Хозяйка «Белого грифона». Развод в чужом теле

Я ничего не трогала и пока не пыталась исправлять. Только записывала.

Блокнот пришлось завести ещё в Керне. Почерк по-прежнему принадлежал руке Лианы, однако после недели в её теле я уже не останавливалась на этой мысли каждый раз, когда брала перо.

До кухни я добралась по запаху кофе.

Дверь оказалась приоткрыта. Внутри уже работали несколько человек: две женщины занимались овощами, молодой парень носил воду, у большой плиты мужчина что-то недовольно объяснял помощнику, а по всей кухне гремела посуда и пахло хлебом.

И кофе.

Настоящим.

Я сделала шаг внутрь и почти сразу увидела Элиаса.

Он сидел за небольшим столом у стены с чашкой в руке и читал бумаги, разложенные перед собой.

Я остановилась.

— Я начинаю подозревать, что государственные специалисты по магической инфраструктуре проверяют гостиничные кухни до рассвета.

Элиас посмотрел на часы.

— До рассвета не успел. Я всего лишь хотел кофе до завтрака.

— И вас просто пустили?

— Я попросил.

Одна из женщин за рабочим столом тихо усмехнулась.

— Господин Ренн спросил, можно ли ему налить кофе, госпожа.

Я снова перевела взгляд на Элиаса.

— Впечатляющая настойчивость.

— Я стараюсь не злоупотреблять служебным положением ради напитков.

Возле его чашки стоял кофейник. Элиас заметил мой взгляд и приподнял его.

— Будете?

Он налил мне чашку.

Я села напротив, сделала глоток и едва не закрыла глаза от удовольствия. Кофе был крепким, слишком горячим и удивительно нормальным, а за последние дни именно нормальные вещи почему-то радовали особенно сильно.

Элиас наблюдал за мной.

— Настолько хороший?

— Скорее очень своевременный.

После последней недели я особенно ценю проблемы, которые можно решить одной чашкой кофе.

Я сделала ещё один глоток и вдруг заметила, что рядом с ним совершенно спокойна.

Никакого тепла в груди, необъяснимого узнавания или внезапной реакции тела, которую потом приходилось отделять от собственных мыслей. Мне просто нравилось разговаривать с мужчиной, который понимал шутки, отвечал без лишнего пафоса и ничего от меня не ожидал только потому, что когда-то знал Лиану.

На этом я решила остановиться: анализировать собственные ощущения во время утреннего кофе было рановато.

— Вы всегда так рано встаёте? — спросила я.

— Когда работаю.

— А сейчас вы работаете?

Элиас задумался.

— Частично.

— Вчера вы отвечали примерно так же.

— Значит, я последователен.

— Надеялась, после второй чашки вы становитесь разговорчивее.

— Вы пьёте первую вместо меня.

— У хозяйки гостиницы должны быть хоть какие-то преимущества.

— Начинаю понимать, зачем вы сюда приехали.

Я подняла глаза. Элиас чуть помедлил.

—Вчера вы вышли из экипажа после трёх дней дороги и первым делом начали разбираться с чужой жалобой. На человека, которого просто привезли посмотреть на родовое имущество, вы не очень похожи.

Логично — и всё же он замечал больше, чем хотелось бы.

Со стороны кухни раздался звон разбившейся посуды.

— Лес, тарелки нужны в столовой! — раздражённо сказала одна из женщин.

— А мне сказали нести их наверх.

— Кто?

Парень растерянно оглянулся. Никто не ответил.

Я поставила чашку.

— Похоже, завтрак начинается.

Элиас сложил бумаги.

— Мне лучше уйти?

На кухне уже выясняли судьбу тарелок, хлеба и какого-то подноса.

— Пока можете остаться. Если повезёт, станете свидетелем просто завтрака.

Через двадцать минут стало ясно, что вчерашняя история с неисправной защитной панелью была не случайностью.

Завтрак здесь не столько организовывали, сколько надеялись, что он каким-то образом произойдёт сам.

В столовой сидело около двадцати гостей, ещё несколько попросили принести еду в комнаты. Кухня приготовила значительно больше, но никто не мог быстро ответить, сколько человек действительно собираются завтракать, какие заказы уже ушли наверх и что изменилось с вечера.

Один официант не вышел на работу. Старшая официантка пыталась одновременно принимать заказы, контролировать подачу и объяснять помощнику, какие блюда куда нести. На кухне утверждали, что список заказов передали ещё вчера, на стойке говорили, что утром появились изменения, а обновлённого списка никто не составил.

Повар сердился на официантов, официанты винили стойку, а стойка пока даже не знала, что стала центром общего недовольства.

Хотелось вмешаться сразу, но я слишком хорошо знала эту ловушку. Если прийти в плохо работающую систему и начать перестраивать её до того, как понимаешь причины сбоев, легко создать новый беспорядок поверх старого и потом долго выдавать его за реформу.

Поэтому сначала я смотрела.

Элиас остался возле двери кухни с чашкой кофе. Он тоже не вмешивался, но иногда наши взгляды встречались, и по его выражению было видно, что происходящее его не удивляет.

Из столовой донёсся недовольный голос:

— Простите, мы уже четверть часа ждём хлеб.

Старшая официантка остановилась с подносом.

— Сейчас принесу.

— Вы это десять минут назад говорили.

Девушка покраснела.

Со стороны лестницы появился Тевен.

— Доброе утро. Кто сегодня координирует завтрак?

Он растерялся.

— Повар?

— Повар отвечает за приготовление еды. Кто следит, чтобы кухня знала количество заказов, официанты понимали, что нести, а гости получили всё вовремя?

Тевен задумался.

— Старшая официантка отвечает за зал.

— Я спрашиваю не про зал отдельно. Кто отвечает за весь процесс?

Он не ответил.

— Хорошо. Кто знает полный список заказов в комнаты?

Тевен посмотрел в сторону кухни.

Молодой парень возле осколков неуверенно произнёс:

— Вчера список был на стойке.

— А сегодняшний?

— Наверное, тоже там.

Я повернулась к Тевену.

— Принесите его и проверьте, какие изменения появились утром. Сегодня до конца завтрака вы будете следить только за заказами в комнаты и сообщать кухне, что действительно нужно приготовить.

Тевен кивнул. Я посмотрела в сторону столовой.

— Как зовут старшую официантку?

— Нера.

— Кто может временно помочь ей в зале?

— Девушка со стойки иногда помогает.

— Пусть помогает ближайшие полчаса. Потом разберёмся, почему отсутствие одного официанта оказалось достаточно, чтобы всё начало разваливаться.

Я подошла к повару. Он был крупным мужчиной лет сорока и смотрел на происходящий хаос с выражением человека, давно решившего, что его кухня здесь ни при чём.

— Сколько человек вы сегодня кормите?

— По вчерашнему списку двадцать шесть.

— Сколько реально подтвердили завтрак сегодня утром?

— Стойка должна сообщать изменения.

— Но не сообщила. Тогда пока остановите то, что ещё не начали готовить, и сначала отдайте готовое. Я хочу увидеть, сколько еды действительно будет использовано.

— Мы всегда готовим весь объём заранее. Иначе потом один попросит это, другой другое, и кухня не успевает.

— Возможно, это разумно. Я пока не знаю ваших обычных объёмов списания и остатков, поэтому ничего не меняю. Сегодня мне просто хочется увидеть, сколько приготовленной еды действительно будет использовано.

Он чуть нахмурился.

— У нас остатки не пропадают.

— Хорошо. Тогда позже покажете, как вы их учитываете и куда они идут.

Повар кивнул.

Выводы делать было рано. Остатки могли использовать для питания персонала, переносить на другие приёмы пищи или учитывать каким-то местным способом, которого я просто не знала.

Мне нужны были данные, а не подозрения.

Через некоторое время шум стал больше похож на работу.

Далеко не идеальную. Одна чашка всё-таки разбилась, два заказа наверх ушли не в том порядке, а один гость отказался от остывшей каши. Но теперь Нера работала с залом, Тевен следил за заказами в комнаты, а повар получал информацию от одного человека, а не от всех сразу.

Я вернулась к двери кухни.

Элиас всё ещё был там.

— Вы давно допили кофе.

— Давно.

— Тогда почему не ушли?

— Вы говорили про независимого свидетеля.

В этот момент из столовой выглянула Нера.

— Господин Ренн, простите, вы не могли бы передать кофейник на четвёртый стол? Я сейчас не успеваю.

Она произнесла просьбу машинально и только потом поняла, что обращается к постояльцу.

— Ой. Простите, я…

Элиас уже взял кофейник.

— У окна?

— Да.

— Хорошо.

Он отнёс его в столовую и через минуту вернулся.

Я проводила его взглядом.

— Вы только что работали в моей гостинице.

— Я перенёс кофейник.

— Всё начинается именно так. Сегодня кофейник, завтра получите форму.

Элиас рассмеялся — не просто улыбнулся, как вчера, а действительно рассмеялся, и лицо сразу стало менее закрытым. Я невольно задержала на нём взгляд чуть дольше, чем собиралась.

— Похоже, завтрак мы пережили. Теперь мне пора поговорить с человеком, который должен был организовать всё это без моего участия.

— С управляющим?

— Именно.

— Тогда удачи. После сегодняшнего утра, пожалуй, ему.

Управляющего звали Гаррет Мольн.

Ему было чуть больше пятидесяти, и первые десять минут разговора он явно пытался одновременно быть вежливым, объяснить происходящее и понять, насколько серьёзно я собираюсь вмешиваться в работу гостиницы.

Его кабинет находился на первом этаже. Комната выглядела лучше некоторых гостевых помещений, но ничего роскошного в ней не было: старый добротный стол, несколько шкафов с документами, аккуратно зашитая обивка кресел и два окна во двор.

Комната скорее напоминала пространство человека, который проводил здесь много лет и привык поддерживать хотя бы собственный рабочий угол в порядке.

— Сегодняшнее утро получилось неудачным, — начал он. — Один человек не вышел, старшая официантка не успела перераспределить работу. Обычно спокойнее.

— Я не собираюсь судить гостиницу по одному утру. Но оно показывает, какие вопросы стоит задать.

Я открыла блокнот.

— По отчётам численность персонала почти не менялась два года, а отсутствие одного официанта стало серьёзной проблемой. Мне нужны фактический штат по подразделениям, смены и реальный выход людей.

— Старому зданию нужен большой штат: прачечная, кухня, хозяйственная служба, защитные системы.

— Возможно. Именно поэтому нужны цифры. Если документы под рукой — сегодня, если нет — завтра утром.

Мольн кивнул.

— Теперь кухня. Почему при загрузке около тридцати процентов расходы на продукты почти не снижаются?

— Цены сильно выросли, особенно на мясо, масло, муку и привозные продукты.

— Тогда мне нужны счета и договоры с основными поставщиками хотя бы за полгода.

— Этим занимается Норен Фальк, наш закупщик. Он давно работает с поставщиками и хорошо знает текущие цены.

— Завтра познакомьте нас. Сначала я посмотрю документы и систему закупок.

— Я велю Норену подготовить вам сводку, — сказал Мольн. — Вы вправе знать результат, конечно. Но разбирать каждую накладную баронессе не обязательно.

— Результат я уже видела в отчётах. Теперь хочу понять, как он получился.

Мольн кивнул и ещё раз отметил, что без Фалька последние годы было бы сложнее.

Я записала имя. Пока его уверенность в давнем сотруднике ничего не значила.

— Как вы определяете приоритет ремонта?

Мольн вздохнул.

— По срочности. Если проблема мешает использовать номер или касается защит, исправляем сразу. Косметику откладываем.

— Вчера защитная панель не работала с утра.

— Сообщение слишком долго передавали между хозяйственной службой и мастером. Оррен решил, что проблема в соединении, отправил заявку и счёл свою часть выполненной; на стойке решили так же. Мастер пришёл к вечеру.

— То есть каждый сделал свой участок, а за результат никто не отвечал.

Мольн поморщился.

— Получается так. Раньше руководителей на смене было больше, потом мы сокращались, обязанности смешивались.

— Где-нибудь зафиксировано, кто за что отвечает сейчас?

— Нет. Люди знают свою работу.

Я вспомнила утро.

— Не все.

— Видимо.

Я перевернула страницу.

— Где фиксируются жалобы гостей?

— На стойке есть книга.

— Все жалобы?

— Серьёзные.

— А что считается серьёзным?

— Обычно случаи, которые требуют компенсации, переселения, крупного ремонта или моего решения.

— Жалоба на вчерашнюю панель туда попала?

Мы попросили принести книгу. Вчерашней панели там не оказалось.

— Если проблема решена на месте, её вообще могут не записать?

— Да.

— Тогда по ней нельзя понять, сколько проблем реально возникает.

— Для этого она и не создавалась. Это скорее учёт серьёзных случаев.

— Понятно.

Я закрыла книгу.

Значит, пока передо мной была не плохая система учёта жалоб. Передо мной вообще не было системы, предназначенной для анализа качества. Но вводить новую после нескольких часов наблюдения было рано.

— Давайте сделаем так. Ничего постоянного пока не меняем. В течение ближайшей недели прошу отдельно записывать все обращения гостей, связанные с ремонтом или переселением, а также случаи, когда гостю приходится обращаться с одной и той же проблемой повторно.

Мольн после короткой паузы согласился.

— И подготовьте старые книги, которые сохранились.

— Хорошо.

Дальше Мольн провёл меня по служебным помещениям. Кухню я уже видела, поэтому начали с прачечной, потом спустились в хозяйственную часть, посмотрели кладовые и несколько свободных комнат.

У входа в хозяйственную часть Оррен открыл узкий шкаф в стене. За дверцей находились две пластины со знаками. Одна светилась ровно, на второй тускнел крайний знак.

— Это отопление? — спросила я.

— Часть системы. Мастер велел заменить пластину до холодов.

— Почему не заменили?

Мольн ответил раньше него:

— Она ещё работает.

Оррен закрыл дверцу, но не до конца: створка зацепилась за разбухший край.

— Пока работает, — сказал он.

Я посмотрела на потемневший знак. Тепло в комнатах создавалось магией, но спор о ремонте я знала по сотне земных гостиниц: заменить сейчас или ждать, пока гости начнут жаловаться.

— Сколько стоит пластина? И сколько будет стоить срочный ремонт, если она откажет в заполненном здании?

Мольн сказал, что поднимет счета. Оррен пообещал позвать мастера, чтобы тот проверил остальные соединения. Мне хотелось решить вопрос сразу, но без цены, состояния системы и сроков поставки решение было бы догадкой.

Объяснения повторялись: здание старое, ремонт дорогой, поставщики повышают цены, хороших работников трудно удерживать, гости стали требовательнее, а более новые гостиницы забрали часть постоянной клиентуры.

Всё это могло быть правдой.

Более того, значительная часть сказанного представлялась мне правдой.

Но внешние обстоятельства не объясняли внутренних сбоев.

Пока я видела не один большой провал, а множество маленьких решений, которые годами принимались по принципу «пока можно потерпеть».

Мольн не выглядел человеком, сознательно ведущим вверенную ему гостиницу к разорению.

Он выглядел человеком, который слишком давно привык к тому, что дела становятся хуже, и научился считать это естественным состоянием вещей.

Это было менее драматично, чем злой управляющий, и значительно труднее исправлялось.

К полудню тело наконец напомнило, что моё желание провести полноценный аудит не означает, что оно готово работать в том же темпе. Слабость накатила почти внезапно, а вслед за ней появилось знакомое головокружение.

Пришлось пообедать и почти час провести у себя, дожидаясь, пока слабость пройдёт. Меня это раздражало, но проверять гостиницу из постели было бы ещё менее эффективно.

Отдыхать я пыталась честно, но через несколько минут попросила бумагу.

Поверенному написала первой: добралась до Ренваля, дорога прошла без новых приступов, к документам гостиницы уже приступила. Маре отправила отдельную записку. Поблагодарила за помощь и сообщила, что в «Белом грифоне» кормят хорошо, хотя с устройством самого дома ещё предстоит разобраться.

Третий лист я некоторое время держала перед собой. Кайрен просил известить о приезде поверенного. Ему самому писать я не обещала. Но вспомнила, как он придержал меня у экипажа и велел не гнаться за расписанием дороги.

«Я добралась благополучно. В Ренвале уже работаю. Самочувствие после поездки не ухудшилось».

Больше писать Кайрену я не стала. Сложила письма и попросила отправить их с ближайшим посыльным.

После обеда Мольн повёл меня на третий этаж, где находились самые дорогие номера.

Здесь всё выглядело заметно лучше: ковры были чище, мебель новее, двери ухоженнее, на небольших столиках стояли свежие цветы.

— Эти апартаменты снимают чиновники, состоятельные торговцы и старые семьи, — сказал Мольн.

— А загрузка?

— Низкая.

— Тогда почему цена прежняя?

— «Белый грифон» всегда держал уровень. Если сильно снизить цену лучших комнат, вернуть её будет трудно. Вы сами не хотели превращать гостиницу в дешёвое заведение.

— Я запрещала снижать цены вообще или не хотела становиться дешёвой гостиницей?

Мольн задумался.

— Скорее второе.

— Это не одно и то же.

Менять цену я пока не собиралась. Сначала нужно было понять рынок, сезонность и конкурентов.

Мы пошли дальше.

Возле одной из дверей Мольн остановился.

— Здесь живёт господин Ренн.

— В одном из лучших номеров?

— Да. Четвёртый день, оплачивает полностью, если вы об этом.

Дверь открылась.

Элиас вышел в коридор без сюртука, только в светлой рубашке и тёмном жилете, держа в руках несколько листов.

Впервые я увидела его без сюртука и заметила, что сложен он крепче, чем казалось под строгой одеждой. Не массивно, но явно не как человек, проводящий всю жизнь исключительно за письменным столом.

Взгляд задержался на линии плеч.

— Добрый день, — сказал Элиас. — Инспекция добралась до моего этажа?

— Пока это только осмотр. Для инспекции я ещё слишком мало знаю.

— Значит, у гостиницы есть время подготовиться.

Мольн рядом с нами не улыбнулся.

Я уже собиралась идти дальше, когда заметила, что створка окна за спиной Элиаса слегка двигается от ветра.

— Вы оставили окно открытым?

Он оглянулся.

— Нет. Оно плохо закрывается.

Я посмотрела на Мольна. Тот нахмурился.

— Вы сообщали об этом?

— В первый вечер. Приходил человек, посмотрел и сказал, что нужен другой специалист.

Я вошла в комнату. Один засов входил в паз нормально, второй располагался немного выше, поэтому створка не прижималась полностью. По краю дерево было влажным.

— Все четыре дня так? — спросила я.

— Да, — ответил Элиас. — Защитная система справляется, только работает почти постоянно.

Я выпрямилась.

— И вы больше не жаловались?

— Я пожаловался один раз и предполагал, что дальше гостиница справится без моего административного руководства.

— Справедливое ожидание.

Мольн выглядел недовольным, но скорее собой и системой, чем Элиасом.

— Я выясню, у кого остановилась заявка.

— Не только где. Посмотрите, почему после осмотра никто не проверил результат. Мне важно понять, случайность это или обычный порядок.

Я не знала, как ремонтировать окно, и не собиралась изображать знание. Но к вечеру хотела понимать, кто должен был довести заявку до конца и почему этого не произошло.

На несколько секунд стало тихо. Я подняла голову.

Элиас смотрел на меня совсем иначе, чем утром: без прежнего лёгкого любопытства, серьёзнее. От этого взгляда стало неожиданно неловко.

Я выпрямилась до конца и обнаружила, что теперь стою почти вплотную к нему. Расстояние сократилось настолько естественно, что я заметила это не сразу.

Сначала взгляд зацепился за его руки, за длинные пальцы и тонкий шрам возле большого пальца, потом за линию плеч под жилетом. От него пахло бумагой, кофе и прохладным воздухом из плохо закрытого окна.

Никакой чужой памяти. Никакого магического отклика.

Просто мужчина стоял слишком близко, и я сама заметила, что он мне нравится.

Именно я.

Мысль оказалась неожиданнее ощущения.

Я сделала шаг назад чуть быстрее, чем собиралась. Элиас заметил — и, к счастью, ничего не сказал.

— Продолжим, — сказала я Мольну.

Через несколько шагов обнаружила, что улыбаюсь, и сосредоточилась на блокноте.

К вечеру гостиница утомила меня сильнее, чем три дня дороги.

Информации было слишком много, а хуже всего то, что почти каждая проблема по отдельности выглядела настолько незначительной, что её легко можно было откладывать годами: одно плохо закрывающееся окно, один сотрудник, не вышедший на смену, несколько незаписанных жалоб, лишняя еда после завтрака, отложенный ремонт, размытые обязанности.

Ни одной катастрофы.

Но гостиница и не разорялась за один день.

Она медленно теряла деньги, гостей и репутацию через десятки подобных мелочей.

После ужина у служебного коридора я услышала собственное имя и поняла, что за приоткрытой дверью говорят обо мне.

— Она ненадолго. Через неделю уедет обратно в столицу.

— Почему?

— А что ей здесь делать? Раньше почти не приезжала. Теперь ещё развод.

— Тише.

— Все знают. У графа истинная появилась. А у госпожи опять был серьёзный приступ, говорят, после лечения с памятью плохо. Сегодня по кухне ходит, отчёты требует, а потом лекари снова скажут отдыхать.

Вторая женщина помолчала.

— Сегодня она нормально выглядела.

— Сегодня нормально.

Последние слова задели сильнее сплетен. Словно существовало ожидаемое завтра, когда Лиана снова станет человеком, решения которого можно не воспринимать всерьёз.

Я отошла от двери. Устраивать разнос за сплетни в первый день не хотелось; к тому же они, скорее всего, опирались на реальный опыт болезни Лианы.

Но последствия этой репутации теперь доставались мне.

Я вышла в холл.

Вечером он выглядел уютнее. Мягкий свет скрывал часть потёртостей, несколько гостей сидели в креслах, кто-то читал газету, возле стойки разговаривали вполголоса.

Я выбрала кресло у окна и села.

Хотелось уйти наверх, но я знала, что тогда разговор за дверью будет крутиться в голове ещё несколько часов.

— Окно починили.

Я повернулась.

Элиас стоял рядом.

— Уже?

— Оказалось, что для ремонта понадобилось меньше времени, чем для выяснения, кто должен его заказать.

— Очень в духе гостиницы.

Он показал на кресло напротив.

— Можно?

— Вы гость. Конечно, садитесь.

Несколько секунд мы молчали.

— Вы устали, — сказал он.

— Если бы вы сказали, что я прекрасно выгляжу, пришлось бы усомниться в вашей способности замечать очевидное.

— Значит, я выбрал правильную формулировку.