Соль и патроны

Саша выставил перед собой щит и настороженно вышел на улицу. Впереди простирались пустынные дворы и улицы, и он шёл неторопливо, внимательно осматривая каждый уголок. Каждый шорох заставлял его напрягаться, но бежать или торопиться означало потерять бдительность.

Его путь лежал через заброшенную деревню, где за каждым домом могла скрываться неожиданность, а за каждой тенью — опасность.

Пройдя несколько дворов, он заметил, что за ним никто не следует. Лишь изредка доносился приглушенный лай — похоже, собаки учуяли его присутствие, но не спешили показываться и преследовать незваного гостя.

— Сидите там, — бросил Саша через плечо.

Когда между ним и ночлегом выросла цепочка из десятка домов, звуки окончательно стихли. Саша шел дальше, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась почти привычной.

Эта часть Озёрок выглядела ещё более заброшенной. Дома стояли теснее, но на каждом виднелись следы времени или человеческой руки: сорванные двери, провалившиеся крыши, окна без стёкол. Дорога заросла травой, местами прямо между колеями пробивался кустарник. Слева тянулась вереница домов, их было не меньше двух десятков. Справа узкий проезд вёл на другую улицу.

Саша обошёл два соседних двора — везде пусто и разруха. В одном доме всё было убрано до блеска, словно хозяева собирались в долгий путь. В другом царил полный разгром, как и в том, где он ночевал. Никаких признаков жизни: ни дыма, ни запахов готовящейся еды.

Он свернул в очередной двор. Место выглядело как и все остальные: покосившийся забор, калитка на одной петле, бурьян у крыльца. У стены валялся ржавый металлолом: куски печи, обломки труб, старый велосипедный обод. Саша остановился у калитки, быстро осмотрел окна, крыльцо, двор — ничего подозрительного.

Едва войдя, он тут же зацепился за леску.

Тонкая нить, почти незаметная на выгоревшем фоне, была натянута у самой земли. Леска натянулась, щелкнул механизм, и с навеса сорвался тяжелый гаечный ключ. Прочертив в воздухе дугу, он с грохотом упал на груду железа у стены.

Звук заставил его вздрогнуть, хотя разум уже все понял.

Ловушка.

Мгновенно сбросив рюкзак, он швырнул его в стену, отпрыгнул в сторону, уходя с открытого пространства, и вскинул винтовку. Щит глухо стукнул о бревно. Сердце забилось часто и тревожно.

— Здравствуйте! — крикнул Саша, не сводя глаз с окон. — Я с миром! Есть тут кто живой?

Тишина.

Он замер, вглядываясь в окна, дверь, тёмную щель под навесом. Один человек мог прятаться где угодно, но двое — это уже серьёзная угроза.

Почудилось, будто внутри что-то едва слышно скрипнуло.

Саша крепче прижал приклад к плечу.

— Эй! — произнёс он тише, но твёрже. — Я один, не собираюсь лезть внутрь. Просто спрашиваю: есть кто-нибудь?

Молчание.

Тогда, не опуская винтовки, он начал двигаться вдоль стены к крыльцу. Медленно, шаг за шагом. Под ногами хрустел мусор. Над головой навис покосившийся козырек. Слева — темный дверной проем, справа — разбитое окно, за которым чернела пустота.

— Есть кто-нибудь? — повторил он, косясь на дверь. — Может, загляну?..

И тут краем глаза он уловил какое-то движение.

Не у входа.

Выше.

Из темноты над дверью, там, где чернел узкий проход на чердак, вдруг появилась рука с револьвером.

Грохот выстрела оглушил его.

Пуля впилась в косяк в считаных сантиметрах от лица. Щепки оцарапали Саше щеку. Каким-то чудом он успел вжаться в стену под навесом, почти под тем самым чердачным лазом.

— Эй, не стреляй! — взревел он, ошеломленный. — Ты что, с ума сошел?! Я же с миром пришел!

Сверху не ответили.

Саша тяжело дышал. В ушах звенело после выстрела, щека горела от заноз. Он быстро оценил ситуацию. Пока стоишь, прижавшись к стене под навесом крыши, стрелок тебя не достанет. Но стоит выйти на открытое место — и ты как на ладони. Уйти можно было только вдоль глухой стены, где на чердаке не было окон. Однако стрелок наверху мог либо спуститься, либо переместиться на первый этаж.

— Послушай! — крикнул Саша уже тише, но с большей злостью. — Я же сказал — с миром! Зачем сразу стрелять?

Наконец сверху раздался голос:

— Ещё шаг — и я вас всех перебью!

На последнем слове голос сорвался. Совсем юный.

Саша моргнул.

— Каких всех? — спросил он. — Я один.

Повисла пауза.

Затем тот же голос, стараясь говорить грубее:

— Один, не один… Мне всё равно. Подойдешь — брошу гранату.

Саша невольно поднял глаза, хотя ничего не видел. Граната. Вот это поворот.

— Ага, — произнес он. — И сам взлетишь вместе с домом.

Наверху молчали.

Саша вслушивался. Ни лязга металла, ни шороха. Только напряженная, хрупкая тишина.

Саша медленно выдохнул и заговорил уже спокойнее, без злобы:

— Послушай. Я не знаю, кто ты и чего ты испугался. Но я один. И я к тебе не лезу. Я просто спросил, есть тут кто живой или нет.

Сверху помолчали, потом все так же напряженно ответили:

— Не подходи.

— Да не подхожу я, — сказал Саша. — Стою у стены. Видишь? Если бы я хотел что-то сделать, то не орал бы с улицы, как дурак: «Здрасьте, я с миром».

Наверху снова стало тихо.

— Я зайду? — уже тише спросил Саша. — Просто поговорим. Без стрельбы.

— Нет.

Он сказал это быстро, почти срываясь.

— Ладно. Не буду заходить, — сразу согласился Саша. — Тогда давай так. Мне не нужно к тебе лезть. Я просто хочу понять, один ты здесь или нет.

В темноте чердака что-то едва слышно скрипнуло.

— А тебе зачем?

— Потому что я шел сюда ночевать, — сказал Саша. — Я думал, тут люди есть. А внутри как будто все вымерло. Теперь вижу, что не все.

Сверху снова помолчали.

— Отойди от двери, — сказал голос. — И рюкзак не трогай.

— Хорошо. Не трогаю.

Саша чуть поудобнее прижался к стене, не убирая винтовку, но и не поднимая её выше.

— Ты тоже больше не стреляй, — сказал он. — А то я чуть не охренел сейчас.

Это вырвалось у него само, без злости, почти по-человечески. И, кажется, именно это сработало лучше всего.

Потому что сверху вдруг прозвучало уже не грозно, а зло и неловко:

— А нечего было лезть.

И вот тогда Саша окончательно понял: на чердаке — не матёрый стрелок и не засада. Просто перепуганный пацан, который изо всех сил пытается казаться опасным.

— Я не лез, — устало сказал Саша. — Я в твою ловушку угодил. Ты сам меня сюда заманил.

Наверху неожиданно стало тихо.

— Давай так, — продолжил Саша. — Я стою здесь. Ты сидишь там. Никто никуда не лезет. Просто поговорим. Как люди. Нормально?

После долгой паузы сверху спросили:

— Ты один?

— Один.

Саша передвинулся, чтобы удобнее было упираться в стену. Винтовку держал наготове, но не поднимал. Сейчас главное — не спугнуть.

— Уходи, — пробурчал голос сверху. Теперь в нём слышалось скорее упрямство, чем угроза. — Просто убирайся отсюда.

— И куда мне идти? Обратно к собакам?— спросил Саша.

— Куда хочешь.

— Я бы ушел, — признался Саша. — Только ты в меня только что выстрелил. Теперь хочешь не хочешь, а поговорить придется.

Сверху снова что-то скрипнуло.

— Я же предупреждал.

— Предупреждал? — Саша хмыкнул. — Я тебе с улицы кричал, что пришел с миром. Я в твою ловушку угодил, а ты в ответ сразу выстрелил. Где ты тут предупреждал?

Ответа не последовало.

Саша слегка повернул голову, прижался затылком к бревну и на мгновение закрыл глаза. Нужно было перевести разговор в человеческое русло. Стрелять в подростка он не собирался. А тот, судя по голосу, скорее боялся, чем злился.

— Слушай внимательно, — наконец произнес Саша. — Я один. Меня зовут Саша. Я из соседнего поселка. Ночевал там, на окраине, в пустом доме. Ищу людей. Всё. Больше ничего.

Сверху долго молчали. Так долго, что Саша уже подумал, не сбежал ли парень. Наконец раздался тихий голос, почти прошипевший:

— Докажи.

— Как?

— Брось винтовку.

— А ты брось револьвер, — тут же ответил Саша.

Наверху воцарилась гробовая тишина.

Такая бывает, когда человек вдруг осознает, что его слабое место раскрыто, и не знает, что сказать дальше.

Саша прищурился.

— Вот именно, — уже мягче произнес он. — Давай без глупостей. Я тебе не враг.

Сверху раздался тяжелый прерывистый вздох.

— Не подходи к двери, — сказал голос после паузы. — И дальше во двор не лезь.

— Хорошо.

— И рюкзак не трогай.

— Тоже хорошо.

Снова скрип. Шорох. Будто кто-то наверху осторожно перемещался, стараясь не высовываться лишний раз.

Затем дрожащий голос спросил:

— Ты правда один?

Саша поднял взгляд к тёмной щели чердака.

— Один.

После паузы раздался уже совсем другой голос — усталый, почти мальчишеский:

— Тогда стой и не двигайся… Я думаю.

Саша едва заметно улыбнулся уголком рта.

— Думай, — сказал он. — Это правильно.

Сверху фыркнули — зло, но уже не так, как раньше.

А значит, шанс на разговор всё-таки оставался.