Узнать тебя заново

Рейвен покосилась на еду. Желудок сжался, но запах свежей запеканки был на удивление уютным, почти домашним.

– Спасибо, – прошептала она, беря чашку, чтобы согреть ладони. – Миссис Роуз... вы не знаете... где Итан?

Роуз тяжело вздохнула. Она присела на краешек стула и сложила руки на коленях.

– Он себя в кабинете. С утра заперся и не выходит. Даже обед просил не носить.

Рейвен опустила взгляд.

– Он... он злится?

– Ох... – Роуз покачала головой.

– Я вообще ничего не помню с прошлой ночи, – Рейвен почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

– Вы вчера снова поругались?

– Я... не знаю. Помню клуб. Музыку. А потом... меня вырвало. И он стоял рядом. А все, что было до этого – как в тумане. Я не знаю, что я делала. Не знаю, как оказалась дома. И Кейт не отвечает... наверное, ей еще хуже, чем мне.

Миссис Роуз оглянулась на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто, а затем подалась вперед и заговорила почти шепотом:

– Вы вернулись очень поздно. Я уже собиралась спать, когда услышала шум в прихожей. Вышла – а он стоит с тобой на руках. Он был зол как черт. Я такого его еще не видела.

Рейвен слушала, затаив дыхание.

– А потом? Он что-нибудь говорил?

– Говорил, – Роуз понизила голос еще сильнее. – Но не мне. По телефону. Я слышала только обрывки. Про полицию... про то, что кто-то разбился в аварии. Про то, что он не знает, связана ты с этим или нет. Утром приезжал Томас, его адвокат.

Сердце Рейвен пропустило удар.

– Что? – она выпрямилась, чашка в руках дрогнула. – Какая авария? Кто разбился?

Миссис Роуз беспомощно развела руками.

– Не знаю, деточка. Он больше ничего не говорил. Только ходил по дому, как зверь в клетке, и бормотал что-то про звонки. А потом заперся в кабинете. И с тех пор я его не видела.

Рейвен поставила чашку на тумбочку. В голове пульсировала одна мысль: авария. Полиция. Кто-то разбился. Она судорожно пыталась выудить из памяти хоть что-то, что было до провала: лица, голоса, вспышки фар, – но память зияла черной дырой.

– Это... это не может быть правдой, – прошептала она. – Я ничего не помню. Я ничего не делала. Я просто напилась... Я бы не села за руль...

– Я тебе верю, – мягко сказала Роуз, накрыв ее руку своей. – Но мистер Итан... Он места себе не находит. Тебе стоит поговорить с ним. Просто подойти и спросить. Он злится, но он твой дядя. Он волнуется.

– А если это все-таки я? – голос Рейвен дрогнул. – Если я что-то сделала? Если я села за руль? Я не помню, миссис Роуз. Я вообще ничего не помню!

Роуз сжала ее пальцы:

– Не накручивай себя раньше времени. Сначала поешь, выпей кофе, приди в себя. А потом мы вместе пойдем к нему, если захочешь. Я буду рядом.

Но Рейвен уже не слушала. Она смотрела в одну точку на стене, и в голове, словно метроном, отсчитывало секунды одно-единственное слово: «авария».

Глава 13

Слова миссис Роуз еще гудели в ушах, когда Рейвен сбросила одеяло. Ноги коснулись холодного пола, голова на мгновение поплыла, но она не остановилась. Толкнула дверь спальни, вылетела в коридор и пронеслась мимо лестничной площадки. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но она бежала, не чувствуя ничего, кроме липкого, парализующего ужаса.

Кабинет Итана находился в конце коридора на первом этаже. Тяжелая дубовая дверь обычно всегда была заперта, но сегодня, к ее удивлению, ручка поддалась без сопротивления. Рейвен влетела внутрь без стука, с глухим хлопком захлопнув дверь за спиной.

Итан стоял у окна спиной к ней. Прижав телефон к уху, он говорил низким, глухим голосом, почти шипя:

– ...я сказал, что разберусь. Не надо никуда звонить. Просто держи рот на замке, пока я не...

Звук захлопнувшейся двери заставил его застыть. Он медленно обернулся. Взгляд серых глаз, холодный и острый, вонзился в нее.

– Я перезвоню, – резко бросил он в трубку, нажал отбой и сунул телефон в карман брюк.

На секунду в комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Рейвен стояла на пороге – растрепанная, в растянутой пижаме, тяжело и прерывисто дыша. Итан смотрел на нее, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым, как маска: ни гнева, ни жалости, ни тревоги. Только лед. Только пустота, за которой скрывалась глубинная, едва сдерживаемая тяжесть.

– Что произошло? – выпалила Рейвен. Голос дрожал, срывался, балансируя на грани истерики. – Что за авария? Почему ты говорил про полицию? Скажи мне!

Он молчал долгую, мучительную секунду. Затем отошел от окна и сделал шаг к ней, сложив руки на груди. В его спокойствии чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться в любой момент. Заметив разбитое стекло, Рейвен почувствовала, как желудок скрутило узлом от новой волны тревоги.

– Может, это ты мне расскажешь? – спросил он тихо. В этом голосе не было ни капли тепла. – Из первых уст. Или ты была настолько пьяна в хлам, что твой куриный мозг не помнит ни черта?

Рейвен вздрогнула, словно от пощечины. В горле пересохло, в глазах защипало от злых, бессильных слез.

– Я... я не помню, – выдавила она, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я помню только музыку, темноту и как меня вырвало. А потом ты. Я не знаю, что было между. Я не знаю, что я натворила. Но если я сделала что-то ужасное... если кто-то пострадал из-за меня... – Голос сорвался, она всхлипнула, но не отступила. – Скажи мне. Я должна знать.

Итан слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но где-то в глубине глаз мелькнула тень – боль или усталость, Рейвен не смогла разобрать. Он прошел мимо нее к столу, медленно опустился в кресло и сцепил пальцы в замок.

– Ты хочешь знать, – повторил он. Голос звучал ровно, но в нем проскользнула странная, горькая усмешка. – А готова ли ты вынести груз ответственности?

– Да, – Рейвен шагнула вперед, едва не упав на колени перед его столом. Она вцепилась пальцами в край столешницы. – Я готова. Что бы там ни было...

Это была наглая ложь. Рейвен совершенно не была готова к той правде, которую мог вывалить на нее Итан. Но незнание пожирало ее изнутри гораздо сильнее.

Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Итан открыл рот, словно собираясь заговорить, но помедлил, сжал челюсти и отвел взгляд куда-то в сторону. Затем медленно потянулся к ящику стола, достал папку и бросил ее на стол прямо перед Рейвен.

– Тогда смотри. Надеюсь, ты не ела.

Рейвен дрожащими руками открыла папку. Первое, что она увидела, – распечатка фотографии. Ночная трасса, разбитая машина, вдавленная в отбойник. Стекло, искореженный металл. И номерной знак – знакомый, но такой расплывчатый.

У нее перехватило дыхание. Она посмотрела на Итана, стараясь выдержать его тяжелый, выжидательный взгляд, и поняла: он специально не говорил ей ни слова. Он хотел, чтобы она увидела это сама. Чтобы поняла, насколько всё серьезно. Или, быть может, он просто боялся произнести это вслух.

Глава 14

– Что… Что это?

Ноги Рейвен подкосились в тот самый миг, когда изображение разбитой машины сложилось в ее сознании в нечто целое, ужасное, невыносимое. Она узнала номер. Она узнала наклейку на заднем стекле – маленького единорога, которого Кейт сама приклеила, смеясь: «Он будет приносить удачу». Тот самый единорог теперь был разорван, испачкан чем-то темным.

В груди что-то с треском разлетелось вдребезги. Рейвен отшатнулась от стола, будто обожглась, и рухнула в кресло у стены. Тело стало ватным, чужим. Голова разрывалась – не от мыслей, а от осколков. Острых, слепящих, режущих изнутри.

Она смотрела на фотографию, но видела не ее. Она видела другую картину, запретную, запертую в самых темных глубинах подсознания. Разбитую машину. Другую трассу. Другой, чужой, залитый дождем асфальт. И голос полицейского, который эхом звучал в голове до сих пор: «Никто не выжил. Мне очень жаль».

Внутри всё рушилось. Кровоточило. Орало от боли и бессилия, но наружу не вырывалось – горло сдавило спазмом, не давая дышать. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить рвущийся наружу стон, и прошептала сквозь пальцы:

– Кейтлин…

Имя подруги прозвучало как молитва, как проклятие, как последний вздох. Рейвен смотрела на фото, но видела уже не металл – видела лицо Кейт, ее вечную улыбку, ее дурацкие шутки, ее привычку наматывать прядь волос на палец, когда Рейвен начинала паниковать. «Рей, ты справишься. Я рядом». А теперь ее нет. Никогда не будет.

– Кейтлин Свон и Уильям Дональд разбились этой ночью, – сухо бросил Итан.

Эти слова врезались в нее, как пули. Последнее слово – «разбились» – застыло в воздухе и стало спусковым крючком. Рейвен вскинула голову. В ее глазах застыл целый мир – тот самый, в котором еще минуту назад была надежда, был туман, было непонимание. Теперь в них отражалась только бездна.

Слезы хлынули не сразу. Сначала она просто смотрела в одну точку на стене за плечом Итана и молчала. Ее лицо побелело, дыхание стало прерывистым, по телу прошла мелкая, судорожная дрожь.

– Ты уехала с ней на вечеринку? Да, Рейв?

– Кейт… – повторила она, но это было уже не имя. Это был крик, застрявший в пересохшем горле.

Она хотела закричать, завыть, разбить что-нибудь, но вместо этого почувствовала, как внутри всё проваливается в черную ледяную пустоту. Боль была такой острой, такой физически реальной, что ей казалось – она сейчас разорвет грудную клетку изнутри, чтобы эта боль наконец вырвалась наружу. Но она не закричала. Она просто встала. Медленно, словно тело стало чужим, непослушным механизмом. Ноги – ватные, руки – безжизненные. Она повернулась к двери и пошла. Ничего не видя. Ничего не слыша.

Голос Итана донесся будто издалека, сквозь толщу воды:

– Рейвен!

Но она не остановилась. Не могла. Ее лучшая подруга, ее Кейтлин, та, что знала все тайны, та, что была рядом даже в самый темный час, – ее больше нет. И мир, только что казавшийся запутанным, но все еще живым, теперь рухнул.

Итан пошел за ней, и вдруг в его голосе прорезалась та нотка, которая появлялась крайне редко – и всегда перед бурей. – Что, язык проглотила?

– Итан, – выдохнула она, обернувшись, и голос ее был чужим, сухим, как пепел. – Не сейчас.

– Не сейчас? – он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. – А когда? Когда ты снова нажрешься до состояния овоща и я буду вытаскивать тебя из клуба или из помятой машины по кускам? Когда ты в очередной раз решишь, что лучшее решение всех проблем – это утопить их в дешевом пойле?

Она не ответила. Даже не моргнула. Дернулась, пытаясь уйти, но он схватил ее за запястье – резко, жестко, так, что пальцы мгновенно онемели.

– Стоять. Ты никуда не уйдешь. Хватит! Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не считаю, сколько раз за месяц ты приходишь домой и падаешь лицом в пол?

Рейвен попыталась вырваться, но он держал крепко. Впервые за долгое время в его взгляде не было льда – там бушевал огонь. Злой, обжигающий, почти бешеный.

– Ты знаешь, что сказала бы твоя мать? – выплюнул он. – Если бы она сейчас увидела свою дочь – не ту, которую ты показываешь на публике, а эту – дрожащую, с перегаром? Она бы... – он запнулся на секунду, но тут же продолжил, словно сорвав тормоза. – Она бы перевернулась в гробу, Рейвен!

Рейвен дернулась сильнее, и на этот раз он отпустил ее руку – но только для того, чтобы схватить за подбородок и рывком заставить смотреть на себя. Глаза у нее были сухие, широкие, как у загнанного зверя. В них не было слез – только шок и абсолютная, звенящая пустота.

– Ты хоть представляешь, каково это – каждую ночь ждать звонка из морга или из полиции? – прошипел он, почти касаясь губами ее лица. – Я таскаю тебя из клубов и баров, засовываю тебе пальцы в рот, чтобы ты не захлебнулась собственной рвотой, оправдываю тебя перед самим собой... А ты? Ты просто пьешь и пьешь! И ждешь, когда кому-нибудь станет настолько плевать, чтобы позволить тебе сдохнуть.

Каждое слово было как пощечина. Рейвен не моргала. Дыхание перехватило.

– Я... – начала она, но голос сорвался.

– Не надо. Не надо мне твоих «я». Я устал от твоих «я»! – он отпустил ее подбородок, и она пошатнулась, но удержалась на ногах. – Ты думаешь, ты единственная, кто потерял родных? Думаешь, я ничего не чувствую? Но нет. Я просто собираю осколки после тебя. И знаешь что? Мне надоело. Хочешь убить себя – сделай это красиво. Но не впутывай меня в свое шоу талантов «Как разрушить жизнь за один вечер».

Она стояла, прижав руки к груди, и выглядела так, будто он вынул из нее все кости. Губы дрожали, но ни звука не вылетело.

– А теперь, – Итан тяжело выдохнул, провел рукой по лицу и вдруг стал прежним: спокойным, отстраненным, почти безразличным. – Иди умойся. От тебя разит перегаром.

Рейвен вышла в коридор, не чувствуя ног. Дверь кабинета осталась открытой. Внутри, в наступившей тишине, Итан смотрел ей вслед, и где-то глубоко в груди у него саднило. Ярость и жалость смешались в ядовитый коктейль. Он не знал, что чувствовал на самом деле. Был ли он прав... или перешел черту?

Глава 15

Коридор показался бесконечным – серая труба, стены которой сжимались, давили на виски. Рейвен шла, не видя ничего вокруг. Ее шаги были механическими, неровными, словно у куклы, которой оборвали нити, но она всё еще пыталась двигаться. Она почти не дышала – только короткие, рваные вдохи, которые не приносили облегчения, а лишь жгли легкие сухим огнем.

Мисс Роуз стояла у двери в конце коридора, прижимая к груди стопку белья. Она никогда прежде не слышала, чтобы Итан кричал или хотя бы повышал голос, и от этого ей самой стало не по себе. Увидев Рейвен – бледную, как мел, – она открыла было рот, чтобы окликнуть ее, спросить, что случилось, но слова застряли в горле. Рейвен прошла сквозь пространство, где стояла Роуз, как призрак – неживая, немая, невидящая. Женщина замерла, провожая ее взглядом, полным тревоги и страха.

Поднявшись на второй этаж, Рейвен толкнула дверь своей комнаты. Не хлопнула ею со злости, не закрыла – просто оставила открытой, безразличная ко всему. Комната встретила привычным полумраком, запахом старой мебели и книг. Здесь всё было как всегда, но мир снаружи перестал существовать.

Она рухнула на кровать. Упала на спину, глядя в потолок, затянутый паутиной теней от вечерних сумерек. Телефон сам скользнул в руки. Пальцы дрожали, когда она разблокировала экран – раз, два, три раза промахнулась мимо кода, прежде чем попасть. Иконка сообщений. Чат с Кейт.

Рейвен пролистала переписку до сообщения, отправленного пару дней назад: «Привет, Рей! Я сегодня много думала о нас. Завтра расскажу, когда вернусь. Поздно, так что не жди. Сладких снов!»

Рейвен смотрела на эти буквы. Они расплывались, плыли, сливались в темные пятна. Она нажала на строку ввода. Палец завис над клавиатурой. Что написать? Что сказать? Что она еще могла сказать человеку, которого больше нет? В голове была пустота – ни одной внятной мысли, только белый шум, только гул, только пульсирующая боль, раздирающая грудную клетку.

Она написала: «Кейт, это неправда? Скажи, что это неправда. Пожалуйста».

Отправила. Экран моргнул – сообщение ушло. И следом наступила тишина. Ни одной серой галочки. Ни отметки о прочтении. Ни ответа. Абсолютная, гробовая тишина, которая была громче любого крика.

Рейвен смотрела на телефон, не моргая, затаив дыхание. Секунда. Пять. Десять. Минута. Она перечитала отправленное сообщение, и каждое слово впивалось в нее, как осколок стекла. Прочитала последнее сообщение Кейт – «Сладких снов» – и вдруг осознала, что они стали вечными. Что это были последние слова, которые Кейт когда-либо произнесла. Что больше никогда не будет ни утра, ни дня, ни вечера. Только «сладких снов».

В груди защемило. Остро, до резей, до спазма, который перехватил дыхание. Она попыталась вдохнуть, но воздух не прошел – он уперся в ком, вставший поперек горла, твердый, горячий, душащий.

Слезы наконец хлынули – беззвучно, без рыданий, просто потекли по щекам, падая на экран и размывая имена и слова. Она лежала, свернувшись калачиком на кровати, прижимая телефон к груди, как единственное, что осталось от подруги. И в этой полной тишине, в пустой комнате, в жестоком мире, который снова забрал у нее самое дорогое, она чувствовала себя такой же разбитой, как та машина на фотографии.

Только эхо неотправленных сообщений. Только пустота. Только тишина в телефоне, на который больше никогда не придет ответ.

Глава 16

Две недели прошли как в тумане – сером, вязком, безвременном. Рейвен перестала считать дни. Они слились в одну бесконечную, серую линию: утро, день, вечер, ночь – и снова утро. Она вставала только потому, что нужно было двигаться. Ела, потому что миссис Роуз ставила перед ней тарелку и смотрела, пока та не возьмет вилку. Иногда Рейвен механически жевала, не чувствуя вкуса; иногда просто отодвигала еду, так и не притронувшись.

Она перестала спорить с Итаном. Перестала хлопать дверями и огрызаться. Перестала вообще делать что-либо, что могло бы вызвать хотя бы искру эмоций. Она просто существовала – тихо, незаметно, как тень, скользящая по стенам и не оставляющая следа.

Итан сначала настороженно поглядывал на нее, ожидая привычного взрыва, но его не последовало. Рейвен ушла в себя настолько глубоко, что даже он, привыкший к ее колкостям, почувствовал: внутри нее что-то окончательно сломалось. Ее психолог, Аманда, лишь разводила руками, констатируя явные признаки депрессии.

Лето, которое должно было стать временем смеха, планов и бесконечных разговоров с Кейт, теперь зияло пустотой. Отпуск с родителями стал пустым звуком. Подработка в парке аттракционов, которую они с Кейт так долго обсуждали – мечта вместе катать детей на каруселях и продавать сладкую вату – теперь казалась издевательством. Рейвен даже не открыла письмо от администратора парка с подтверждением собеседования. Просто удалила, не читая. Все, что было связано с союзом «вместе», потеряло смысл.

За обедом в большой столовой, среди звона посуды и запахов пасты и салатов, Итан прокашлялся, привлекая внимание. Рейвен сидела напротив, ковыряя вилкой макаронину и не поднимая глаз.

– Сегодня вечером на ужин приедут важные люди, – сказал он спокойно, но с той тоской, которая не терпела возражений. – Партнеры по бизнесу, с ними жены. Я надеюсь, Рейв, что ты будешь вести себя достойно.

Она пожала плечом, даже не вздрогнув:

– Не парься. Я даже из комнаты не выйду.

Итан нахмурился. Он ожидал чего угодно: вспышки гнева или язвительного комментария про «показушные ужины для богатеньких». Но Рейвен говорила ровно, безжизненно, словно обсуждала погоду.

– Напротив, – твердо сказал он. – Я хочу, чтобы ты была на этом ужине. Ты теперь моя семья. И я настаиваю.

Она медленно подняла взгляд. В ее глазах не было ни злости, ни обиды, ни даже усталости – только пустота, которую он уже научился бояться больше, чем ее криков.

– Как хочешь, – отозвалась она безучастно. – Хочешь показать им счастливую семью? Без проблем.

Итан удивленно повел бровью. Этот тон – слишком покладистый, слишком спокойный – не вписывался в образ той девчонки, которая месяц назад швырнула в стену тарелку и орала, что он ей никто. Он ждал подвоха, но Рейвен просто вернулась к еде, равнодушно наматывая пасту на вилку.

– Хорошо, – наконец сказал Итан, не скрывая легкого недоумения. – Я рад, что ты согласилась. Вечером, в семь. Миссис Роуз поможет тебе с платьем.

Рейвен не ответила. Она смотрела в окно, за которым светило яркое, насмешливое летнее солнце – такое же ослепительное, каким когда-то был смех Кейт.

Итан еще раз взглянул на нее, задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но передумал. Он встал из-за стола и вышел, оставив ее одну в этой звенящей тишине.

Глава 17

Вечер подкрался незаметно – так, как это умеет делать только позднее июньское закатное время, когда солнце еще висит над горизонтом, а тени уже начинают удлиняться, накрывая дом липкой золотистой дымкой. Рейвен сидела на подоконнике, поджав колени к груди, и смотрела, как свет медленно перетекает с одного края неба на другой, окрашивая облака в персиковые и сиреневые тона.

Снизу, из кухни, доносился запах жареного мяса, трав и чего-то сладкого – миссис Роуз вовсю колдовала, готовя угощения для гостей. Слышался звон посуды, шипение сковороды, приглушенные команды экономки кому-то из помощников, которых Итан нанял на вечер. Рейвен знала, что там, внизу, жизнь кипит с четкостью хорошо отлаженного механизма, но ее это не касалось. Она была здесь – за стеклом, по ту сторону всего этого.

Ей было плевать. Плевать на этот ужин, на Итана, на важных людей, чьи имена она даже не потрудилась запомнить. Она даже надеялась, что о ней забудут: закрутятся в прихожей гости, Итан будет сиять, экономка будет разносить закуски, а она останется здесь, в тишине, с книгой, которую так и не открыла.

Но ровно в половине седьмого в дверь постучали.

– Мисс Рейвен? Можно?

Не дожидаясь ответа, Роуз приоткрыла дверь и вошла. В руках она держала большой шуршащий пакет для одежды во всю длину – темный, плотный, явно дорогой. В другой руке – коробка из обувного магазина. Женщина аккуратно закрыла за собой дверь и с мягкой улыбкой посмотрела на Рейвен, все еще сидящую на подоконнике.

– Почему все в этом доме входят ко мне без разрешения? – процедила Рейвен под нос, покосившись на экономку.

– Мистер Блэквуд просил передать вам это к ужину, – сказала та, не услышав ворчания.

Рейвен скользнула взглядом по пакету, потом по коробке, и на ее губах впервые за долгое время мелькнуло что-то, отдаленно похожее на усмешку. Она спрыгнула с подоконника, подошла ближе и, приподняв бровь, спросила:

– Это что, мешок для меня? Чтобы я стояла в углу и отпугивала гостей запахом нафталина?

Миссис Роуз хихикнула, прикрыв рот ладонью. Она была в этом доме достаточно давно, чтобы понимать: Рейвен не злая, она просто… сломленная. И ее шутки – это не оскорбления, а броня.

– Ох, мисс, ну что вы, – женщина ловко расстегнула молнию на пакете и аккуратно достала платье.

Оно выскользнуло из чехла, переливаясь в свете лампы густым темно-зеленым цветом – глубоким, насыщенным, точно мох в сумрачном лесу. Ткань струилась мягкими волнами: легкая, но благородная. Длинные рукава, изящный крой, который обещал сесть по фигуре, как влитой.

Рейвен замерла.

– Ого, – выдохнула она, заметив ценник, все еще приколотый к внутреннему шву. Она присвистнула. – Оно еще и новое? Серьезно?

– Мистер Итан сказал, что оно вам должно подойти.

Роуз улыбнулась теплее, расправляя плечики платья.

– Он выбирал лично. Я думаю, он хотел вас порадовать.

Рейвен хмыкнула, но беззлобно. Она взяла платье в руки – ткань оказалась приятной, прохладной и тяжелой, как качественный шелк с примесью чего-то более плотного.

– Ну да, порадовать. Скорее, показать статус перед важными людьми, – пробормотала она, но пальцы уже машинально гладили подол.

Экономка не стала спорить. Она лишь поставила коробку с туфлями на кровать, кивнула и направилась к выходу.

– Постарайтесь не опаздывать к ужину, мисс Рейвен. Эти люди и правда очень важные, – сказала она на прощание и тихо прикрыла за собой дверь.

Рейвен осталась одна. Платье висело в ее руках, маня и одновременно пугая. Она долго смотрела на него, словно решая, стоит ли поддаваться этой игре. Но любопытство – это вечное девичье «а что, если?..» – пересилило апатию.

Она скинула домашнюю футболку и старые шорты. Затаив дыхание, надела платье. Ткань скользнула по телу, облегая талию, подчеркивая бедра и мягко ложась на плечи.

Рейвен повернулась перед высоким зеркалом в углу комнаты и замерла.

Платье сидело идеально – словно его шили на нее. Темно-зеленый оттенок делал взгляд ярче, еще выразительнее, а кожа на его фоне казалась фарфоровой. Длинный подол касался пола, но не мешал двигаться. Она выглядела… иначе. Она выглядела взрослой. Элегантной. И совершенно незнакомой самой себе.