Узнать тебя заново

– Меня зовут Аманда, я твой…

– Я в курсе кто вы, – перебила Рейв, смерив ее оценивающим взглядом.

– Рейвен, спасибо, что согласилась принять меня, – Аманда сделала шаг вперед, сохраняя профессиональную дистанцию.

– Издеваетесь? – Рейвен вперила в неё взгляд, полный ненависти. – Вы заперлись в мою комнату без приглашения.

– Я знаю, что это было не твоё решение, – спокойно продолжила Аманда. – Но я здесь, чтобы помочь тебе, если ты позволишь.

– Вы меня вообще слышите?

– Конечно.

– Разве я просила о помощи? – голос Рейвен прозвучал жестко, почти металлически. Она всем корпусом отвернулась к окну, закрываясь от женщины. – Итан заплатил, вы получите свои деньги. Можете считать сессию завершенной.

Аманда чуть заметно улыбнулась уголками губ. Затем она развернула стул от комода к окну и села так, чтобы оказаться напротив Рейвен.

– Итан беспокоится о тебе. Это нормально – хотеть защитить близкого человека после… потери.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и осязаемое. Рейвен резко перевела на нее взгляд – злой, колючий, как у раненого зверя.

– Вы не знаете, что было. И не смейте делать вид, что понимаете!

Психолог не отшатнулась и не отвела глаз. Она лишь медленно, почти торжественно кивнула.

– Ты злишься. Имеешь на это полное право, – она сделала паузу, давая словам осесть. – Скажи, когда ты злишься – это помогает тебе не чувствовать что-то другое? Что-то, от чего хочется закрыться еще сильнее?

Рейвен дернулась, словно от пощечины. Пальцы до белизны впились в собственные плечи.

– Вы думаете, я какая-то истеричка, которая просто... плачет в подушку? Нет. Я в порядке. Я справляюсь. Просто оставьте меня в покое!

– Я не предлагаю тебе плакать, – спокойно отрезала Аманда. – Я предлагаю тебе злиться. Но делать это – со мной. Здесь безопасно. Если захочешь – можешь кричать. Можешь молчать. Можешь рассказать, что именно тебя сейчас бесит больше всего: то, что Итан решил за тебя, или то, что я задаю вопросы.

Рейвен замолчала. Но её взгляд впервые за всё время дрогнул – она перестала яростно избегать контакта глаз.

– Меня бесит, – процедила она сквозь стиснутые зубы, – что все думают, будто знают, как мне должно быть. Роуз, вы, да вообще все… «поплачь, станет легче», «время лечит». Ничего не лечит. И ничего не станет легче.

Аманда мягко наклонила голову, принимая этот выпад.

– Хорошо. Тогда давай не будем делать вид. Скажи мне, что сейчас – вот в эту секунду – ты чувствуешь в теле? Не в голове, не в воспоминаниях. В теле.

Рейвен нахмурилась. Такой вопрос сбил её с привычной колеи агрессии. Она замялась, невольно опуская взгляд на свои руки.

– …Сжато. В груди тяжело. И в горле. Будто кто-то душит.

– Ты позволяешь себе это чувствовать или пытаешься подавить это чувство?

Рейвен снова подняла взгляд – теперь уже не злой, а растерянно-яростный.

– Я не знаю! – голос надломился на последнем слове. – Я просто хочу, чтобы это кончилось.

Психолог не шелохнулась, не потянулась к ней, не попыталась нарушить её границы – она просто давала пространство. Её поза оставалась открытой, принимающей, непоколебимой.

– Ничего не кончится само по себе, – тихо произнесла Аманда. – Но ты можешь научиться жить рядом с этим. Если захочешь. Я здесь. Никаких «должна», никаких «обязана поплакать». Только то, что ты готова взять.

Рейвен промолчала. Но её руки медленно опустились на колени, и скрещенные пальцы наконец разжались. Это был первый, почти незаметный, но колоссальный шаг.

Глава 8

Вечер опустился на поместье раньше обычного. Тяжелые тучи затянули небо, и в сумерках дом казался еще более мрачным и пустынным.

Миссис Роуз уже дважды подогревала ужин, то и дело поглядывая то на часы, то на входную дверь. Стрелка перевалила за десять, а Итан так и не появился. Ни звонка, ни сообщения. Только давящая тишина. Она накрыла тарелку пленкой и убрала в холодильник, когда на кухню спустилась Рейвен. Она была одета в свободный свитер и потертые джинсы, волосы небрежно собраны в пучок. Она выглядела бледной, но взгляд её был на удивление спокойным – тем ледяным спокойствием, которое наступает перед бурей.

– Не вернулся? – спросила она, кивнув в сторону пустого кабинета Итана.

Миссис Роуз покачала головой, вытирая руки о фартук.

– Нет, милая. Должно быть, остался в офисе на ночь. У него бывает такое, когда наваливаются дела.

Рейвен скрестила руки на груди, прислонившись плечом к дверному косяку.

– И часто он так пропадает? – спросила она ровным, бесстрастным голосом. – Без предупреждения?

Миссис Роуз замялась, теребя край фартука.

– Очень редко, – призналась она. – Но... мистер Блэквуд никогда не предупреждает о своих планах. Такой уж он человек. Считает, что никому не обязан отчитываться.

Рейвен криво усмехнулась.

– Надо же, – тихо, почти себе под нос, пробормотала она. А затем громче, для экономки: – Роуз, я ухожу. К подруге. Она заедет за мной через полчаса.

Миссис Роуз испуганно всплеснула руками.

– Мистер Блэквуд будет недоволен! Он велел мне присматривать за тобой! А если он вернется и не застанет тебя?

– Тогда он, возможно, впервые задумается, что у меня есть своя жизнь, – холодно ответила Рейвен, накидывая легкую кофту. – Мне почти восемнадцать, Роуз. Я не под домашним арестом. И уж точно не собираюсь сидеть взаперти, пока он разбирается со своими делами и решает, когда соизволит вспомнить о моем существовании.

Экономка открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Любые слова сейчас были бесполезны. Она здесь всего лишь персонал – она не имеет права запрещать, и уж тем более – запирать.

– Будь осторожна, – только и смогла выдавить она, и голос ее дрогнул. – Позвони мне, если что-то случится.

Рейвен на мгновение смягчилась и коснулась плеча экономки.

– Обещаю.

Ровно в половине одиннадцатого к воротам поместья подкатил старенький серебристый «Фольксваген Поло». Краска на капоте местами выцвела, бампер был аккуратно заклеен черной изолентой, но фары горели ярко и уверенно.

За рулем сидела Кейт – девушка с короткими розовыми волосами, огромными серьгами-кольцами и вечной, почти бесшабашной улыбкой. Она нетерпеливо посигналила, высунувшись в окно.

– Рейв! Давай быстрее, пока дракона нет в башне!

Рейвен, дождавшись, пока автоматические ворота полностью раскроются, быстро выскользнула за калитку, даже не обернувшись на дом. Она запрыгнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверцу и откинулась на спинку, выдыхая с таким облегчением, будто только что выбралась из заточения.

– Погнали, – коротко бросила она.

– Отличный прикид, – пробежав взглядом по короткому платью Рейвен, она подмигнула.

Кейт нажала на газ, и старенький «Поло», чихнув, с ревом сорвался с места. Машина скрылась за поворотом, оставив позади лишь тишину и одинокий, тусклый фонарь у въезда.

Миссис Роуз стояла у окна в гостиной, провожая взглядом угасающие огоньки фар. Она перекрестилась и прошептала:

– Господи, сохрани и помилуй её... И прости нас всех за то, что мы творим.

Глава 9

Машина неслась по темной трассе. Ветер свистел в щелях старого «Фольксвагена», а из колонок хрипел панк-рок. Кейт крутила баранку одной рукой, другой поправляла зеркало заднего вида, поглядывая на Рейвен с хитрой ухмылкой.

– Ну, рассказывай, затворница. Как там твой дядя-режим? Всё еще проверяет сообщения и ставит прослушку на зубную щетку? – усмехнулась Кейт, подмигивая.

Рейвен закатила глаза и, входя в раж, театрально всплеснула руками:

– Кейт, ты даже не представляешь! Это же просто какая-то диктатура! Он, видимо, решил, что я обязана сидеть дома и ждать, пока он соизволит явиться. А сам пропадает хрен знает где, даже не звонит! Я ему кто? Домашнее животное? Заключенная под домашним арестом?

– Ого, – присвистнула Кейт, прибавляя громкость на повороте. – Прямо «Побег из Шоушенка» в юбке. И что, он реально пытался тебя запереть?

– Нет, но ты представляешь... он кинул в меня тестом на беременность! – Рейвен жестикулировала так активно, что чуть не задела магнитолу. – Если бы ты только знала, какой униженной я себя чувствовала! От меня требуют отчета, а сам, между прочим, даже не соизволил сказать, куда уехал! Я не знаю, где он и когда вернется. И при этом он смеет читать мне нотации о безопасности!

Кейт цокнула, чуть не проскочив поворот, но ловко вывернула руль.

– Ну, «тиран» – это мягко сказано. – Контроль-фрик, параноик и, судя по твоим рассказам, еще и зануда редкостный, – хихикнула она. – Он хоть симпатичный?

– Ага, как мой старый носок, – рассмеялась Рейвен, но в голосе отчетливо проскользила неуверенность. – Но он ведет себя так, будто я его собственность. «Я за тебя отвечаю», «Ты должна слушаться», «Не выходи за ворота без моего разрешения»! А сам?! Сам уезжает, ничего не объясняя! Я уже взрослая, между прочим! Через полтора месяца восемнадцать!

– Вот именно! – поддержала Кейт, хлопнув ладонью по рулю. – Ты не ребенок, чтобы сидеть под замком. И вообще, этот его режим секретности – реально перебор. Кстати, – она хитро прищурилась, – а может, он правда что-то скрывает? Типа он шпион? Или у него там любовница, а он боится, что ты проболтаешься его жене?

– У него нет жены, – отмахнулась Рейвен. – По крайней мере, он никогда о ней не упоминал. Вообще он о себе ничего не рассказывает. Я знаю о нем меньше, чем о случайном прохожем.

– Еще один пункт в список «подозрительной личности», – хмыкнула Кейт. – Ладно, забей. Сегодня мы отдыхаем. Вилли обещал устроить настоящую вечеринку со своим диджейским сетом. Танцы, музыка, может, даже кто-то нормальный попадется. Нам пора развеяться.

Рейвен улыбнулась, чувствуя, как комок в горле наконец начинает таять.

– Спасибо, что вытащила. Я бы там с ума сошла. Если он, конечно, уже не вернулся и не устроил разнос Роуз.

– Пусть поищет! – ухмыльнулась Кейт, выкручивая громкость на полную. – У тебя есть своя жизнь. А этот его «режим ожидания» пусть сам себе установит. Мы едем тусить!

Машина нырнула в очередной поворот, и впереди засияли огни города. В салоне гремела музыка, подружки перекрикивали динамики, обсуждая планы на ночь, и Рейвен впервые за долгое время почувствовала себя свободной.

Хотя где-то на задворках сознания всё же теплилась тревожная мысль: что скажет Итан, когда вернется домой? Но гнать эту мысль прочь было слишком приятно.

Глава 10

Ночь плыла в огнях, басах и липких брызгах пролитого алкоголя. Музыка долбила в виски, пол ходил ходуном, и Рейвен смеялась, запрокидывая голову, чувствуя, как по венам разливается теплая, опасная свобода.

Кейт куда-то исчезла в толпе, но кто-то постоянно подносил новые стопки, чьи-то руки хлопали по плечам, чьи-то губы шептали что-то в ухо. Рейвен пила – за этот вечер, за побег, за тупое: «Плевать мне на твои правила, Итан». Она уже не считала бокалы. Потолок то опускался, то взлетал, музыка превратилась в сплошной низкочастотный гул, а пальцы, сжимающие пластиковый стаканчик, казалось, принадлежали не ей.

Где-то внутри еще теплилась искра, которая шептала: «Хватит». Но вслед за ней приходило другое – горькое, едкое желание забыться, выжечь из головы образ Итана, его осуждающий взгляд, его молчаливое превосходство. И она пила снова, пока язык не перестал слушаться, а мир вокруг не превратился в цветное месиво из огней и теней.

Потом был провал.

Вспышка – и она уже стоит, вцепившись в чью-то куртку. Еще одна – чьи-то ладони сжимают её бедра, она отталкивает, не видя лица. Кто-то целует её в шею, влажно и навязчиво. Она зовет Кейт, но голос тонет в басах. Очередной стаканчик оказывается в руке – она машинально глотает мутную жидкость, и желудок скручивает узлом. Острая боль прошивает живот, и на миг сознание проясняется настолько, что она успевает испугаться. А потом мир поглотила тьма…

Резь в горле, спазм. Её вывернуло наизнанку.

Рейвен пришла в себя от собственного рвотного позыва. Она стояла на коленях, обхватив руками ободок унитаза, и её снова и снова выворачивало – горько, кислотно, почти до слез. Кто-то держал её за волосы. Она поморщилась, думая, что это Кейт, но пальцы, сжимающие пряди, были слишком грубыми, слишком тяжелыми.

– Кейт?.. – просипела она, но в ответ – лишь тяжелое молчание.

Внезапно чьи-то пальцы проникли ей в рот, надавили на корень языка, провоцируя очередной приступ. Она брыкалась, пыталась вырваться, но силы покинули её, и она снова согнулась над унитазом, извергая остатки выпитого.

Когда спазмы утихли, Рейвен подняла голову и огляделась. Знакомый кафель. Знакомая ванная. Она дома.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Обернувшись, она увидела Итана. Он смотрел на неё тяжелым, усталым взглядом. Его лицо было каменной маской, но за этой неподвижностью чувствовалась кипящая, сдерживаемая ярость. Высокий, широкоплечий в этом тесном, залитом холодным светом пространстве, он казался слишком большим.

Рейвен замерла. Стыд, ужас и тошнота накрыли её с новой силой. Он знает. Он всё знает. Он притащил её домой, стоял на коленях, пока её рвало, держа за волосы и засовывая пальцы в рот, чтобы она не захлебнулась собственной рвотой.

– Итан... – её голос сорвался, язык заплетался. – Я... Что...

Он молчал. Только смотрел. В этом взгляде читались разочарование, злость и какая-то глухая, бездонная усталость. Он не хотел говорить. Даже смотреть на неё не хотел, но был вынужден – потому что она его племянница. Потому что обещал. Потому что кто-то должен.

Рейвен попыталась встать, но ноги были ватными, мир качался, и она снова осела на пол. Итан подхватил её под мышки, почти донес до душевой кабины и, не церемонясь, подтолкнул внутрь. Щелчок – и на нее обрушилась тёплая вода.

Рейвен стояла, пошатываясь, в мокром платье, с которого ручьями стекала вода. Волосы прилипли к лицу, смешиваясь с разводами тонального крема, потекшей тушью и губной помадой. Итан отошёл на пару шагов. Скрестив руки на груди, он наблюдал. В его взгляде была лишь усталость и какой-то немой вопрос: «Как ты могла? И что мне теперь с тобой делать?»

Борясь с накатывающей дурнотой, Рейвен подставила ладони под струю, набрала воду и начала тереть лицо – небрежно, зло, превращая макияж в грязное месиво. Она вздрогнула – то ли от холода, то ли от нервов. Платье липло к телу, мокрое и противное. Она стянула его через голову, путаясь в рукавах, и осталась в одном белье, с которого тоже стекала вода. Итан, заметив её возню, резко отвернулся, давая ей глоток приватности.

Рейвен стояла под водой, растирая лицо ладонями, пытаясь смыть с себя саму эту ночь. Потом, почти теряя равновесие, она выключила кран.

– Почему я дома? – спросила она, глядя в пол. Голос был хриплым, слова давались с трудом. – Что случилось?

Итан медленно выдохнул. Не оборачиваясь, он снял с крючка полотенце и протянул его через плечо.

– Накинь, – сказал он коротко. Никаких объяснений.

Рейвен взяла полотенце, завернулась в него. Голова шла кругом.

– Я спать, – пробормотала она и, сделав шаг, поскользнулась на мокром полу, теряя равновесие.

Она успела ухватиться за шторку, дернула её, и та сорвалась вместе с карнизом, с грохотом рухнув на кафель. Итан обернулся и успел подхватить её под руку, не дав рухнуть лицом вперед.

– Твою мать, Рейвен, – выдохнул он сквозь зубы.

В его голосе не было крика. Только выжженная дотла усталость. Он подхватил её на руки – легко, словно пушинку. От её худобы и того, что она почти ничего не весила, ему стало тошно. Она и в лучшие дни была субтильной, а сейчас, пьяная, разбитая, с подтеками на лице, казалась почти неживой.

Итан отнес ее в спальню и положил на кровать. Рейвен свернулась калачиком, обхватив подушку. Он натянул на неё одеяло, заправил края, будто укладывал пятилетнего ребёнка. Выключил свет. Короткий взгляд на нее – темный силуэт, сжавшийся в комок.

Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и долго стоял, уперевшись ладонью в стену. В груди – тяжесть. Не злость. Не обида. А какое-то вязкое, липкое чувство: как он до этого докатился? Почему он вообще должен возиться с этой малолетней бунтаркой? И главное – что будет дальше?

Итан прошёл на кухню, налил виски, но не пил – просто смотрел на стакан, понимая, что сегодня он проиграл не меньше, чем она.

Глава 11

Кабинет Итана тонул в полумраке. Единственным источником света была настольная лампа с тяжелым зеленым абажуром – такая обычно стоит в закрытых мужских клубах, где пахнет кожей и дорогим табаком. Свет выхватывал из темноты полированную поверхность стола, стопку бумаг и почти нетронутый бокал виски.

За окнами стояла глухая ночь. Город спал под сырой пеленой, но здесь, в кабинете, время словно застыло. Итан сидел в глубоком кожаном кресле, медленно вращая бокал. Золотистая жидкость лениво плескалась о стенки, налегая на стекло тонкой пленкой. Он смотрел на игру света, но не видел ее. Взгляд был направлен внутрь – туда, куда он никого не посвящал.

Тишина давила. Обычно она была его союзником: в тишине он слышал правду, видел слабые места противников и просчитывал ходы на десять шагов вперед. Он поднес бокал к губам и сделал глоток. Обжигающе, крепко, почти безвкусно. Язык привык к горечи, душа – нет.

Итан поднялся. Кресло сухо скрипнуло, отпуская его. Он подошел к панорамному окну и уперся ладонью в холодное стекло. Стоило прикрыть веки, как перед внутренним взором вспыхнула картина: кладбище, серая морось и черное платье, которое было Рейвен слишком велико. Или это просто плечи так поникли, что ткань обвисла? Она стояла у края могилы, и казалось, что вот-вот рухнет внутрь, вслед за ними.

Он помнил ее ребенком: с острыми локтями и вечно испачканными ладонями. Она бегала за ним по дому, просила подкинуть ее вверх. Он подкидывал, она визжала от восторга, а его сестра смеялась из кухни, помешивая суп.

А теперь Итан видел ее горе и чувствовал его физически – как холодный камень, прижатый к груди. Его дар был его проклятием. Он был эмпатом, но не из тех, кто сочувственно улыбается. Он чувствовал чужую боль – каждую иглу, каждый осколок, – и обязан был хранить это в себе. Люди видели перед собой айсберг. Нерушимую стену. «Мужик-кремень» – шептались за спиной. И плевать, что под этой коркой лед трескался каждый раз, когда он запирал дверь кабинета. На похоронах он стоял под дубом лишь потому, что боялся подойти ближе. Боялся, что маска треснет на глазах у этих равнодушных соседей, пришедших поглазеть на наследство.

Итан с силой потер переносицу. Там, где начинала пульсировать тупая, засевшая гвоздем боль, он сдавил пальцами, пытаясь выдавить наваждение. Но образ Рейвен въелся в сетчатку.

Он открыл глаза. Ночь за окном была такой же черной, как его мысли. Тяжело вздохнув, он вернулся к столу и осушил бокал почти до дна.

Тремя часами ранее…

Итан вернулся домой с чугунной тяжестью в груди. Охрана встретила его у ворот – двое крепких парней в черном, которые обычно не поднимали глаз.

– Кто-нибудь покидал дом? – сухо спросил он. Под «кто-нибудь» он имел в виду только ее.

– Мистер Блэквуд, – начал один из них. От таких голосов обычно начинаются плохие новости. – Она уехала с подругой около одиннадцати вечера и еще не вернулась.

Итан взглянул на часы: почти три часа ночи. В голове щелкнуло – режим «работа» сменился режимом «тревога».

– Марка, номер машины? – спросил он ровно, не выдавая состояния.

– Синяя «Поло», – охранник назвал комбинацию цифр и букв.

Терпение Итана треснуло. Он миновал охрану, зашел в дом и, не снимая пальто, сделал один звонок человеку, который имел доступ к камерам города и базам данных. Такие люди не задают вопросов – они просто берут деньги.

– Машина «Фольксваген Поло», синяя, номер… – продиктовал он.

Секунды тянулись, как горячая смола. А потом он услышал ответ.

Голос на том конце провода был спокойным и деловым, почти скучающим – человек, видевший слишком много дерьма, не склонен удивляться. Но слова, которые он произнес, вонзились Итану под ребра острым, как скальпель, ужасом.

Он не помнил, как закончил разговор и как выскочил из дома. Помнил только ощущение: ледяной вал, поднявшийся из самой глубины существа и захлестнувший с головой. Страх. Настоящий, липкий, почти забытый. Итан не боялся никого и ничего: ни врагов с оружием, ни конкурентов, ни даже смерти. Но сейчас, впервые за долгие годы, он испытал тот животный ужас, который скручивает кишки и выбивает воздух из легких.

Теперь, стоя у окна и проживая этот разговор снова и снова, Итан чувствовал, как внутри закипает гнев – черный, горячий, невыносимый. Гнев на того, кто посмел сесть за руль в таком состоянии. Гнев на себя – за то, что не был рядом. Гнев на судьбу, которая уже отняла у него сестру и теперь, потирая руки, готовилась забрать и Рейвен. Он сделал еще один глоток. Виски обжег горло. Итан резко развернулся.

Пальцы до боли сжали бокал. Метр до стола, два шага... Нет, не до стола. Он замахнулся и, не глядя, с силой швырнул бокал в центр панорамного окна. Звук разбился на две части: сначала глухой удар, затем – пронзительный звон. Осколки веером разлетелись по подоконнику и полу. Остатки виски стеклянной паутиной поползли по трещинам.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра. Он врывался в разбитое отверстие, тревожно шевелил бумаги на столе. Итан стоял перед окном, тяжело дыша, и смотрел на свое отражение в уцелевших осколках – раздробленное, искаженное, чужое.

«Мужик-кремень», – с горькой усмешкой пронеслось в голове.

Кремень. Ага, как бы не так...

Глава 12

Время уже давно перевалило за полдень, когда Рейвен наконец пришла в себя. Голова гудела тяжелым, ватным гулом, во рту было сухо и горько, а каждый мускул ныл так, будто по ней проехался грузовик. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и не решалась пошевелиться. В комнате стоял затхлый запах вчерашнего вечера: прокисший алкоголь, дешевые духи и чужой пот, въевшийся в кожу.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Воспоминания возвращались обрывками – мутными, размытыми, как старая пленка. Басы. Чьи-то руки. Чей-то смех. И темнота. А потом – резкая боль в горле, унитаз и тяжелый, осуждающий взгляд серых глаз.

– Боже... – прошептала она, закрывая лицо ладонями. Щеки горели от стыда.

Рейвен протянула руку к тумбочке и нащупала телефон. Экран резанул по глазам ослепительной яркостью. Сообщения от Кейт, отправленные ею вчера около часа ночи: «Где ты?», «Ты уехала?», «Где ты?», «Мы выезжаем!», – все прочитаны, но без ответа. Последнее сообщение, которое Рейвен отправила сама сегодня утром: «Кейт, что вчера было?» – тоже висело без ответа. Когда она успела это написать, понятия не имела.

Рейвен отбросила телефон и снова зарылась лицом в подушку. Снизу доносились случайные звуки: звон посуды, хлопанье дверцы шкафа, но шагов Итана не было слышно. Он не приходил. Не стучал. Не звал.

Она просидела в комнате до самого вечера. Переоделась в пижаму, свернулась калачиком на кровати и тупо смотрела в стену. Мысли метались: вот сейчас он войдет. Сядет напротив. Начнет говорить тем самым спокойным, ледяным тоном, от которого внутри все сжимается. Но дверь оставалась закрытой. Тишина давила сильнее любого крика.

Ближе к шести вечера в дверь негромко постучали. Рейвен вздрогнула и села на кровати, приготовившись к худшему. Но вместо Итана в комнату вошла миссис Роуз с вечно озабоченным лицом. В руках она держала поднос, от которого поднимался пар.

– Проснулась, милая? – голос экономки был мягким, но в нем сквозила тревога.

Она поставила поднос на тумбочку.

– Я принесла запеканку. И кофе, крепкий, со сливками. Ты, небось, голодная, как волк.