Всё успела. Осталось пожить

— Нет, — сказала Марина. — Вы меня не расстроили.

Это была правда. Марина просто вдруг перестала понимать, зачем приехала в Королёв.

Толик ждал уже сорок минут. Марина встала, по привычке оставила на столе визитку, как на переговорах, и сказала:

— Лариса, через неделю я снова буду здесь. В субботу. Если вы придёте, я зайду.

— Приду, — сказала Лариса. — Куда я делась бы.

* * *

Через неделю Марина приехала безо всякой проверки. Валентине Степановне позвонила из машины и сказала, что на участок заходить не будет, «просто мимо». Валентина Степановна, судя по голосу, решила, что это какая-то новая форма проверки, и до вечера никого не отпускала курить.

Лариса сидела за тем же столиком. Перед ней стояли стакан чая и эклер. Второй эклер лежал на тарелке напротив.

— Это вам, — сказала Лариса. — Вы в прошлый раз ничего не съели. Кушайте, кушайте. Худенькая такая.

Худенькой Марину последний раз называли лет в двадцать. Она села и посмотрела на эклер, как на незнакомый договор. Сладкого она не ела лет пятнадцать.

Всю неделю Марина думала о Ларисе. Между совещаниями, в машине, ночью. И, как всегда, думала продуктивно. К субботе у неё был план.

— Смотрите, — сказала она, достала ручку и перевернула меню, распечатанное на листе бумаги. Оборот был чистый. — Вы тридцать лет вели хозяйство санатория. Это серьёзная компетенция. Вариант первый: курсы администраторов гостиниц, их сейчас много, есть заочные. Вариант второй: консультант. Частные пансионаты растут, им нужны люди, которые знают, как всё устроено изнутри. Могу поговорить с одним человеком. Вариант третий, если деньги не главное: волонтёрство. У меня есть фонд, мы помогаем двум домам престарелых, там всегда нужны руки.

Ручка бежала по бумаге. Колонки. Стрелки. Сроки.

Лариса слушала, кивала и откусывала эклер. Вежливо и тепло, как кивают доктору, который очень старается, но говорит не о том. На слове «компетенция» она откусила особенно большой кусок.

Марина остановилась.

— Вам не нравится.

— Нравится, — сказала Лариса. — Очень толково. Вы всегда толково говорили.

— Но?

Лариса доела эклер, аккуратно собрала крем с тарелки ложечкой и посмотрела в окно.

— Я, знаете, чего хочу, — сказала она негромко, как говорят о чём-то не совсем приличном. — Маленький дом. Гостевой. Комнат на пять. Чтобы люди приезжали, а я их кормила, стелила им свежее бельё, и чтобы утром они выходили на кухню, а там пахнет блинами. И чтобы, уезжая, говорили: как дома. Даже лучше, чем дома.

Она смутилась и покраснела.

— Глупость, конечно. В мои-то годы. Неудобно даже вслух говорить.

Марина уже считала. Королёв и окрестности. Цена дома. Ремонт. Пять комнат: заполняемость, сезонность, командировочные, Лосиный Остров под боком. Регистрация, налоги, сайт. Ручка потянулась к свободному краю листа.

— Это не глупость, — сказала Марина. — Это бизнес-модель. Если взять дом в пределах…

— Марина Викторовна, — мягко перебила Лариса. — А вы-то сами чего хотите?

Ручка остановилась.

— В каком смысле?

— В прямом. Вот я вам рассказала. А вы чего хотите? Для себя?

Марина открыла рот. Потом закрыла.

— Я хочу, чтобы вы открыли гостевой дом, — сказала она и улыбнулась, как улыбаются на переговорах, когда надо выиграть время.

Лариса засмеялась.

— Хитрая вы, — сказала она. — Ладно. Не хотите — не говорите.

Прощаясь, Лариса сложила исписанное меню вчетверо, завернула в салфетку нетронутый Маринин эклер и сунула всё это Марине в сумку. Так быстро и ловко, что Марина не успела возразить.

— В дороге покушаете, — сказала Лариса.

* * *

Толик вёз её по Ярославскому шоссе. Шёл мелкий ноябрьский дождь, дворники ходили туда-сюда, как маятник.

Марина смотрела в окно и пыталась ответить на вопрос. Для себя.

Чего она хочет. Для себя.

Чтобы компания вышла в Казахстан. Это для компании. Чтобы Алина не злилась. Это для Алины. Чтобы Сергей перестал снимать очки. Это для Сергея. Чтобы у Лизы был хороший английский. Это для Лизы.

Для себя.

Дворники ходили туда-сюда. Марина открыла сумку. Там лежали эклер в салфетке и сложенное меню. Она развернула лист. Колонки, стрелки, сроки. Три варианта новой жизни для Ларисы, аккуратно, как в хорошем отчёте.

Для чужой жизни у неё за неделю нашлось три варианта.

Для своей не нашлось ни одной строчки.

Марина посмотрела на эклер. Потом, неожиданно для себя, развернула салфетку и откусила. Эклер был свежий, сладкий до неприличия и совершенно не полезный.

Ответа он не дал. Но был вкусный.

Глава 6. Клуб

— Это Маруся, — сказал Сергей.

— Это собирательный образ, — сказала Марина.

— Это Маруся, у которой отобрали половник.

На экране немолодая женщина в платке распахивала окно, и из него лился тёплый жёлтый свет. Задачу Марина поставила честно: женщина открывает окно в новую жизнь. Отдел упаковки справился за два дня. Двадцать лет он рисовал одну и ту же бабушку и, видимо, разучился рисовать других.

Марина посмотрела на логотип ещё раз. Щёки были Марусины. Платок тоже. Не хватало только пельменей на подоконнике.

— Поправят, — сказала она и щёлкнула пультом дальше.

Было восемь вечера. Сергея она попросила задержаться «на пять минут», и пять минут шли уже сорок третью.

Презентация клуба была сделана так, как Марина делала всё. Тридцать два слайда. Женщины пятьдесят пять плюс, одиннадцать миллионов человек. Дорожная карта на три года, в конце — федеральная сеть клубов. Зелёные стрелки вверх.

Больше всего Марина гордилась слайдом двенадцать. Там был показатель «конверсия в новую жизнь».

— Это что? — спросил Сергей.

— Доля участниц, которые за год что-то изменили. Переехали, нашли занятие, пошли учиться. Цель — тридцать процентов.

— А если человек ничего не изменил, но ему стало лучше?

— Это не измеряется.

— Вот, — сказал Сергей и попросил слайд двадцать семь. Там были риски.

«Риск: участницы не захотят меняться, — прочитал он. — Меры: мотивационные материалы, промежуточный контроль».

— Ты их что, премии лишать будешь?

— Это стандартная форма, — сказала Марина.

— Я вижу, — сказал Сергей.

Сергей снял очки.

— Марин. Зачем тебе это?

— Я встретила в Королёве женщину, — сказала Марина. — Она у меня когда-то в цеху работала. Муж умер, дети выросли. И она говорит: все решили, что со мной больше ничего не произойдёт.

— И ты решила, что с ней произойдёшь ты, — сказал Сергей.

Марина сделала вид, что не услышала.

— Три пункта. Социальный запрос. Ресурс фонда. Мой опыт запуска проектов.

— Это зачем им. А тебе?

Марина выровняла пульт по краю стола. Пульт и так лежал ровно.

После Королёва Марина неделю плохо спала. Вопрос Ларисы — «а вы-то сами чего хотите?» — не решался за семь минут. Поэтому Марина сделала с ним то, что умела: превратила в проект.

— Мне интересно, — сказала она.

— Понял. — Сергей надел очки и встал. — Ты ищешь, чем жить дальше. Просто оформила поиск как бизнес-план.

— А как ещё его оформлять?

Сергей подумал.

— Никак. Просто искать.

— Это неэффективно, — сказала Марина.

— Знаю, — сказал Сергей и пошёл домой к Наталье, которая никогда не звонила ему спросить, когда он будет. Марина однажды спросила, как это у них получается. Сергей ответил: «Она знает, что буду». Марина тогда решила, что это не ответ.

* * *

Руководителя клуба искал отдел кадров. Прислали четырнадцать резюме, Марина выбрала три.

Первая кандидатка пришла со своей презентацией на сорок слайдов и честно побила Маринин рекорд. Вторая за полчаса трижды назвала Марину наставницей и один раз легендой. Марина почувствовала себя памятником, которому предлагают сотрудничество, и попрощалась с обеими очень вежливо.

Третья пришла с самокатом.

Самокат был складной и мокрый от ноябрьской слякоти. Девушка аккуратно прислонила его к фикусу в приёмной, извинилась перед фикусом и вошла в кабинет.

— Соня, — сказала она. — Добрый вечер.

Короткое каре, серый свитер на два размера больше, на шее большие наушники. Тридцать один год. И лицо человека, который никуда не опаздывает и никуда не торопится. Таких лиц в компании у Марины не было. Она их как-то не набирала.

В резюме значились шесть лет в рекламном агентстве, потом перерыв, потом культурные проекты для районных библиотек. Перерыв Марину насторожил. Библиотеки насторожили ещё больше.

— Кофе? — спросила Марина.

— Воды, если можно. После четырёх я кофе не пью.

Марина посмотрела на свою чашку. Чашка была четвёртая за день, и шёл седьмой час. До этой минуты Марина считала это нормой.

— Презентацию смотрели?

— Смотрела. Красивая. Можно вопрос?

Обычно вопросы задавала Марина. Она кивнула.

— Вы у них спрашивали?

— У кого?

— У женщин. У одиннадцати миллионов.

— Я разговаривала с Ларисой.

— С одной Ларисой?

— Лариса очень показательная, — сказала Марина.

Соня улыбнулась. По-настоящему.

— А зачем клуб им? — спросила Соня. — Не фонду и не вам. Им.

— Общение. Новые навыки. Самореализация…

— Это слайд восемь, — мягко сказала Соня.

Это действительно был слайд восемь.

— Я не спорю, — сказала Соня. — Может, им всё это и нужно. Но я бы сначала позвала человек пять и послушала. А потом уже рисовала стрелки. Иначе получится продукт для целевой аудитории, которую… — Она осеклась и засмеялась. — Простите. Пять лет не говорила «целевая аудитория». С вами продержалась десять минут.

— Это заразно, — сказала Марина.

— Я знаю. Я от этого лечилась.

У Марины на столе завибрировал телефон. Потом ещё раз. Потом он зажужжал так, будто собирался уйти сам. Соня ничего не сказала. Она просто подождала, как ждут, пока проедет трамвай.

Марина перевернула телефон экраном вниз.

Соня не возражала. Просто задавала следующий вопрос, и после него Маринин ответ начинал выглядеть так, будто его писал отдел упаковки.

Конференц-зал в бизнес-центре с панорамными окнами? «А Лариса из Королёва на чём приедет?» Встречи вечером, после работы? «Они не работают. Им засветло домой хочется». Стратегия продвижения на год? «А если придут трое?»

— А вы сами в клуб пойдёте? — спросила Соня.

— Я организатор.

— А участницей?

— Мне некогда, — сказала Марина.

— Им, наверное, тоже было некогда, — сказала Соня. — Лет сорок.

Марина решила, что это не вопрос, и отвечать не стала.

— Рабочее название — «Новая глава», — сказала она.

Название она придумала сама, в машине, где-то между Королёвом и Мытищами, и оно ей очень нравилось.

— Угу, — сказала Соня. — А это не звучит как курс по бухучёту?

— В каком смысле?

— «Новая глава. Изменения в Налоговом кодексе с первого января».

Название перестало ей нравиться примерно на слове «кодекс».

— Название обсуждается, — сказала она.

— Его, по-моему, должны придумать они, — сказала Соня.

Часы на стене показали семь. Соня посмотрела на них и встала.

— Простите. Семь. Мне пора.

— Мы не договорили.

— Давайте в понедельник? Могу в одиннадцать.

— У вас ещё одно собеседование?

— Нет, — сказала Соня. — У меня вечер.

Она надела наушники на шею, как шарф, забрала из приёмной самокат, ещё раз извинилась перед фикусом и ушла.

Марина осталась сидеть.

С её совещаний уходили по-разному. В слезах. С заявлением. Один поставщик ушёл без портфеля и вернулся за ним через неделю, с юристом. Но по расписанию не уходил никто.

Марину это бесило и восхищало.

Через пять минут Марина вышла в приёмную. Секретарь собирала сумку и улыбалась сама себе.

— Она спросила, можно ли вашему фикусу воды, — сообщила секретарь. — Говорит, у него вид уставший. Я полила.

Фикус стоял в приёмной одиннадцать лет. Марина ни разу не задумывалась, какой у него вид.

Вернувшись в кабинет, она написала в отдел кадров: «Кандидатам один и два — отказ. По третьей решу сама». Подумала и добавила: «Самокат из приёмной не выгонять».

* * *

Утром из машины Марина позвонила Ларисе. Номер Лариса когда-то написала на обороте меню крупными цифрами и обвела в кружок, чтобы не потерялся. Не потерялся.

— Лариса, это Марина Викторовна. Я открываю клуб. Хочу, чтобы вы пришли.

— Ой, — сказала Лариса так, будто ей позвонили из Кремля. — А что там делать-то?

Марина хотела сказать про общение и самореализацию. Вспомнила слайд восемь.

— Это мы там и выясним.

— А кушать там будут?

— Будет чай.

— Я тогда пирожков напеку, — решила Лариса. — Неудобно с пустыми руками. А одеваться как? Нарядно или по-простому?

— Как вам удобно.

— Мне удобно в халате, — засмеялась Лариса. — Ладно. Кофту надену. Хорошую.

Марина положила трубку. На её совещаниях никто никогда не спрашивал, как одеваться. Все и так знали: как Марина Викторовна, только скромнее.

Потом она открыла записную книжку. На чистой странице написала: «Клуб. Участница 1 — Лариса». И приписала в скобках: «пирожки».

— В Королёв опять? — осторожно спросил Толик.

— На работу.

Толик выдохнул. Две субботы в Королёве он пережил стойко, но третья, видимо, уже требовала объяснений.

Соня позвонила ровно в девять.

— Марина Викторовна, я согласна. С одним условием.

Марина улыбнулась. Условия она любила: с условиями можно торговаться.

— Слушаю.

— Я не работаю по ночам. И по выходным. Телефон в семь выключается. Если что-то горит, пусть горит до утра. — Соня помолчала. — Клуб для женщин, которые всю жизнь горели. Будет странно, если его начнёт вести человек, который горит.

Толик сделал радио тише.

— Посмотрим, — сказала Марина.

Глава 7. Первый вечер

— «И понимает, что пора начать заново», — подсказал Толик.

— Я помню, — сказала Марина.

— Вы на этом месте и вчера остановились. Дальше про возможности. «Возможности не заканчиваются в пятьдесят пять».

Речь была на двенадцать минут и на двенадцати карточках. Всю неделю Марина репетировала её в машине с секундомером. Толик выучил речь наизусть и, кажется, сам начал верить в возможности.

— Спасибо, Анатолий.

Анатолием Марина называла его раз в год, когда он был прав.

— Я бы, Марина Викторовна, начал с анекдота, — бодро добавил Толик. — Для разрядки.

— С какого?

Толик подумал и честно признался, что приличных не знает.

* * *

Библиотеку в Сокольниках нашла Соня. Марина хотела зал с панорамными окнами. Соня сказала, что женщинам нужнее гардероб, лифт и чтобы от метро не через шесть полос. Возразить было нечего.

Она приехала за сорок минут, чтобы быть первой.

— Ваша уже наверху, — сообщила гардеробщица, выдавая номерок. — С пирожками.

Лариса стояла в читальном зале у длинного стола и расставляла чашки. Чашки были библиотечные, все разные: с гжелью, с олимпийским мишкой, с надписью «Лучшему бухгалтеру». Лариса расставляла их так, будто накрывала на свадьбу, и каждую поворачивала ручкой вправо.

— Я на электричке, — объяснила она. — С запасом. Электрички же.

Марина взялась помогать и расставила три чашки. Лариса дождалась, пока она отвернётся, и молча повернула все три ручкой вправо. Марина это видела. Точно так же она сама переставляла бокалы у Алины.

— Вы и в цеху так делали, — сказала Лариса. — Всех рассаживали. Кого к окну, кого к двери. Чтоб не болтали.

— Помогало?

— Нет, — сказала Лариса. — Мы через стол болтали.

Пирожков было на двенадцать человек. Записалось пятеро. Лариса считала, что это не повод печь меньше.

Со стены на стол строго смотрел Толстой. Марина подумала, что он, как никто, понял бы тему встречи: сам в восемьдесят два года решил начать заново и ушёл из дома. Правда, чем кончилось, лучше было не вспоминать.

* * *

Женщины собирались так, как собираются на родительское собрание: каждая была уверена, что пришла вовремя, а остальные опаздывают.

Первой вошла маленькая сухая женщина в ветровке, посмотрела на часы и сказала: «Без пяти. А где все?» Было без десяти. Часы у Нины, как выяснилось, спешили на пять минут. Специально. Сорок лет она была диспетчером автобусного парка и опозданий не прощала никому, включая время.

Вторая протёрла стул влажной салфеткой, потом протёрла кусок стола перед собой, положила туда блокнот в клетку и сказала:

— Елена. Я пришла посмотреть.

— Смотрите, — разрешила Нина.

Третья появилась в дверях так, будто за дверью только что дали третий звонок. Высокая, в тёмно-зелёном платье, с яркой помадой и серебряной брошью-стрекозой. Оглядела зал, Толстого, чашку с олимпийским мишкой.

— Декорации скромные, — сказала она. — Но свет хороший. Инга.

По дороге к стулу она, не спрашивая, поправила Марине воротник блузки.

— Простите. Сорок лет костюмером в театре. Не могу смотреть, как человек с завернувшимся воротником собирается выступать.

Воротник Марине в последний раз поправляли гримёры перед телеэфиром. И то с разрешения.

Нина оглядела зелёное платье с головы до туфель.

— Вы на свадьбу, что ли?

— На премьеру, — сказала Инга. — Свадьбы у меня уже были.

Четвёртую сначала было слышно, а потом уже видно. На лестнице громко зазвонил телефон, и крепкая женщина в джинсах вошла, договаривая: «Кать, шапку ему положи, там ветер». Сумка у неё звякнула, как небольшая аптека.

— Ольга. Простите, пробки. Тридцать пять лет в детской поликлинике. Если у кого давление, у меня всё с собой.

Лариса разлила чай. Марина встала и взяла первую карточку.

Пять человек. На совещаниях Марина начинала говорить, когда в зале сидело двадцать, и ни разу не волновалась. Но двадцать человек никогда не смотрели на неё так, как смотрели эти пятеро: будто сейчас начнут проверять домашнее задание. И проверять будут все пятеро, каждая по своему предмету.

* * *

— Дорогие женщины, — начала она. — Каждая из нас в какой-то момент понимает, что пора начать жизнь заново…

— Зачем заново? — спросила Нина.

Марина остановилась.

— Я что, неправильно жила? — Нина пожала плечами. — Не надо заново. Надо просто начинать. С того места, где стоишь.

— Ну как не заново, — сказала Ольга. — Я на пенсии. Одна жизнь кончилась, другая началась.

— Ничего у тебя не кончилось. Ты пять минут назад в трубку про шапку кричала.

— Я не кричала. У меня связь громкая.

— Заново, — сказала Инга, — это когда пьеса та же, а декорации поменяли. Поверьте костюмеру. Пьесу меняют гораздо реже.

— Давайте определим термин, — сказала Елена и открыла блокнот.

— С капустой и с яйцом, — сказала Лариса и пустила по столу пакет. — С яйцом — это которые поджаристые.

Марина стояла с карточкой номер один.

Её перебивали трижды. Заместитель министра, пожарная тревога и Лиза, в пять лет, по телефону: у Лизы выпал зуб. Все три раза Марина потом продолжала с того же места.

— Если позволите, я закончу мысль, — сказала она.

— Да вы садитесь, — сказала Лариса. — Стоя неудобно. Кушайте.

Марина села. Ей досталась чашка «Лучшему бухгалтеру».

Спор про «заново» шёл сорок минут, а потом стал спором про всё сразу: внуков, пенсию, право на глупость и то, что женщине вообще положено после шестидесяти. Елена записывала. Лариса подливала чай, и после каждого пирожка спор почему-то становился тише.

В какой-то момент Лариса покраснела, и Ольга, не прерывая спора, достала из сумки тонометр.

— Руку давай.

— Да я нормально…

— Руку.

Лариса дала руку. Ольга накачала манжету, послушала и объявила:

— Сто сорок на девяносто. Это от пирожков или от Нины?

— От Нины, — сказала Лариса.

— Я вообще молчу, — сказала Нина, и это была первая неправда, которую она произнесла за вечер.

Марина заглянула в блокнот Елены. Там было написано «ЗАНОВО?», а под этим две колонки, «за» и «против», и в каждой аккуратные палочки. «Против» пока выигрывало. Одна палочка в графе «за», судя по всему, была Маринина, и стояла она в скобках.

Марина дважды пыталась вернуть встречу к структуре. Первый раз Нина посмотрела на часы. Второй раз Ольга сказала: «Подождите, я про Катю не договорила» — и договаривала ещё десять минут.

Соня не помогала. Она сидела в углу, щёлкала ручкой и делала лицо человека, которому очень интересно. Марина пересела к ней поближе.

— Может, вмешаетесь? — сказала она вполголоса.

— Зачем? — так же вполголоса ответила Соня. — Всё идёт хорошо.

— Мы сорок минут обсуждаем одно слово.

— Вот именно, — сказала Соня с удовольствием и щёлкнула ручкой.

Ближе к шести у Ольги снова зазвонил телефон.

— Да, Кать. Тёму забрать? Я сейчас приеду.

Катя в трубке ещё что-то говорила. Ольга уже надевала куртку.

— Совещание у неё затянулось, а садик до шести, — сказала она всем сразу. — Простите, девочки. В следующий раз досижу.

Номер телефона она оставила на салфетке, «если у кого давление», положила салфетку посреди стола, как рецепт, и убежала. С лестницы ещё доносилось: «Кать, а тебе не надо…»

— Семья — это не шутки, — сказала Инга ей вслед. Без насмешки. Скорее с удивлением.

* * *

Когда за окном стемнело, в дверь постучал высокий седой мужчина в хорошем пальто, с шарфом, аккуратно заправленным под воротник.

— Добрый вечер, — сказал он всем. — Простите. Инга, я внизу. Не торопись.

— Валерий, — сказала Инга. — Мой муж. Всегда вовремя.

Валерий кивнул женщинам, как кивают соседям в лифте, и ушёл. Инга не торопилась. Допила чай, поправила брошь и попрощалась с каждой отдельно, как после спектакля. Нине сказала: «Вы были великолепны в роли оппозиции». Нина ответила: «Я не играла».

Из двенадцати пирожков, испечённых на всякий случай, на всякий случай не осталось ни одного. Лариса заглянула в пустой пакет и огорчилась так, будто провалила экзамен.

— А водителю вашему-то и не оставила, — сказала она Марине. — В следующий раз больше напеку.

Марина промолчала. В следующий раз Лариса собиралась прийти.

Елена протёрла за собой стол и сказала Марине, что, наверное, придёт ещё. Посмотреть. Нина ушла ни с кем не прощаясь, через минуту вернулась, спросила, когда следующая, сказала: «Долго» — и ушла окончательно.

Марина подошла к окну.

Внизу у ворот стояла серебристая машина. В салоне горел свет. За рулём сидел Валерий, рядом Инга. Мотор работал, фары светили в мокрую темноту.

Машина не трогалась.

Прошла минута. Потом ещё две. Они сидели и смотрели прямо перед собой. Не ссорились. Не разговаривали. Инга не доставала телефон, Валерий не включал радио. Так сидят в очереди чужие люди, которым неловко встать и уйти первыми.

Потом мигнул поворотник, и машина уехала.

— Марина Викторовна.

Соня стояла за спиной, уже с наушниками на шее и со сложенным самокатом. Было без десяти семь.

— Ну? — спросила Марина. — Как вам?

Соня подумала.

— Им не нужен наставник, — сказала она. — Им нужен повод.

Марина достала телефон, открыла заметки и напечатала: «Им не нужен наставник. Им нужен повод». Подумала и дописала: «Слоган для весенней рекламной кампании?»

Соня заглянула ей через плечо. Прочитала.