая чужого места. - У него уже было что-то подобное в марте. Нина знает, что делать.

– В марте?.. Я не знала.

– Он просил не говорить.

Господи. Сколько же всего «он просил не говорить мне». Сколько же лет вокруг меня выстраивали этот мягкий, заботливый купол молчания.

Я посмотрела на Юрия. Впервые внимательно. Он сидел очень спокойно, не ёрзал, не торопился говорить. И в этом было что-то бережное, будто он привык находиться рядом с людьми, которым только что сообщили плохие новости.

И я поняла, что впервые за весь день уровень напряжения немного спал и сдерживаемые эмоции рвались наружу. Я плакала молча, прикрыв лицо ладонями. Юрий не двигался и не утешал. Только когда я начала всхлипывать совсем уж жалко, протянул через стол белый отглаженный платок.

– Простите, - пробормотала я. - Чужой человек, а я тут…

– Я не чужой, Екатерина Сергеевна. Я в этой истории не первый месяц.

Что-то в его голосе зацепило меня. Какая-то нота, на полтона ниже, чем должна была быть у наёмного зама.

– Юрий, - сказала я, - почему вы согласились на эту работу?

Он молчал секунду. Потом отвёл взгляд к окну и сложил руки в крепкий замок. Я поняла, что мужчина, который весь вечер был спокойнее всех нас, сейчас впервые волнуется.

– Можно я расскажу?

– Расскажите.

– Мою жену звали Лена. Елена Викторовна Кравцова. - Он чуть споткнулся на отчестве, как будто произносил его в первый раз за долгое время. - Она восемь лет работала старшим аналитиком в финансовом отделе вашего отца.

Я никогда не вникала в дела отцовской компании. Я не помнила Елену Кравцову.

– Год и три месяца назад она первой нащупала схему хищений Игоря. Подрядчики, получавшие оплату за услуги, которых не оказывали, завышенные сметы, откаты через цепочку фирм-однодневок.

Он помолчал.

– Лена была дотошная. Маниакально дотошная. Не могла спать, если цифры не сходились. Она копала две недели и никому ничего не говорила. Хотела прийти к Сергею Леонидовичу с готовым отчётом, чтобы ваш муж не смог отвертеться.

– Юра, - тихо сказала я.

– Через неделю после того, как она начала всерьёз копать, её нашли в реке, - закончил он ровно. - Семнадцатого декабря. У моста на Окружной. Следствие установило самоубийство. В крови небольшой алкоголь. Заключение: депрессивный эпизод. Дело закрыли через два месяца.

Он произнёс это так буднично, что я не сразу поняла. А когда поняла, зажала рот ладонью.

– Юрий…

– Лена не пила, Екатерина Сергеевна. - Он посмотрел мне в глаза, и я увидела, что там, под этим спокойствием, - выжженная пустыня. - За одиннадцать лет нашего брака я не видел её пьяной ни разу. У неё была непереносимость алкоголя, она от запаха коньяка зеленела. И депрессии не было. Мы за неделю до этого выбирали обои в детскую. Она была беременна двенадцать недель. В заключении про беременность написали вскользь, в графе «сопутствующее». Как будто это деталь.

Я не знала, что сказать. Слёзы остановились, внутри стало так холодно, что им было просто неоткуда взяться.

– Я полгода добивался пересмотра дела. Безуспешно. Свидетелей нет. Камер на том участке не было, представляете, какая удача. Телефон её так и не нашли. Ноутбук с её рабочими файлами исчез, из дома, заметьте. Похоже кто-то приходил.

– Боже мой.

– Через полгода я пришёл к вашему отцу. Сказал: «Ваш зять убил мою жену. Я не могу это доказать. Но я могу доказать, что он украл у вас деньги. Дальше ваше дело».

Он горько усмехнулся горько.

– Ваш отец, Екатерина… он действительно хороший человек. Но мужчина старой школы. Он считает, что в брак, даже в брак собственной дочери лезть нельзя, пока сама дочь не попросит. Я пытался его переубедить. Говорил: «Сергей Леонидович, она же не знает. Она думает, у неё нормальная жизнь». А он отвечал: «Если бы она хотела другой, то пришла бы». Гордость. Ваша на его. Вы оба молчали и оба были уверены, что бережёте друг друга.

Я закрыла глаза.

Сколько же раз я говорила отцу: «Пап, всё хорошо, у нас всё нормально». Я думала, что оберегаю его…

– Юрий, - сказала я, не открывая глаз. - Я должна спросить. По поводу Артема. Вы знали, что он бьет Марка?

– Нет. Это новая информация. Ни ваш отец, ни я. Это всплыло сегодня от вас. - Он подался вперёд. - И, Екатерина Сергеевна, я скажу как есть. То, что Игорь зашёл так далеко с любовницей, с подложными диагнозами, с таблетками, с подставленным под кулаки Марком, это значит одно. У него развязаны руки. Кто-то ему их развязывает. Кто-то прикрывает его настолько уверенно, что он перестал бояться.

Глава 13

– Кто?

– Пока не знаю. Начну копать прямо завтра.

Он замолчал, но я видела, что ему есть что сказать.

– Что? Юра, говорите. Я уже всё выдержу.

– Ваша мама. Я с ней почти не пересекался. Видел её как-то на корпоративе, она показалась мне доброй женщиной. Но если вы сегодня сказали отцу, что она поддерживает Игоря, и у него стало такое лицо, значит, для него это удар сильнее, чем все измены вместе взятые. Он сорок лет живет с этой женщиной, и на сколько я знаю, он со всякой проблемой к ней первой шёл.

Он задумался.

– Если она с Игорем, а не с вами, то это уже не семейная драма. Это что-то другое. Я выясню.

Я подняла глаза к потолку. Посмотрела на отцовскую люстру, ту самую, с шестью рожками, которую мама когда-то выбирала на ярмарке в Питере. Я была маленькая, мама прижимала меня к боку, и от нее пахло «Красной Москвой». Отец смеялся, что люстра дорогая, а мама смеялась в ответ и говорила, что уют в доме это важно.

И эта женщина, когда-то выбиравшая люстру для дома, где её дочь должна была вырасти счастливой, теперь подтверждает по телефону, что её дочь сходит с ума.

Я никак не могла этого понять.

– Юра, что мне сейчас делать?

Он встал, медленно, чтобы не торопить меня.

– Ничего. В этом и состоит ваша задача на ближайшие несколько дней.

– То есть?

– Возвращайтесь домой, ведите себя как обычно. Не ругайтесь с Игорем. Не показывайте, что были у отца. Если спросит, где были, скажете, что после концерта поехали с Марком в кафе. Главное не дайте ему понять, что земля у него под ногами зашевелилась. Иначе он успеет всё замести. Документы, переписки, счета. И вас успеет дожать до того диагноза, который уже два месяца вам примеряет.

Я кивнула. Один раз. Потом на автомате ещё раз.

– Я знаю, как тяжело изображать рядом с ним нормальную жизнь, когда вы уже всё знаете, - сказал он тихо. - Но это вопрос максимум недели-двух. Дайте мне эту неделю и мы все решим.

– Хорошо. Я постараюсь.

– Не «постараюсь». - Он впервые посмотрел на меня жёстко. - Сделайте. От этого зависит благополучие вашего сына.

Мы прошли через кухню. Марк уже доедал второй кусок пирога с вишней, щёки блестели от джема. При виде меня он вскинулся, но я улыбнулась, правда вышло это несколько натянуто.

– Кушай, заинька. Дедушка отдыхает. Мы завтра еще приедем.

Нина встретилась со мной взглядом. И в её глазах все прочла. Я поняла, что отец задремал, его давление упало. Я моргнула в ответ. Она кивнула.

Мы с Юрием вышли во двор. Уже стемнело, день в марте короткий. Воздух пах талым снегом и сырой землёй из-под яблони.

Я открыла машину. Юрий придержал дверь.

–Запишите мой номер. - Он продиктовал десять цифр. - Если что-то почувствуете не так, звоните. Не пишите эсэмэс, не пишите в мессенджеры, а сразу звоните. Если пойдёт совсем не так, приезжайте сюда. Не к подруге, не в гостиницу. Сюда.

– Поняла.

– И ещё. Я знаю, что у вас сейчас будет соблазн посмотреть Игорю в лицо и всё ему сказать прямо сегодня, как зайдёте. Я был на вашем месте. Когда я узнал про Лену, мне хотелось пойти и убить его собственными руками. Но я не пошёл. Я ждал. И вот я здесь, с папкой. Понимаете?

– Понимаю.

– Будьте усталой жёнушкой после концерта. Это самое сложное и самое важное, что вы сейчас можете сделать.

– Юра. Спасибо вам. За Лену. За всё.

Он опустил глаза.

– Не благодарите. Я это делаю не для вас.

– Я знаю. И всё равно.

Он молча кивнул и закрыл дверь.

Я выехала со двора. Марк сидел на заднем сиденье, прижимая пакет с пирогами от Нины, она в последний момент сунула. Я слышала, как он шуршит фольгой, отщипывая куски. Это было хорошо. Раз аппетит есть, значит не все так плохо.

Я ехала и мысленно репетировала. «Привет, я устала. Концерт нормально. Марк молодец. Заехали в кафе». Голос ровный. Глаза не отводить, но и не пялиться. Обычная усталая жена после школьного праздника.

Уже будучи в подъезде мы постояли немного у лифта. Марк не задавал вопросов. Как бы мне не хотелось оградить ребенка от всего. Мне казалось, что он все понимает. Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. «Усталая. Обычная. Концерт нормально. Марк молодец».

Мы поднялись на этаж и я открыла дверь. В прихожей было тепло и пахло чем-то дымным. Я не сразу узнала запах виски, дорогой, тот самый, который Игорь доставал по особым случаям.

– Кать?

Раздался спокойный и несколько расслабленный голос из гостинной. Марк, почуяв неладное, молча скользнул в свою комнату.

– Да, - отозвалась я и стала медленно снимать пальто, давая себе ещё пять секунд. Шарф. Перчатки. Сапоги.

Я зашла в гостиную.

Игорь сидел в кресле у торшера, в домашних брюках и расстёгнутой рубашке. В руке он держал широкий стакан с янтарным виски и одним крупным кубиком льда. Он не вскочил мне навстречу, не отвёл глаз от телефона сразу. Сначала закончил печатать какое-то сообщение, затем отложил телефон экраном вниз, и только потом поднял на меня нарочито добрый взгляд.

– Как папа? Передавал привет?

Я застыла в дверях. Я ему ничего не говорила. Я даже звонила ему весь день, не отвечала на сообщения от него. Да он их мне и не писал. Я никому не говорила, что была у отца. Никому.

Внутри у меня всё медленно опустилось куда-то вниз. Но лицо я держала. Я изо всех сил старалась делать вид, что ничего не происходит.

– Передавал, - сказала я ровно. - Только он плохо себя чувствует, давление. Я недолго была.

– Жаль, - Игорь сделал маленький глоток. - Надо его беречь. Все таки уже возраст.

Он улыбнулся ещё мягче и потянулся к телефону.

– А, и кстати. Твоя мама звонила. Сказала, ты сегодня на концерте устроила сцену какой-то незнакомой женщине. Подходила к ней, говорила что-то странное про серьги. Очень переживает.

Он повертел телефон в пальцах. Посмотрел на меня поверх стакана с той самой, обкатанной, привычной заботой.

– Может, всё-таки запишемся к доктору, дорогая? Я ведь тебе уже предлагал. Мне хорошего специалиста посоветовали. Тебе ведь самой будет легче.

И снова улыбнулся так тепло, по-домашнему, как улыбаются жене, о которой искренне беспокоятся.

А я стояла в дверях гостиной и понимала только одно. Юрий был прав. У него развязаны руки. И тот, кто их ему развязывает, знает все. Как, например, и то, что сегодня я была у отца.

Глава 14