Дереализация. Потерянный в саду вечности

Но нет, Нейл уже знал: ее звали Малива – подружка его детства! Похоже, они были неразлучны: она, он и его брат, Тарис. «Вот только за Грани девчонок не брали!..» – он ухмыльнулся вполне по-земному. На самом деле он и младшего брата не должен был вовлекать в свои вылазки за грань «Пятого Уровня». Теперь Нейл понимал, что это касалось лишь его одного: старый неоплаченный им долг! Но какой неоплаченный долг мог быть у мальчишки? А он и был всего лишь мальчишкой, в котором дар переходить Грани открылся слишком рано.

С каких это пор он начал всерьез верить в сказки?! «Сказки?..» – переспросил себя Нейл, уже не раз. И сейчас, лежа в траве, склонял пришедшее в голову имя женщины: «Малива...Малий-ва...Маал-ива...» Странное имя, наверное, что-то значило. Все их имена были такими... как бы скользящими. Ее имя переливалось, как поблескивавший ручей. И он вдруг снова вернулся в свое виде́ние.

Поток был широкий, но мелкий и струился прямо у его ног! Вспыхивавшие в воде искорки намагничивали и завораживали взгляд Нейла. Было бы достаточно всего одного длинного, бреющего прыжка, чтоб оказаться на противоположном берегу.

Он действительно стоял перед потоком или всё же лежал на траве в Саду?! В Саду, который жил вокруг него в своем особом магическом ритме. Мог ли это быть один и тот же, невероятно длинный день? Утром слушал девушку, рассказывавшую ему забавные сказки «про говорящие деревья», потом вместе с братом пил «солнечный нектар» у себя в доме и после их внезапной пьяной ссоры, бежал, как сумасшедший, прочь из Сада. Через странный, полный присутствий лес к карстовой долине. Из лета – в осень, из осени – в зиму... И всё это произошло сегодня утром?!

Когда – этим утром – Нейл вышел из Сада, где царило лето, в лесу за его пределами уже начиналась осень. В то время как еще только вчера была весна, он мог поклясться, что помнил это! А когда отец, Ольсмин, – тот самый «чудаковатый старик» – пришел за ним к Черному озеру, чтоб уговорить его вернуться в Сад... в лесу была уже полная зима! И некие плазменные сферы перенесли их в вихревом полете через зимний лес! Сейчас его посещение Черного озера казалось ему уже почти таким же нереальным, как этот полет.

Ну да, «День» с большой буквы. Сколько других незаметно промелькнули мимо него, как в колебаниях пламени, как в мигании глаз?! Возможно, он просто временами забывался, входя в своего рода транс. А в этом предположении было что-то очень ему знакомое. Нейл слабо ухмыльнулся, ища внутри себя хоть какую-то зацепку, какое-то разумное обьяснение всему: «Ecтественно... Последствия бессонницы... День длиной в год – год без сна!»

Он лежал в траве, а вода... искрилась у его ног?! Мелководная, каменистая шивера. Он смог бы свободно перелететь через широкий поток, даже не коснувшись воды ногами, но как приятно в земную летнюю жару перейти разлившийся горный ручей вброд. Контакт с землей – дань материальному существованию. Погрузить ноги в прозрачное ледяное течение, преодолевая напор бегущей воды, искать опору под ногами, на колком и скользком мелком и крупном галечнике.

Дно жаркого ущелья было бы душным, если б не свежесть бурно несущейся мимо воды. Русло, усеянное камнями, образовывало по пути пороги и шумные каскадики; стремнина с беспрерывным плеском и шумом огибала каменные массы. А по берегам – бурелом, нагромождения валунов и высокие зонтики розового бедренца, совсем не боящегося жары. Пахучий дикий укроп и сложный аромат красной таволги, ваниль с горчинкой, – пряные, разогретые запахи. Посреди течения – каменистый островок, а по левую руку от Нейла поток, ускоряя свой бег, бурлил под каменной аркой и под стволом упавшего дерева, становясь почти неприступным. (Для человека... Конечно!)

Ледяная вода вполне по-земному ломила ему икры ног и освежала «до глубины мозга»... Нет, освежала до глубины его вечного сознания! Наверное, он был бы способен оградить себя от жгучего холода обвивающих щиколотки струй. Наконец, прыжками, поднимая фонтаны брызг, почти перелетел поток до островка посередине и смог бы таким же образом проследовать дальше: вдоль русла, над камнями и бурными каскадиками, над стволами поваленных деревьев... Но остался стоять на островке, а вода текла, струилась вокруг него. Запрокинув голову, оглядывал ущелье по верхам, буковый лес, пятнистый от света и тени. Шорохи птиц, зверей, стрекот, жар земли... Oсобая тишина. Нет, всё же этот мир по-своему даже прекрасен.

Всё расслабляло его физическое земное тело, без которого он не смог бы оценить то, что его окружало, и которое одновременно ограждало и защищало его от того же самого мира! Расслабляло и гипнотизировало не только физическое тело – его «земную душу», или ту сторону души, которая была необходима, чтобы замешаться незамеченным никем в толпе. А шум беспрерывного потока усыплял его земную бдительность и одновременно освобождал его, настоящего, от земной скорлупы, в которой Нейл уже не нуждался, когда был вдали от всего, один.

3. Амброзия, поднимающая на ноги обессилевшего бога

... Блеск воды превращался постепенно в блеск медных волос Маливы. Он действительно на мгновения перенесся куда-то, или это было всего лишь его элегическое настроение? Не открывая глаз, Нейл смотрел вверх и видел: небо, голубое, с одним единственным облачком, зависшим высоко над сияющей зеленью Сада. Сколько времени прошло с тех пор, как он очутился на этой лужайке? Женщина со сверкающими волосами цвета меди застыла, как прекрасная светлая статуя возле ягодных кустов. Это вносило некую гиперреалистичность в происходящее на прогалине. И сам Нейл, энергетически истощенный, лежавший на спине и смотревший в небо (сквозь закрытые глаза!), был как бы частью этой гиперреалистической картины. Ягоды на кустах буквально горели черно-фиолетовым огнем, полные живой энергии. Девочка из его детства, давно повзрослевшая... Нейл заглянул, не глядя, прямо ей в глаза: взгляд серо-ореховых глаз женщины был отрешенным, самоуглубленным...

Потом он приподнял голову, чтобы действительно посмотреть на свою подругу и на мгновение замер, очарованный. У нее была гармоничная фигура, и тонкая, легкая ткань одежды словно струилась на ней. Рука Маливы то и дело зависала, и она сама застывала в некой медитативной сосредоточенности, а затем совершала быстрое и точное, почти магическое движение: не простой выбор ягод, а их отбор в особо выверенном диапазоне зрелости, особом хроматизме.

«В особенном музыкальном звучании! – пришло ему в голову. И прежде чем снова упасть обратно на траву без сил, он подумал, ухмыляясь: – Женщина-сиддх – загадка для мужчины-сиддха!» Она, по-видимому, что-то уловила, потому что отозвалась:

– Я рада, что ты вернулся, Нейл... И кажется, даже способен шутить! Полежи пока.

Она действительно сказала что-то?

– Сбор урожая? – спросил он, слабо иронизируя.

– Готовлю амброзию, способную поставить тебя на ноги, – констатировала она спокойно. А он всё так же никак не мог понять, как это они время от времени разговаривают без слов! Воскликнул внутри себя: «Абсурд!..» И невольно отметил, что это его внутреннее восклицание как будто потеряло свою прежнюю силу и уверенность.

– Амброзия, способная поднять на ноги даже бога? – снова пошутил Нейл, может быть, не слишком оригинально, «для бога!». Она повернулась и взглянула ему прямо в глаза, и произнесла на этот раз вслух:

– Потерпи еще немного.

На каком языке она произнесла эти слова? И произнесла ли вообще?.. На самом деле женщина продолжала стоять спиной к нему у кустарниковой изгороди и молчала. А он лежал с закрытыми глазами в траве и повторял: «Aбсурд! Полный абсурд!..»

– Мы всё еще друзья? – пробормотал Нейл, как бы проверяя, способен ли еще его голос звучать реально и закончил: – Прошло столько времени!

– Конечно.

– Конечно, что?.. – переспросил он, делая вид, что не понял. – Прошло слишком много времени?

– Конечно, мы друзья, Нейл, – ответила она, упрекая мягко. – Для нас ты всё это время был вместе с нами! И, к слову, скоро все будут рады увидеть тебя на празднике!

Нейл усомнился бы в этих словах, но вспомнил... Девушка по имени Дайга прошедшей ночью сопровождала его на праздник масок, организованный в Саду. А утром, под портиком дома, который Нейл считал уже собственным жилищем, рассказывала ему «Сказку говорящего дерева». В рассказе говорилось о доме ушедшего много лет назад сиддха. Заброшенный, скрытый от глаз густыми зарослями и полный зелени внутри пустых залов, он казался ей отчасти магическим лесным храмом. Дом был живым! В детстве девочка Дайга любила прятаться там и играть, а позже – медитировать. Она мечтала узнать что-то об исчезнувшем сиддхе, и Нейлу казалось, что она была немного влюблена в созданный ею образ. И конечно, его немного смутило то, что сиддх в ее рассказе был он сам! Но, в конце концов, она была еще наполовину ребенком и просто любила сказки. Он слабо улыбнулся своему воспоминанию.

Итак, сиддх не был забыт, но двадцать лет отсутствия – это не малый срок для Земли. И еще он вспомнил: брат обьяснял ему, что сиддхов на Земле не так уж много и их отношение друг к другу совсем не такое, как у людей. А он слабо ухмыльнулся: его «божественный брат» Тарис казался немного человеконенавистником!

А тем временем Сад готовился к другому празднику. Праздник пяти поселений. Пять и еще два: особенные, призрачные места медитации и покоя, куда сиддхи уходят перед тем, как покинуть Землю, чтоб больше не вернуться никогда.

Но он вернулся, и Мети – тоже! Воспоминания всплывали в голове Нейла постепенно: оставшиеся на Земле сотни миллионов лет назад, в бегстве от другого временного мира, такого же чужого им. Заснувшие глубоким сном на пустынной планете, еще не названной Землей и проснувшиеся в новом аватаре... И после этого, по-видимому, «просыпавшиеся» уже не раз!

Но что за игра?! Временами он еще возвращался к этой мысли.

Тем временем его подруга ожидала от него какого-то вопроса.

– Когда?.. – пробормотал он по инерции, достаточно дизориентированный всеми этими мыслями.

– Этой ночью, – ответила она. – Ты забыл?

Он должен был помнить? Так или иначе, им предстоял еще очень длинный день... Без времени. Впрочем, в последнее время мысли о времени уже не так тяготили его.

Ну да, конечно, он знал. И ему припомнился праздник в Саду его детства... предполагаемого или воображаемого! Нет, он не иронизировал, просто не желал поддаться излишней сентиментальности. Однако Нейл видел внутри себя сцены: некая виртуальная, а, может быть, и вполне реальная встреча. Прибывшие издалека, забавное восхищение Садом со стороны маленьких гостей... Никакого детского хвастовства или соперничества, это он хорошо помнил! Eе поселение было где-то очень далеко... Но о ком он думал? О Мети, конечно же! Морское поселение находилось на большом расстоянии от Сада, и пришедших оттуда было совсем немного. Может, потому он и заметил сразу ту странную девочку? Или он заметил ее по какой-то другой причине? И она как будто сразу выделила его из всех других. Смотрела на него молча. «Нейл, я сразу узнала тебя», – сказала ему Мети однажды. Еще одна красивая сказка, которую он придумал прямо сейчас? Нейл устал от самого себя, устал быть «упертым Нейлом», устал от своих сомнений и от всех этих романтических фантазий!

Он всего лишь пытался подвести черту под тем, что уже знал. Вчера (еще только вчера!) Ольсмин, его отец, встретил его в дюнах и через лес привел блудного сына в Сад. И по пути кое-чему научил: технике левитации и некоторым самым простым метаморфозам! Тарис, брат, не простивший ему того, что случилось двадцать лет назад, метал в него молнии, как разьяренный бог. В то время как остальные сиддхи, казалось, были готовы заключить его в свои энергетические обьятия... Он не выдерживал больше ничьего присутствия: рухнул! Это был полный коллапс! Что никак не походило на игру. Скорее уж, параноидный бред! А потом они оставили его одного в каком-то доме. Не скромный домик, а целая вилла, с пусть небольшим бассейном и с садом – в его распоряжении. И не просто дом... огромная «арагонитовая раковина»! Потом началась самая длинная в его жизни и самая безумная ночь. А для начала он выпил немного того божественного лунного нектара. И под утро пароксизм... то есть, обострение бреда: он воображал себя в пустоте, создающим мир «богом» или что-то вроде того! Много, много разных виде́ний! Параноидная шизофрения!?! Голова Нейла слегка шла кругом.

Но кажется, он снова отвлекся. Значит, опять праздник... Выходило, что Мети оставалась где-то за Гранью одна, а он прохлаждался и развлекался в райском саду, от праздника к празднику! Однако он не имел ни малейшего представления о том, где ее искать и как ей помочь. Могут ли «боги» чего-то не знать?!..

И Нейл невольно вернулся к тем мыслям, с которых начал. Все эти долгие годы он мотался неизвестно где, играл разные роли! Искал, и сам толком не знал, что именно ищет. Какой-то долг, оставшийся неоплаченным... В последнее время Мети приходила к нему в ту пустошь, где он «похоронил себя». (Отсюда и мысли о холодном аде людей!) Она звала его, уговаривала реагировать любым образом, не сдаваться, подняться! Это была депрессия и отрыв от мира, полная дереализация.

Нейл приподнял и снова уронил голову. И под конец ему вспомнилась Диона. Виде́ние лишь промелькнуло. То, что казалось ворохом тряпья, лежавшим на шпалах старой, заброшенной, заросшей травой железной дороги, вдруг ожило: она подняла голову, села, глядя в его сторону. Нейл приближался к ней летящим шагом. Казалось, что она ждала именно его! Глаза, как фиолетовые кристаллы, «светлые не по-земному»... будто меняли что-то внутри него. В то время как Тарис, позади него, кричал: «Оставь ее, Нейл! Зачем она нам нужна, какая-то человеческая девчонка!» Но он не понимал: её не должно было там быть, её вообще не должно было быть! Только и он, Нейл, еще мальчишка, не мог понять, что происходило и потому остался там, за Гранью. Так?.. Или примерно так!

Сад вокруг него был погружен в какой-то особенный, мягкий экстатический покой, в золото своего особенного света.

– Сейчас... Почти готово! – сказала Малива. Его мысли и виде́ния донеслись до нее каким-то эхом? А он подумал: «Слова... – эскизный проект, позволяющий лишь догадаться о сути подлинника, заключенного в молчании!» Он действительно был филологом?.. Биологом, этнографом, геологом... Поэт и актер своего рода!

– Что за рецепт? Не секрет?.. – Нейл даже пробовал шутить, как пошутил бы с самой обычной земной подругой.

– Выпьешь и узнаешь, – ответила она рассеянно, тоже вполне по-земному.

Он смирился и, лежа в траве, продолжал наблюдать легкое облако, словно зависшее над ним в теплом, лазурном небе... Летнем небе! Все было обычно. А в лесу, за пределами Сада, наверное, уже кончалась зима и наступала весна.

4. Светоподобные в ловушке зеркального резонатора

... Его внимание сосредоточилось на женщине. Она срывала энергетически зрелую ягоду и замирала, потом делала следующее быстрое движение. Всё вокруг изменилось. Нейл видел иные краски – кажется, токи самой энергии. Воспринимал окружающее на каком-то другом уровне, погружаясь вглубь того, на что смотрел. Поначалу зелень и золото света как бы плавились и сливались, потом всё начало генерировать легкие радужные флуоресцирующие тени. И ему открылась бесконечная цветовая палитра оттенков, прежде невидимых. Сад вокруг него предстал в своей иной сути: занятый фотосинтезом, он весь светился. А женщина на фоне этого огненного сада застывала, как будто на вечность, потом снова оживала, срывая горящие фиолетовым огнем ягоды. Каждая, собранная ею, была в кульминационной точке своей энергетической полноты, за которой последовал бы только распад (не менее токсичный, чем энергетическая незрелость).

Реальность распадалась на кадры вечности, сам Нейл, замедленный, пораженный безупречностью происходящего, застывал в восхищении. Волосы женщины вспыхивали и переливались огненными красками, по одежде и по рукам ее бежали пылающие тени, и даже кончики ее пальцев как будто зажигались фиолетовым свечением. А ему, непонятно как, удалось заглянуть даже в чашку, которую она держала в руке: там плавилось ясное, тягучее «белое золото», поверх которого фосфоресцирующее фиолетовое сияние порождало легко взлетавшие ослепительные искорки.

Хотя Нейл раньше уже пил нектар, подобное фантастическое виде́ние вызвало в нем некоторые человеческие опасения. И невольно ему в голову снова пришел вопрос, заданный Тарисом: «Что будет с тобой, брат, если ты не сможешь изменить себя?.. В таком случае, ты сам, первый, не захочешь остаться здесь c нами!»

И он не без иронии вообразил. Пустынная, малонаселенная «планета Пятого Уровня», а он – отшельник, грязный, отощавший, питающийся одними травами, кореньями и белой каолиновой глиной. Разучившийся говорить в одиночестве, угасающий на своем топчане в сырой пещере...

К нему вернулась мысль о Пятом земном Уровне. Отец и брат рассказывали, что уровни – это не простые этажи, а почти разные планеты. Пятый глобус, еще вполне физический, а шестой и седьмой – уже нематериальные приземные сферы. У Пятого Уровня не было никаких «ответвлений», никаких дополнительных миров. Он находился как бы в отрыве: не проходил все этапы развития и свертывания низлежащих сфер и пролистывал целые эпохи. Сюда долетали лишь слабые отголоски земных разрушений и преобразований. И на распутьях, когда этот мир должен был выбрать для себя лучшее, он как бы замирал и иногда погружался в своего рода спячку... Чтоб затем ожить, даже не заметив своей временной приостановки! «Этот мир не спешит, и мы его не торопим», – сказали ему отец, и брат.

Нейл ничего не помнил. Они говорили ему, что причиной всему был заслон, который он поставил внутри своей памяти. А он не мог поверить, но почти каждый раз, когда пытался хотя бы чуть-чуть приподнять завесу, оказывался в своем виде́нии, бегущим по некому лабиринту... pазного типа лабиринты. Дом-ад запомнился ему, пожалуй, отчетливее всех других! «Адский» – по его собственному определению. С как бы размытыми границами...

За запыленными окнами мутный, подернутый мглистой дымкой день – параллельная, совершенно бесполезная для него реальность, оторванная и не имевшая ничего общего с этим местом. Впереди была анфилада комнат и плохо прикрытые позади двери, запереть которые он даже не заботился. Нейл бежал... бежал не по-божественному, задыхаясь по-человечески, собранно, напряженно, рассчитывая свой бег по долям мгновений, не имея никакой возможности ни приостановить, ни удлинить время. Его преследовали! Что ему грозило? Что-то хуже смерти! Цель одна – не оказаться в мертвом тупике, в ловушке.

А он искал ту единственную дверь, за порогом которой всё сразу менялось. И буквально вырывался наружу: как бы из мира тени в мир овеществленный. Прочь от этого странного строения, так и не разобравшись толком, что там внутри происходило! Просто предпочитал отдалиться и для большей уверенности затерять свои следы на улицах «лицевой стороны мира».

И все-таки когда же он умудрился выбросить связку ключей от архива своей памяти? Как минимум от замков некоторых его комнат, в которых скрывалось что-то настолько нежелательное для него, что Нейл предпочел не возиться долго, а заблокировал целиком всё хранилище! Возможно, он запер где-то тот свой старый долг, давно не отпускавший его. Пришедшие...

Он тоже был в каком-то смысле «пришедший». Вместе с ними, но не один из них, всего лишь случайно оказавшийся в их временном мире. Но это была совсем другая история. И его первая ошибка! Похоже, он уже тогда страдал подобием амнезии, если в какой-то момент, забыв о себе истинном, воспользовался для бегства своего рода автостопом, чтобы прибыть сюда, ища убежища на еще пустынной в то время планете. Вторая его ошибка! А далее, эксперимент... Они пришли сюда для своего эгоистичного эксперимента – он стал сначала невольным соучастником чужих замыслов, потом беглецом. Халатность и прочие небожественные причины, и сколько же у него набиралось таких просчетов?! Совсем не мало «для бога»!

Это была та последняя капля, что переполнила чашу, после чего он бежал в пустошь, чтобы остаться на необитаемой планете в полном одиночестве. В то время, как они сворачивали свои проекты и спешно уходили: надвигалось тотальное Оледенение... По-правде говоря, во всей планетной системе происходило что-то странное, необьяснимое, необычно ускорившее естественные процессы, которым было бы положено растянуться как минимум на века, если не на тысячелетия. А он оставался один (так он думал) на оледеневавшей планете. Не собирался умирать, нет, всего лишь заснуть ненадолго... На миллионы земных лет!

Пришедший остался один на Земле и стал Оставшимся. Совсем другая жизнь, и тем не менее Нейл нес внутри себя ответственность за всё произошедшее не с ним. Или нет, не так... Всё время, сколько Нейл себя помнил, он был внутри себя им – Оставшимся!

Снова на неисчислимые мгновения он погрузился куда-то вглубь себя. И темные фигуры шли за ним по следу, а он бежал и даже ни разу не оглянулся, чтобы проверить, что именно они от него хотят. Теперь Нейл думал про то, что сказал ему Тарис: сквозняк неосторожно оставленной им приоткрытой «двери» представлял опасность для земного Райского сада. И, если уж на то пошло, опасный для всего Пятого Уровня! Что-то вроде неплотно закрывшейся шлюзовой камеры космического корабля, нуждающегося в защите от проникающих радиаций. Сравнение, пришедшее ему в голову еще там... В туннеле!

И вспомнил. Нет, на миг оказался за рулем, oдин, ночью, в бесконечно-длинном туннеле, пробитом в пустынных горах. Бродящие в голове мысли, навеянные, может быть, само́й безлюдностью ночной дороги. И одна из воображаемых им сцен: человек, оставшийся по какой-то причине один в гигантском космическом корабле, надевает скафандр и покидает борт корабля, в приступе совершенного безумия! Не было ли таким же безрассудством сегодня утром его бегство в лес к дальнему Черному озеру?.. «Посещение Портала никогда не проходит бесследно», – сказал ему Ольсмин, отец. Как бы отмеченный Порталом? Но если так, то его возвращение действительно могло быть небезопасным для Сада. Он, Нейл, – «ключ, открывающий Грани»?!

– Перестань думать всё это, Нейл! – в этот момент Малива упрекнула его; голос ее прозвучал где-то очень-очень далеко, возвращая его к реальности: – Ведь все здесь расположены понять тебя и озабочены твоей судьбой!

Его уже ничуть не удивляло то, что его подруга, стоящая поодаль, слышит его мысли. А он всё еще не научился экранировать их.

Упрямо думал: ну конечно, их заботили его возвращение и вред, который он мог принести их Вечному Саду! Хотя, наверное, он не был первым и единственным вернувшимся. Верно, однако, сиддхи возвращались домой из путешествий совсем другого рода. И это тоже было несомненно. Кажется, обитатели Сада всячески избегали физического контакта с мирами особо низких вибраций. И уж конечно никто из них не мотался двадцать лет где-то за Гранью, вернувшись затем зараженным тяжелыми мирами!

Могут ли боги потеряться в каком-то иллюзорном мире?! «Светоподобные существа в ловушке зеркального резонатора!» К нему вернулась мысль о земных писцах, о липиках. Te, что порой бежали по лабиринтам вместе с ним и Мети. «Прилипшие к мирам» – простая игра слов? Нарушившие первую, самую простую заповедь сиддха: «не вмешайся в дела иллюзорного мира». А земные миры низлежащих уровней оказались нелогично, непоследовательно упорядоченными. Именно это Нейл торопился обьяснить Мети, прежде чем они оба снова потеряли бы друг друга. Хотя хаос царил и у него самого в голове. И что же он ей говорил? Что-то про лифты какого-то Гиперздания, то поднимающие на безмерную высоту, то опускающие в безмерную глубину. Земные этажи-миры, всё более странно путаные, постепенно соскальзывающие всё ближе к Провалу Вечного Несуществования...

А она рассказывала ему при встречах свои странные сны, такие же путаные. Один ее сон особенно запомнился и не давал ему покоя. Но когда это было?..

«Девушка в углу лифта... – говорила она. – Мы с ней в лифте вдвоем, больше никого».

Этажи, этажи... Она косится на меня отчужденно. Я не разглядываю ее, но успеваю заметить: у нее очень странные глаза, очень светлые, почти прозрачные, и волосы почти бесцветные. Эта девушка напоминает мне кого-то... Но я не успеваю вспомнить. Дверь раскрывается, перед дверью – никого. Я не нажимала на кнопку. Может быть, это она собирается выйти? Но девушка вдруг хватает меня за руку и силой выталкивает из лифта! И самый последний момент, я вижу ее в щель закрывающейся двери: она улыбается!.. И нет никаких кнопок, чтобы вызвать лифт. Я одна на каком-то мертвом этаже: глухой лабиринт комнат, залов и коридоров без предела... «Нейл, здесь так темно!..» – крикнула Мети где-то, и ее голос пронесся внутри него эхом.