Дереализация. Потерянный в саду вечности

Бегущие находили ходы из мира в мир и терялись. Идущие следом за ними как будто не обладали той же способностью перемещаться в пространственно-временных дроблениях. Но в разных земных подмирах созданный ими иррадирующий фон покрывал иногда целые территории! А это действительно походило на некую жутковатую игру...

5. Огненный сад на окраине земных сфер

... Лежа в траве, Нейл смотрел и «видел», не глядя. Приготовление пьянящего напитка было закончено, а он и без того чувствовал себя будто пьяным! И за неисчислимую долю мгновения до того, как женщина повернулась к нему, он уже знал, что сейчас она повернется. Малива несла чашечку на ладони, как большой лепесток и шла легко, невесомо, летящим шагом, почти не ступая ногами, обутыми в тонко плетеные сандалии. А он тем временем успел подумать о собственном жалком виде, «недостойном ее божественного взгляда!». Но покосившись на свою одежду, немало удивился ее сияющей, почти неправдоподобной белизне и свежести (и это после того, как он бежал по лесу, падал не раз и лежал у озера в грязи!). Нейл не привык к подобной белизне, а ткань послушно темнела на нем, меняя окраску у него на глазах. Так некоторые кристаллы реагируют на психический настрой того, с кем входят в контакт, а, проще говоря, на температуру тела.

Фигура женщины была окутана постепенно гаснущим ореолом свечения. Она стояла над ним, он же даже не пытался встать, лежа, смотрел на нее снизу вверх. Его подруга детства была, несомненно, хороша. Лицо и обнаженные до плеч руки алебастровой нежной полупрозрачности, безупречные, и всё в ее облике было гармоничным. У нее был прямой тонкий нос, легкий, как крылья, разлет бровей. Глаза... Он уже успел не раз заметить: глаза обитателей Сада меняли свой цвет. А волосы цвета красноватой меди, хотя в детстве они были, кажется, гораздо светлее. Сделав усилие, Нейл приподнялся на локте, удивляясь, сколько же ему для этого понадобилось сил. Малива присела рядом с ним и поднесла ему чашку, глядя на него тем будто несфокусированным, отстраненным взглядом. Еще одна их особенность, которую он не мог не отметить!

Предложенное питье казалось чем угодно, но только не простой настойкой. Может быть, от перепада давления у Нейла слегка рябило в глазах и ему казалось, будто какие-то искорки вспыхивают внутри чашечки. Легкое пузырение окропило его губы мелкой росой, когда он поднес чашку ближе ко рту, не решаясь пригубить ее сразу. Запах не отвращал, некий cвежий, крепкий аромат. А Нейл, не без дозы самоиронии, мгновенно провел молекулярный анализ! Антоцианы – фиолетовые пигменты антиоксиданта... Кристаллы фруктозы, те, что разворачивают плоскость поляризованного света влево... И еще, микрокристаллики фиалкового иолита или кордиерита с заключенными в них молекулами воды в их особом квантовом состоянии.

Ему вспомнилось старое поверье. Кордиерит несет успокоение и сосредоточение. Отвлекает от навязчивых состояний и открывает скрытые резервы в том, кто случайно потерял ориентиры, предотвращая в нем запрограммированное саморазрушение!

Казалось, напиток излучал некое невидимое простым глазом фиолетовое сияние. И не просто свет – «фиолетовое духовное пламя»! Крупица моноатомного золота?.. «Всего лишь?.. Ну да, совсем простенькая настойка!», и он выпил содержимое одним глотком, не оставляя себе время для дальнейших глубоких размышлений. Затем взвесил в руке уже пустую, но очень тяжелую чашечку. Выточенная из диабаза и оплетенная сложной, тончайшей резьбой, на каком станке она была выполнена?! До сих пор он не видел в Саду ни одной мастерской, и едва ли здесь кто-то занимался камнерезным искусством. Как едва ли сиддхи занимались и садоводством, однако Сад вокруг цвел, благоденствовал, плодоносил, а его многочисленные тропинки странным образом не зарастали. «Сад, такой большой, что в нем можно заблудиться, даже если живешь в нем всю жизнь!» – так сказала романтичная девушка Дайга. Этой ночью он встретил ее «в парке», и она проводила его на очень странный маскарад: поющие камни и метаморфозы масок...

– Эй! – сказал себе Нейл. – Не слишком ли много сказок за столь короткое время? А ему уже давно было пора причалить к какому-то одному берегу, но он всё еще продолжал метаться.

От выпитого побежали шипучие искорки по всему телу... Еще немного и – Нейл, к собственному удивлению, смог легко сесть, почти без всякого усилия.

– Наркотик?.. – пробормотал он самое нелепое предположение. Но что еще он мог думать?! Допинг. И достаточно сильный стимулятор-энергетик!

– Нет, конечно, – проговорила Малива и улыбнулась, однако больше ничего не добавила. Cтранный ореол вокруг нее уже угас, a Нейл думал: «Она больше, чем просто подруга... Всё равно что сестра». Eще сегодня утром он усомнился в том, что можно любить в равной степени шесть сотен сиддхов, не разделяя окружающих на «своих» и «не своих», «друзей» и «не друзей»! Не кощунственно ли любить любую женщину в равной степени, как свою мать и свою сестру, жену? И разве совместно проведенные годы, дружба и кровное родство не ставят человека в особое положение? «Человека...Ты прав!» – это иронично сказал его брат, Тарис. Ну разумеется, количество прожитых вместе лет совсем не делает людей близкими: некоторые, и прожив вместе тысячу лет, останься их на Земле даже одна сотня, не изменили бы свои отношения в лучшую сторону! Близкое знание не обязывает их любить друг друга, и может быть даже наоборот. А он открыл, что для него не было чем-то новым ощущать себя рядом с кем-то комфортно и спокойно даже в долгом молчание. При том, что до недавнего времени он считал, что у него на Земле нет ни родных, ни друзей! Годы и годы... Семь тысяч земных лет в одиночестве?!

– И почему именно лунная амброзия?.. – спросил Нейл, вспоминая то, что она уже готовила для него прошедшей ночью.

– Лунная – самая легкая и безвредная для едва вернувшегося из длинного путешествия! – она продолжала просто читать его мысли. А он улыбнулся, ценя ее деликатность в отношение «едва вернувшегося». Лунный напиток бессмертия? Земные жрецы называют его «сома». Сома – бог Луны.

– Coлнечный нектар – это более сильная его разновидность? – предположил Нейл. Нектар он пил этим утром, вместе с братом. И судя по тому, что случилось потом, нектар подействовал на него «плохо»! Но она не согласилась и с этим:

– Нейл, всё это лишь человеческие слова! Люди готовят разные травяные настойки, иногда токсичные... Но они едва ли знают, о чем на самом деле идет речь и поэтому начинают фантазировать!

Пока подруга говорила, он разбирал по частям слово: «некрос» «тар»... «Тара! – словно осенила его. – Ну конечно, богиня Тара! Имя ее означает «переход» и «преодоление». И еще «звезда». Типа, путеводная звезда?»

Как рассказывал один миф, однажды лунное божество Сома похитило Тару-звезду, искру. Это напомнило ему что-то. Искра вечности, похищенная теми, кто управлял Луной! Пришедшие из бездны... Пришедшие и их лунная база... Вот только насчет «похищения искры» возникали кое-какие сомнения. Похищенная или добровольно отданная, подаренная? Кем?.. Неосторожными богами, конечно! Из-за халатности или по ошибке? Ему хотелось оправдать богов: «И боги тоже могут глупить?!»

Так или иначе преступная в отношение Духа ошибка была совершена и искра вечности дана созданиям, которым она, по их статусу, совсем не полагалась. Всего лишь тени, «виртуальные подобия Пришедших».

Однако, тот же самый миф говорил, что богиня Тара зародила от бога Луны прекрасного сына: «пробуждающего разум». И та искра перешла, как бы по наследству, к людям. «Может быть не ко всем... Искра, – подумал Нейл, – блуждала достаточно бесконтрольно: загоралась сильнее, слабее, тлела и угасала».

Вот только Пришедшие совсем не собирались заниматься Созданием! Всё произошло без их прямого участия. Несмотря на это они могли вернуться на Землю, чтобы забрать то, что считали по праву своим. (Если только им было что-то известно про истинную суть утерянного!)

Но он всего лишь на несколько мгновений увлекся, припоминая некоторые земные мифы: война богов и демонов за какой-то напиток, дарящий вечность... Всего лишь аллегории, конечно! И что же тем временем делали сиддхи? Никак не реагировали? Пассивно присутствовали при всем творившемся во временных мирах, в соответствии с их первой заповедью «Не вмешайся...»?!

– Сиддхи не участвуют в событиях иллюзорных миров, Нейл, – заметила Малива просто. Он уже знал: сиддхи, освобожденные, вечные, не имеют никакого отношения к временным мирам – сторонние наблюдатели. И иногда собиратели фрагментов временного, но разве что по их собственному выбору!

– Мы не вмешиваемся, Нейл... – повторила Малива. – Лишь в редчайших случаях!

Она поднялась, забирая чашечку у него из рук, а Нейл, к собственному удивлению, встал следом за ней – смог с легкостью подняться. Сказать, что напиток просто взбодрил его, было бы сильным ограничением, он ощущал своего рода полноту и завершенность в каждой части и частице своего тела! И пока, дизориентированный, анализировал эти свои ощущения, не сразу заметил, что Малива уже успела отдалиться. Поодаль от него, склоняясь под ветвью, она лишь молча обернулась, взглянула. Нейл сам поторопился нагнать ее, не мог же он остаться здесь один!

Вокруг было пустынно. Перенаселение Саду явно не грозило! На тропе впереди него стройная фигура молодой женщины скользила, почти не касаясь ногами земли. Нейл, хмыкнул, иронизируя, внутри себя: «Ну конечно, семь тысяч земных лет!..» Для своего возраста они оба были в хорошей форме! А потом он вообразил себе, что она и есть та самая богиня Тара-звезда, пришедшая, чтоб спасти для Вечности что-то от проявленного мира, что иначе было бы потеряно. Ведь этот мир, рано или поздно, неизбежно, исчезнет без следа! Подобно тому, как уходят люди, унося свой маленький мир, закрывающийся вместе с ними, когда они в последний раз навсегда закрывают глаза. Но сиддхи, нет... Они просто уходят, не оставляя позади себя следов... Может быть, иногда им случается вспомнить с сожалением о каком-то потерянном иллюзорном мире и даже испытать ностальгию? «Да, Нейл, разумеется, всё это так... И мы храним о нем память в нашем Архиве вечной памяти!» Но это сказала ему не она, а какой-то голос внутри.

6. Паранойяльная озабоченность

...Тропа вилась, убегая куда-то вглубь Сада. Вокруг деревья, полные цветов и фруктов, как это и полагается в Райском саду! Фрукты с шорохами падали на землю, гнили, питали грибницы люминисцентных грибков, ночью наполнявших Сад своим призрачным сиянием. Местами тропинка становилась уже, и Нейл следовал за своей подругой след в след, как завороженный. Молодая женщина будто скользила над тропой, скользила и ускользала от него... А он следовал за ней, не отрывая от нее глаз, как на привязи, время от времени отводя загораживавшие ее зеленые и цветущие ветви, очарованный женственностью подруги. Или, может быть, сказывалось опьяняющее действие амброзии, суть которой он еще не выяснил до конца. «Сестра» иногда оборачивалась и взглядывала на него пристально и отрешенно. И взгляд ее невольно завораживал Нейла.

Легкое белое платье из какой-то шелковистой «нетканной ткани», покрой которого определяли лишь узелки, распускавшиеся тонкими складками. Оно вилось и струилось вокруг ее тела, у щиколоток ног. Ее кожа казалась сияющей в бликах скользящего света; когда женщина поравнялась с розовым кустом цветущего тамариска, слабые розоватые и зеноватые отсветы заскользили, словно отраженные, по ее рукам и по платью. А Нейл подумал про многоцветную Тару из мифологии: белую, зеленую, красную, желтую. Голубая – самая могущественная, яростная! Синий огонь, разрушающий иллюзии, дарящий освобождение, вечность, покровительствующий богам!

Тишь, тонкие ароматы... Зелень мягко сияла и будто плавилась над их головами. Временами чувства Нейла преображались в настоящую эйфорию. Он встряхнул головой, пытаясь сбросить с себя излишек дурманa, напряг все мускулы, чтоб ощутить себя реальным в этом прекрасном сне. Это ли не Рай?!.. И снова вернулось чувство вины: Мети где-то одна, потерянная... Намеренно сосредоточился лишь на своих шагах. И казался сам себе невесомым, словно его тело весило гораздо меньше, чем должно было весить на Земле. Его собственные шаги казались ему теперь почти скользящими. Малива еще раз обернулась и взглянула на него, на этот раз внимательнее. А он понадеялся, что ей не раскрылись его только что промелькнувшие мысли о ней! Пила ли и она ту же самую амброзию? Амброзия, нектар... назвать ee можно было по-разному. И действовало ли это на нее точно так же, как на него? Тот же вопрос он задал сегодня утром Тарису, когда они что-то пили вместе, полулежа на пенных подушках в нишах зала, у водоема, и, казалось, оба пьянели!

– Сад всегда так пуст? – спросил Нейл, с удивлением прислушиваясь к странному звучанию собственного голоса. В самом деле, где были все остальные сиддхи? Здесь не принято часто собираться вместе, или ночной маскарад так утомил их, что они до сих пор еще «отсыпались». Сном длиною в полгода?! Нейл ухмыльнулся своим мыслям. «Впрочем, – подумал он иронично, – нуждаются ли боги, вышедшие из детского возраста, в беседах!» Кажется, в детстве он был скорее молчаливым ребенком. А Тарис был прав, упрекнув его вчера, что в нем развилась человеческая любовь к болтовне! Но в чем тогда заключалось удовольствие от встреч в Саду? «В совместном полете»?.. В молчании, созерцании, погружении вглубь вещей? Что само по себе не так уж плохо! Помимо того, что сиддхи были способны передавать и внушать свои чувства, и это он уже испытал на себе.

– Достаточно понять... – заметила его подруга. – Мы вполне самодостаточны и не нуждаемся в физической помощи или уходе. Что же касается духовной связи, то она никогда по-настоящему не затухает!

Нейл лишь кивнул, и некоторое время они шли молча. И всё же куда все исчезли? Пустынно в Саду и – только они вдвоем! А на задворках его сознания уже снова кралась тревожно-паранойяльная озабоченность, преследовавшая его еще со вчерашнего дня. «Солипсизм»?! Уж не создает ли он вокруг себя бредовые образы, в то время как говорит и спорит сам с собой? Проще говоря, «хор его собственных Я» у него в голове!

Духовная связь?.. Он думал, что и у самых обычных людей случаются виртуальные контакты в особые моменты жизни. И всё же физическая оболочка земного человека должна быть крепкой скорлупой, потому что глушит любое проявление энергетического потенциала! Нейл продолжал думать о человеке, заключенном в его собственной скорлупе, как о потерпевшем кораблекрушение и оказавшемся на необитаемом острове, и ведущем в полном одиночестве диалоги с собственными фантомами. В шизофренике это проявляется особенно ярко, но и вполне «нормальный» человек, случается, проецирует собственные проблемы на окружающих. Одинокий актер левого полушария, декламирующий в одиночестве и принимающий эхо собственного голоса за диалоги с внешним миром! Не этим ли занимался сейчас и он сам?! На этом рассуждение Нейла остановилось, а его внутренний собеседник цинично рассмеялся и принялся неспешно аплодировать ему, поздравляя его и себя «со столь успешно сделанным выводом». («Разве ты еще не уверился окончательно в своей божественной сущности?!»)

Мети рассказывала ему о том, что она занималась некой психиатрической практикой. Пусть эта практика длилась совсем недолго: некие гипнотические сеансы в мире, всё больше сходившем с ума и начинавшем распадаться. Где она не могла уже никому помочь! Еще одна профессия, которая вписалась бы в ряд и его собственных предполагаемых профессий. Если только он сам в прошлом не был интернирован в какую-то лечебницу. («Если только этот Сад – не та самая лечебница!» – поиздевался время от времени проявлявшийся в нем внутренний голос. Пусть проявлявшийся всё реже в последнее время.)

Источники, ручьи, прудики, заводи... Где-то в зелени роптали струи скрытого потока, которые он временами принимал за голоса. Они настраивали его сознание на особый ритм тета-волн. Расслабляли в гипнотической сонливости, на грани сознания и подсознания. Нейл улыбнулся Маливе, не желая, чтоб она заподозрила, будто он считает ее плодом своего воображения, а голос ее принимает за ропот воды где-то под сенью деревьев!

Тропинка вилась без конца и вокруг них было что-то вроде оранжереи, полной мягкого света и тени, ароматов, влаги и тишины. Плеск воды... Попискивание птичек-нектарниц... Звуки то приближались, то удалялись. Световые волны звучали. Звуки, поддатливо-пластичные, переливались радужной игрой. Амброзия была не при чем?..

У Нейла было такое ощущение, будто он сам настраивает силу звучания по собственному желанию! Но были моменты, когда звуки почти полностью угасали, как это бывает у человека в момент сильной задумчивости. Потом возвращались и снова усиливались, особенно когда Нейл начинал прислушиваться. И акцентировались настолько, что вдруг становились почти оглушительными, если он не успевал отрегулировать свое восприятие! Шелесты... Трепет крыльев нектарниц, густое гудение больших пчел... Всё сливалось в некое звонкое эхо под сводами Райского сада. Возможно, Нейл был когда-то еще и орнитологом? Он откуда-то знал, что некоторые из птиц способны впадать в необычно короткий ночной анабиоз. И может, не такой уж короткий... Ночь в Саду длиной в полгода! Ему казалось, что он сам прошедшей ночью впал в подобие спячки.

Сад... Кто назвал его «садом»?! Жил вокруг как один одухотворенный организм, говорил множеством голосов, шептал Нейлу в уши что-то неразборчиво. Шепот, произносивший в сонной тиши, может быть, просто их имена. Тропа под ногами то и дело менялась: то поросшая пружинящей травкой, то мшисто-бархатистая в тени, а то вдруг начинала подниматься или спускалась земляными или каменистыми ступенями. Возможно, само это место было особо энергетическим. «Любовь, аккумулированная за годы, – пришло Нейлу в голову. – За века... Нет, за тысячелетия и даже за миллионы лет!» Временами странные, невероятно древние, пейзажи возникали перед его внутренним взором. Как если бы Сад входил в контакт с бездонной глубиной внутри него.

Нейл не сомневался, что и его подруга чувствовала нечто подобное. И в самом деле всего лишь действие выпитой настойки?!.. Наверное, где-то внутри себя он все же задал этот вопрос, потому что Малива смеялась. Смех ее очаровывал, а он слегка улыбнулся в ответ.

– Нет никакого чудодейственного напитка, и не существует единого рецепта! – ответила она ему вслух на не заданный им вопрос. Про «рецепт» она явно взяла у него из головы. Так поступали его отец и брат, и поначалу Нейл не мог принять с легкостью тот факт, что они извлекали слова из него самого. В последнее время случалось, что его мысли текли как бы в разных потоках, на разной глубине сознания, и даже совершенно независимо друг от друга! Однако до сих пор ему не удавалось достаточно хорошо прикрывать свои мысли!

Он согласился: «амброзия», «нектар» – всего лишь слова, выдуманные людьми, ничего толком не знавшими. Считалось, к примеру, что это экстракт эфедры. Лечебное и ядовитое для человека растение. И ему вообразилась пустошь, заросшая экзотическим лесом темных метелок... И всё же он ждал, что сейчас подруга раскроет ему какую-то тайну, но она продолжала говорить уклончиво:

– Это ответ организма на метаморфозу веществ... Но мы не готовим напитки с целью помутить сознание!

– Нет?.. В самом деле? – Нейл усомнился с мягкой усмешкой. Она подтвердила вполне серьезно:

– Конечно же, нет, Нейл!

– Нет?.. – переспросил он еще раз, чувствуя себя слегка пьяным по-человечески.

– Да нет же! – воскликнула она, уже смеясь.

Они играли словами, как дети, ему нравилось слышать звучание ее голоса. И вдруг на какое-то мгновение Нейл увидел их двоих детьми, стоящими на тропинке. Как бы со стороны, но совсем реально! Внешность их стала текучей подобно потоку. Мальчик и девочка. Светловолосая девчушка, забавные веснушки... Бывают ли у девочек-сиддхов веснушки, или он сам добавил эту симпатичную деталь в свое воспоминание? Дети. А затем, девушка и юноша. Она, рыже-золотоволосая, бледная, с глазами темными и светлыми одновременно. И пока он думал с улыбкой, что ему нравится эта тонкая медноволосая девочка-подросток... Снова взрослые!

– Вот лимон... Всего несколько капель лимонной кислоты могут очистить воду и сделать ее полезной для кого-то, – рассудительно произнесла маленькая светловолосая, веснушчатая девочка. В руке у нее, как по волшебству, возник лимон, а чуть подальше у тропы качнулась с благодарностью молодое деревце, отяжеленное зелеными и желтыми плодиками. – Но для другого лимонная кислота настоящий яд! Так и амброзия, перенасыщенная на энергетическом уровне, может принести лишь вред!

Возможно, они оба всего лишь повторяли земной урок. Живые организмы реагируют по-разному на одну и ту же энергию, в разное время, в разных условиях, в разных своих состояниях... Картины детства открылись Нейлу в зелено-золотистой дымке, живые сценки перед его глазами. Разновозрастная группка детей в светлых одеждах, отдыхающая в траве на лужайке близ белого дома, похожего на створку раковины, кем-то названную «крылом ангела». В солнечном сиянии белоснежный арагонитовый портик, в плавном изгибе которого чередуются полосы света и тени... Классная комната – всего лишь один из пустующих в Саду домов. «Дом сиддха в пути». Не построенный никем, выросший сам дом-раковина со своей каменной душой, погруженной в свои каменные сны без времени. Затем прогулки по Саду, полному цветов и фруктов. Беседы на берегу темного задумчиво-тихого пруда. Под сенью старых деревьев, медитация на мшистых валунах у сверкающего ручья. И еще другое... Дети, оглядывающиеся вокруг себя... Сад кажется им совершенно изменившимся: призрачный, совсем других тонов, в какой-то иной своей ипостаси. Но, возможно, воображение Нейла всего лишь слишком разыгралось!

Учили ли их взрослые преодолевать Охранный Барьер? Или наоборот предостерегали детей от неразумных попыток выбраться за пределы Сада? Детям требовалось прежде научиться ориентироваться в беспредельных лабиринтах своей собственной памяти, вспомнить себя настоящих и постепенно освоить не сразу раскрывавшиеся в них способности. Нейл быстро научился открывать Грани. Раньше, чем кто-либо другой! Неслучайно? И однажды он и его брат, еще мальчишки, оказались далеко в лесу, на берегу Черного озера, у Портала. Совершенно одни. Тоже неслучайно?..

Оставшийся... Сколько Нейл себя помнил, он хранил внутри себя его память. Иногда лунными ночами тот стоял у его постели. Нейл не видел его лица, оно оставалось как бы в тени.

В памяти Нейла – Оставшегося! – всё было словно подернуто серой дымкой. Что-то вроде «помех в эфире», сквозь которые проступали обрывочные, призрачные и беззвучные сцены. Туннель... Подземные шахты, штольни... Эвакуация: они уходили, а он оставался совершенно один на оледеневавшей планете.

Что его связывало с тем другим чужим миром, и что ему дало возможность бежать?

Бежавший сделал всего лишь то, что подсказывал ему его временный аватар, но не его вечный дух освобожденного! А для аватара единственным выходом было физическое бегство. Что он и предпринял: попытался каким-то образом проникнуть «на борт звездного корабля». Если только тот корабль существовал!.. Или все эти картины рисовало Нейлу его пылкое земное воображение. Корабль, готовый покинуть далекий отсюда мир, бесконечно далекий, в его земном восприятии.

И вот, по какому-то неслучайному стечению обстоятельств (а может, с чьей-то помощью) ему удалось в рекордно короткий срок войти в состав группы участников эксперимента. Место в экспедиции освободилось именно для него! Тот, на чье место он заступил, исчез... Исчез довольно таинственным образом, словно испарился «накануне вылета» – буквально за считанные часы до отбытия! Что с ним стало? (Бежавший не хотел думать худшее.)

Возможно, тот, о ком он так ничего и не узнал, просто нашел для себя какой-то лучший путь бегства. Рассуждая по-человечески, Нейл считал, что исчезнувший вовремя смылся, не желая принимать участие в эксперименте, о котором что-то знал. Но с каких пор его воспоминания приобрели эту земную окраску?..

Так или иначе, исчезнувший без следа уступил ему свое место, когда он нуждался в этом особо остро! Но в какой-то момент его представление о произошедшем окончательно пошатнулось: с исчезнувшим что-то случилось... это не могло быть случайным совпадением! Кому-то это было нужно. Тому, кем всё это было организовано!

И таким образом воспоминание неизбежно приобретало дополнительную мрачную окраску. Однако больше этого память пока ничего ему не раскрыла.