Мастер

— Утром еще проверю, — сказал я. — Если туго пойдет, сразу зовите.

— Хорошо, мастер, — ответил возчик и занялся лебедкой.

Он произнес это буднично, даже не взглянул в лицо. Получил работающую вещь, рассчитался. Я отошел к фургону, чувствуя монеты в кармане.

Веста стояла возле своих лошадей. На мой взгляд коротко кивнула и вернулась к разговору с другим возчиком. Хвалить меня она не стала.

У кухни остановила Марфа. Работник вернулся от смотрителя: никакого Савра тот помощником не назначал. Грачу велел прийти с письменной жалобой. Имена торговцев, видевших нападение, ему уже передали.

— Сейчас этот у него шумит, — добавила хозяйка. — Пусть там и объясняет, что за помощников с собой водит.

Я поблагодарил. Марфа потянулась за ведром, я переставил его на ступеньку поближе.

— Девочке одежда нужна? — спросила она.

Я кивнул.

— Тогда зайди, как закончишь. У меня знакомая рядом шьет и старое продает. Через заднюю калитку пройдем, рядами тащиться ни к чему.

Ника встретила меня на кухне. Стояла у мойки, полоскала обе миски. Рукава закатала до локтей, на полу опять было мокро.

— Вытру, — сказала она прежде, чем я успел открыть рот.

— Потом вытрем. Посмотри лучше.

Я выложил на стол три серебряных. Девочка поставила миску и подошла. Монеты не трогала, только наклонилась над ними.

— За железку?

— За ремонт.

Она потянула вниз короткий рукав куртки. Я убрал деньги и сказал, что сейчас пойдем за одеждой. Ника начала возражать, но осеклась: перед моими глазами снова появились строки.

Первое собственное наречение завершено.

Уровень создателя: 2.

Доступен выбор умения.

Сила имени. Усиливает действие ваших новых наречений.

Чутье связей. Позволяет при касании различать сохранившиеся связи в нареченных вещах.

Ника посмотрела на меня, потом в пустое для нее место перед моим лицом.

— Опять буквы?

Я кивнул. Она сказала, что отец иногда тоже останавливался вот так и смотрел перед собой. Значит, кузнец в воспоминании Ярко был далеко не единственным. Здесь уже успели привыкнуть к тому, с чем я разбирался второй день.

Я сел за стол и прочел оба предложения еще раз.

Усилить собственные имена хотелось сразу. Тиски уже работали. Сделать следующие мощнее, чтобы держали тяжелое, — это вполне понятная польза. Больше заказов, меньше возни.

Но в мастерской Хорвана лежали разобранные узлы. На рынке я видел целые кучи железа. Семь лет люди создают нареченные вещи, и семь лет эти вещи ломаются. Кто-то выбрасывает, кто-то хранит в надежде починить.

Фонарь погас из-за перекошенной трубки. Само наречение никуда не делось.

Если получится различать, что в старой вещи сохранилось, хотя бы буду знать, за какую стоит браться. Ремонтировать я умел.

Я выбрал чутье связей.

Надпись исчезла. Ничего особенного не случилось: ни жара в ладонях, ни вспышки. Я потрогал кружку, край стола. Обычная глина, обычное дерево.

Ника ждала.

— Тиски остались? — спросила она.

— Остались. У них свое имя, его я не менял.

Она заметно успокоилась. Я поднялся за курткой, по дороге заглянул в мастерскую. Между губками «Верного хвата» лежал легкий обрезок. Я затянул винт, потом раскрыл тиски.

Железка осталась висеть.

На этот раз я только постоял рядом и дождался, когда она упадет.

Марфа ждала у задней калитки. При виде Ники задержала взгляд на ее шее, но спрашивать, где девочка пряталась, не стала. Мы прошли узким проулком между дворами. До торговых рядов оттуда даже не было видно.

Ника держалась возле меня, за руку не бралась. На открытом месте отставала на полшага, прячась за плечом. Я не торопил.

Лавка Марфиной знакомой помещалась в пристройке к дому. Под навесом висела одежда, у стены стояли корзины с тканью. Внутри пахло шерстью и травами.

За столом сидела женщина с толстой косой, уложенной вокруг головы. Она придержала ладонью шитье и подняла глаза.

— Доброго имени, Марфа.

— И тебе доброго. Девочке надо подобрать. Чтобы носилось.

Портниха отложила работу, позвала Нику ближе. Та сперва прижалась ко мне, потом все-таки подошла.

Первую рубаху отложили: велика. Следующая подошла. Ткань была плотная, мягкая от стирок. Возле ворота аккуратно поставили заплатку в цвет, рукава оставались целыми и ладони выглядывали как надо.

Я осмотрел швы, попросил Нику поднять руки. Нигде не тянуло.

— Берем.

Девочка сразу опустила руки.

— Ты цену не спросил.

Портниха назвала цену. Я кивнул и попросил подобрать чулки и обувь. Ника держала рубаху перед собой, будто боялась выпустить.

С обувью чуть дольше провозились. Одна пара жала возле пальцев, другая болталась на пятке. Девочка уверяла, что подойдет, но я велел пройтись до двери и обратно. Уже на третьем шаге стало видно, что ей не удобно.

— Снимай. Другую найдем.

— Разносится.

Я посмотрел на нее.

— Я в тесной обуви достаточно находился. Еще одну покажите.

Портниха полезла на нижнюю полку. Подходящая пара нашлась в отдельной корзине. Ношеная, зато подошва крепкая, носки целые. Ника прошлась, остановилась, пошевелила пальцами. На этот раз вроде удобней стало.

За покупки я отдал серебряную и несколько медных. Кошель еще ощутимо тянул карман. Рубаха, чулки, обувь у девочки уже были, на еду и корм тоже осталось.

Пока портниха складывала старые вещи в мешок, я осмотрел лавку. У дальней стены стояла низкая корзина с распоротыми рукавами, ремешками и обрезками. Поверх лежала детская куртка, вывернутая подкладкой наружу.

Я заметил хороший верх: темная плотная ткань, потертая на локтях, но еще крепкая. Пуговицы все на месте. Возле правого плеча подкладка разошлась.

Проходя мимо, я задел свисавший край, и под пальцами кольнуло. Ощущение было коротким, будто через ткань коснулся натянутой тонкой проволоки. Убрал руку — исчезло.

Я присел и взял куртку.

— Эта продается?

— На лоскуты оставлена, — ответила портниха. — Верх хороший, подкладка расползлась.

Я провел ладонью по внутреннему шву. Возле ворота проступила бледная надпись. Часть букв расплывалась, другие оставались четкими.

«Теплый шов».

На самой ткани ничего написано не было. Я повернул ее к свету, убрал пальцы, снова приложил. Надпись появилась на том же месте.

— Нареченная? — спросил я.

— Была.

Портниха подошла, показала маленькую метку под воротником. Куртка держала печное тепло до утра: нагреешь вечером, наденешь — и всю ночь тепло, пока ткань сухая, а подкладка целая.

Ярко, наверное, слышал о таких вещах. Я попробовал вспомнить, но голова отозвалась тупой болью. Оставил эту затею. Портниха вон, стояла рядом и могла сама рассказать.

Куртку разодрали. Прежняя хозяйка подлатала ее, как сумела, потом подкладка снова вырвалась. После этого наречение перестало действовать.

Ника слушала, вытянув шею.

Я осмотрел край. Старые стежки шли мелко. Поверх них пытались пришить подкладку другой ниткой, крупнее. Новый шов стянул ткань; возле плеча она вырвалась вместе с узкой полоской основы.

Портниха объяснила, что заменить подкладку для обычной носки можно. Но прежнего тепла от этого не будет. Такие вещи уже приносили, она пробовала. Наречение после замены не возвращалось.

Я кивнул и приложил большой палец к месту, где заканчивался старый шов.

По краю проступила тонкая светлая линия. Уходила вниз, огибала боковой шов, поднималась к другому плечу. Когда убрал руку, поблекла.

Значит, надо касаться.

Я провел подушечками пальцев вдоль крепления. Теперь различались и другие линии. Они проходили глубже обычных ниток, соединяли ворот, плечи, внутренние швы. Большая часть оставалась целой.

Возле разрыва одна линия обрывалась. На сохранившемся куске подкладки я нашел ее продолжение.

Я поднес края друг к другу.

Светлые концы почти совпали. Между ними оставался небольшой промежуток. Я чуть повернул ткань, проверяя, куда должен лечь старый шов. Линия стала отчетливее.

Портниха смотрела на мои руки.

— Если девочке надо, другую выберем. Эту еще чинить и чинить, новая подкладка выйдет дороже.

Ника отвернулась и начала складывать купленную рубаху. Тщательно совмещала рукава, разглаживала ладонью заплатку.

— Мне моей пока хватит, — сказала она.

Я попросил ее немного подождать.

Куртка больше не грела, это верно. Но наречение почти целиком сохранилось. Под пальцами я различал его от ворота до нижнего края. Порвано было одно соединение, и оба его конца оставались здесь.

Портниха умела сшить новую подкладку. Я видел, что менять всю не требуется.

Я положил куртку на край стола.

— Дадите иглу и нитки? Хочу проверить.

Женщина посмотрела на Марфу. Та пожала плечами.

— Ворота мне вчера поправил, сегодня лебедку возчикам. Дай попробует.

Портниха отодвинула свое шитье и принесла иглу. Положила рядом несколько мотков, предупредила, чтобы я не выдергивал старые стежки: ткань возле них едва держится.

Я как раз собирался их сохранить.

Ника подошла с другой стороны стола. Посмотрела на раскрытую подкладку, на мои пальцы.

— Она ведь больше не греет.

— Пока не греет.

Я выбрал нитку, проверил ее на разрыв. Подвинул куртку к свету и еще раз нашел оба конца линии. Теперь они были видны отчетливо.

Ника молча придвинула мне стул.

Я сел, расправил подкладку и совместил старые края. Здесь надо было попасть точно в прежнее крепление. До целой линии не хватало совсем немного — одного правильно положенного стежка.

От автора: Доброго имени, дорогие читатели! Это моя первая попытка что-то написать, поэтому для меня очень важна обратная связь, о-о-очень сильно нужны Ваши 5 "звездочек", чтобы я понимал нравится ли Вам написанное, али нет. Огромное Спасибо Вам за то, что поставили 5

Глава 4

Игла прошла в старый прокол. Я придержал большим пальцем расползавшийся край, подтянул нитку — и два тусклых конца соединились. Под подкладкой проступила золотистая полоска. От моего стежка она потянулась к воротнику, свернула вдоль плеча и скрылась в сгибе.

Я остановился, полоска оставалась на месте.

Стоило слегка ослабить нитку, как возле прокола снова появилось темное пятнышко. Прижал ткань, вернул натяжение. Теперь держалось. Я осторожно отвел большой палец и, прежде чем закреплять, еще раз расправил плечо.

Над столом наклонилась портниха.

— Что там?

— Крепление сошлось. Сейчас посмотрим, надолго ли.

С одного стежка толку не будет, если Ника завтра поднимет руку и выдернет его вместе с клочком подкладки. Ткань вокруг истончилась, местами просвечивала. Я выбрал крепкий участок, подхватил его вторым стежком и распределил натяжение. Старую нить оставил, расправив возле узелка.

Свет больше не прерывался.

Пока я работал, хозяйка держала возле моей руки маленькую подушечку. Каждый раз, когда откладывал иглу на стол, она все ближе передвигала подушечку. На третий раз я догадался и воткнул иглу в ткань.

— Привык на верстак класть, — сказал я, стараясь скрыть неловкость от своей недогадливости.

— У меня одна в щель ушла. Полдня искали.

Она перевернула подушечку, будто проверяя, хорошо ли воткнул. Возле края торчали еще две иглы: потолще и короткая, с широким ушком. Все слегка отличались друг от друга.

Я вспомнил коробку у жены. Иглы десятками лежали в пакетиках, старые булавки мы собирали магнитом, а гнутые без раздумий выбрасывали. Здесь над каждой тряслись. А ведь при их технологиях надо тянуть металл, точить, пробивать ушко, доводить, чтобы нитку не резало.

Портниха перехватила мой взгляд.

— Эти из Рудного. У нас хоть с железом полегче. Обозники с юга берут сразу по десятку, если хорошие попадутся.

— Рядом делают?

— Полдня пути. Руду там копают, кузен мой уголь возит. Гвоздь купить можно, а такую попробуй найди.

Она коснулась самой тонкой иглы ногтем и убрала подушечку от края.

Теперь становилось чуть понятнее, почему в здешних воротах я видел железные полосы, а порванную детскую куртку собирались разбирать до последнего лоскута. Руда поблизости, кузни тоже. А вот хорошую ткань везли издалека. Да и работа мастера стоила денег независимо от того, много ли железа лежит в горе.

Ника стояла с другой стороны стола. Она следила за моими пальцами и время от времени заглядывала под отогнутый край.

— Здесь еще дырка, — сказала она.

— Да обычный разрыв. Зашьем.

— Я могу.

Она протянула руку, но остановилась, дожидаясь разрешения. Я показал участок ниже плеча. Золотистая линия проходила в стороне, ее было трудно задеть. Портниха вынула из узкого костяного футляра вторую иглу, проверила острие и отдала девочке.

— Закончишь — сюда воткнешь. На столе не оставляй.

Ника согласно махнула копной волос. Она быстро продела нитку, конец закрепила маленьким узлом. Подвернула рваный край внутрь и принялась шить ровными короткими стежками.

Я придерживал куртку, чтобы подкладку не перекашивало, и проверял плечо. Новое крепление выдержало, когда вытянул рукав и согнул его в локте. Под пальцами линия отзывалась слабым покалыванием. На обычной ткани ничего подобного не было.

Раньше я бы начал разминать кисть, решив, что отлежал руку, а сейчас сидел в незнакомой мастерской, трогал старую куртку и искал в ней магию. При этом сама работа оставалась до смешного привычной: закрепить то, что разошлось, уберечь целое, проверить под нагрузкой.

Ника закончила раньше, чем я ожидал. Ее шов получился аккуратнее моего. Равный шаг, края сошлись без складки. Портниха провела по нему пальцем, одобрительно хмыкнула и дала кусочек ткани укрепить слабое место ниже.

— Мать показывала? — спросила она.

Девочка кивнула, продолжая шить. Хозяйка больше расспрашивать не стала.

Я закрепил последний стежок на плече и вернул иглу в подушечку. На ладони остался едва заметный золотистый отсвет, потом исчез. В самой куртке связи теперь прослеживались целиком: вдоль плеча, к воротнику, вниз по спине. Объяснить, что именно вижу, я пока не смог бы. Ни ниток таких не существовало, ни проволоки. Пальцами ощущалось одно, глазами — другое, и оба ощущения совпадали только тактильно, при касании.

Надо было привыкать.

У стены топилась маленькая печь. Хозяйка убрала с сушильной рамки чулки, освободила место. Мы расправили куртку, поставили на расстоянии ладони от горячего бока. Я несколько раз повернул ее, проверил подкладку. Ткань нагревалась понемногу.

Ника подставила руку под рукав и улыбнулась.

— Уже.

— Погоди.

Я попросил ненужный обрезок такой же ткани. Портниха немного поискала и принесла лоскут величиной с ладонь. Даже его осмотрела, выбирая худший край.

Мы нагрели оба, затем я вынес куртку под навес у задней двери. Повесил на свободный крюк. Лоскут положил рядом на перевернутое ведро. В переулке тянуло холодом, под воротом сразу стало зябко.

Ника выглянула из-за моего плеча. Я предложил ей вернуться к столу, пока куртка висит, и заняться вторым манжетом. Девочка послушалась, хотя до последнего оглядывалась на крюк.

Марфа сходила к себе и вернулась с хлебом и сыром. За едой портниха рассказала про эти куртки. Три зимы назад их привезли с обозом. Несколько одинаковых, разных размеров, все с одним свойством. Прогреешь у печи — до утра можно идти в холодную ночь. Создатель потом уехал на юг. Кто-то говорил, что нанялся к большому торговому дому; сама хозяйка его больше не видела.

Со временем у курток расходились швы. Детям надставляли рукава, меняли подкладку, и после некоторых переделок наречение пропадало. Эту принесли вместе с изношенной одеждой, в счет долга за шитье.

— Двум мастерам показывала, — сказала хозяйка. — Оба велели вынимать подкладку. Одну ткань оставить. Потом заново нарекать, если возьмутся.

Я посмотрел на мои неровные стежки. Она зашила бы лучше. И те мастера, вероятно, разбирались в своей работе. Только я знал, какое крепление надо сохранить, а они, судя по всему, его уже не различали.

Вот зачем оказалось нужно новое чутье.

Раньше приходилось искать неисправность по звуку, нагреву, едва заметному люфту. У меня добавился еще один способ. Пока я видел только то, что касалось пальцев, и быстро уставал от непрерывного внимания. Тем не менее плечевой шов мы нашли за несколько минут. Разбирать всю куртку не надо.

Под конец ожидания портниха дважды выходила к задней двери. Первый раз трогала только рукав, второй забралась ладонью под подкладку. Вернулась, ничего не сказала и взялась за свою работу. Начала быстрее шить.

Когда за окном стали закрывать ставни, она отложила ножницы.

— Теперь час точно прошел.

Лоскут на ведре остыл. Я приложил его к внутренней стороне запястья, потом дал хозяйке. Куртка снаружи тоже была прохладной.

Под подкладкой сохранялось ровное тепло.

Я провел рукой вдоль спины, проверил плечи. Портниха отодвинула меня локтем, сама сунула ладонь внутрь. Подержала, распахнула куртку и ощупала воротник.

— Да чтоб тебя…

Она осеклась, вспомнив про Нику, и посмотрела на меня уже совсем иначе.

Перед глазами появились строки:

Реестр создателей

Восстановлено наречение: «Теплый шов».

Прежнее имя сохранено.

Свойство: удержание накопленного тепла.

Я дважды прочитал сообщение. Вчера вернул подачу масла в фонарь, сегодня восстановил чужую работу так, что сохранилось наречение. Ничего о третьей ступени Реестр не сообщил, но теперь у меня было подтверждение: это получилось.

Снять куртку с крюка хозяйка позволила только после еще одной проверки. Заглянула в разрыв, потрогала мой стежок, затем велела Нике надевать.

Девочка просунула руки в рукава. Куртка была немного велика, зато плечи сидели свободно. Я подвернул манжеты, попросил вытянуть руки и обнять себя. Нигде не тянуло.

На второй пуговице Ника остановилась. Прижала ладони к бокам, потом спрятала подбородок в воротник.

— Теплая.

— До утра проверим. Если начнет остывать, скажешь.

Она застегнула остальные пуговицы и больше снимать куртку не собиралась.

За нитки и укрепляющий лоскут я заплатил. Хозяйка пересчитала медь, часть вернула: мы израсходовали меньше, чем она прикидывала. Саму куртку отдала по прежнему уговору. В корзине та уже числилась тряпьем.

Но у двери портниха придержала меня за рукав.

— Ярко, у сестры покрывало есть. Дорожное. В дождь заворачивались, внутри все сухо было. Теперь один угол мокнет. Она на него целый сезон откладывала.

Я спросил, что с ним случилось. Покрывало зацепили за железо на телеге, потом зашили. После стирки перестало работать. Прежде чем обещать, надо было самому посмотреть.

— Принесет — осмотрю.

Хозяйка сразу уточнила, сколько возьму за восстановление. Я подумал и назвал серебряный, если будет похожее повреждение и удастся сохранить имя. Если работа будет сложнее, сначала договоримся.

Она без торга приняла сумму.

За обычный шов столько бы никто не дал. За целое дорожное покрывало с работающим наречением — охотно. Я запомнил и это.

Мы вышли с Никой и Марфой в переулок. Девочка шла, засунув руки в карманы, и время от времени прижимала локти к бокам. На ветру ей теперь было тепло.

А у меня появился первый заказ. Странно, если честно. И мир странный, и заказ такой же.

Мы возвращались задней улицей. У лавок снимали навесы, запирали ставни. Возле одной двери хозяин собирал с прилавка железные скобы и пересчитывал, перекладывая в ящик. Небольшой обломок тоже подобрал.

После разговора об иглах я начал замечать то, на что не обращал внимания. Железа здесь хватало: на воротах, колесах, в упряжи. Только никто им не разбрасывался. У Марфы в кладовой стояла отдельная корзина для сломанных петель, гнутых гвоздей и старых подков. Грач, похоже, собирал по дворам как раз такое добро.

Руда под боком еще не означала бесплатного металла. Ее надо добыть, довезти, выплавить. Потом кузнецу расплющить заготовку, закалить, подогнать. Я прикинул, сколько рук прошло через иглу портнихи.

На Сосновом дворе пахло горячей едой. Из конюшни донеслось ржание. Сметка высунулась из стойла и потянулась к нам, раздувая ноздри. Ника подставила ладонь, кобыла обнюхала пальцы и принялась искать что-нибудь в рукаве.

— Карманы проверяет, — сказал я. — Следи за пуговицами.

Ника тихо засмеялась и погладила ее по шее.

Корма оставалось на дне. Мягкое Сметка ела охотно, на сухой овес в соседней кормушке не смотрела. Я попросил работника узнать, кто лошадям здесь зубы лечит. Он назвал человека с Нижней улицы и обещал утром передать.

Марфа дождалась, пока мы отойдем от стойла, и рассказала новости. Настоящий смотритель уже выслушал торговцев. Савр у него никогда не служил. Грачу велели принести бумагу о долге и назвать свидетелей, которые видели, как этот долг возник. Тот пошумел, затем ушел.

— Вернуться обещал, — добавила хозяйка. — Но сюда пока не приходил. Нашим я сказала: будет буянить, сразу меня звать.

Ника стояла возле моего локтя. При имени Грача лицо у нее стало неподвижным.

Я поблагодарил Марфу и повел девочку к фургону. Разговаривать о долгах посреди двора больше не хотелось. На сегодня хватило.

У подножки остановился и поднял голову. Фургон стоял на прежнем месте, подпертый под колесо камнем. Крыша, стенки, облучок. Я мог достать до карниза, если вытянуть руку. Между колесами помещалось меньше шагов, чем между кухонным столом и печью внутри.

За вчерашний вечер я уже обошел его со всех сторон, проверил окно, потрогал колеса. Толку от этого мало. Каждый раз, подходя снаружи, снова пытался мысленно втиснуть туда комнаты.

И каждый раз ничего не выходило.

Ника заметила, что я задержался.

— Что?

— Да вот смотрю.

Она тоже оглядела фургон, потом кивнула с неожиданным пониманием.

Сначала вошли в тамбур. Здесь все было обычным: тесный проход, закрепленные ящики, дорожная постель, несколько связок инструмента. Я затворил наружную дверь, освободил скрытый замок и отодвинул внутреннюю створку.

За ней тянулся коридор.

Я не первый раз его видел, но все равно задержался на пороге. Неплохая планировка. Слева находилась кухня с печью, столом и мойкой. Справа — мастерская. Дальше по коридору располагались комнаты, кладовая. В воздухе стояло оставшееся после готовки тепло. Из широкого кухонного окна было видно крыльцо Марфы, тот самый столб, мимо которого мы только что прошли.

Я зашел внутрь, закрыл проход и невольно оглянулся на стену. За ней должны были находиться заднее колесо и грязный двор. Вместо этого справа открывалась мастерская, где вдоль стены стоял длинный верстак.

— Разувайся, — сказал я Нике. — Сейчас поедим.

Она села у входа и взялась за шнурки. Я прошел к кухне, положил на стол сверток с покупками, но не стал разбирать. Достал медную мерную ленту Хорвана.

Надо было хоть понять, чем я владею.

Измерял без особой точности, прикладывая ленту туда, куда дотягивался. Кухня выходила как в приличном доме. Мастерская еще больше. Длинный коридор, две жилые комнаты, маленькое помещение рядом с кухней, кладовая — навскидку под сотню квадратных метров.

Я вернулся к входу и постоял с лентой в руке.

Сотня метров. Своя мастерская, свой стол, место под станок, отдельная постель. И все это стоит на четырех колесах, которые тянет одна лошадь.

На Земле я годами прикидывал, как бы расширить гараж. Куда поставить верстак, чтобы можно было обойти машину, где хранить длинный металл, как провести отопление. Сначала денег не было, потом свободного места. Под старость руки дошли, да только сил поубавилось.

Здесь я мог расставить инструмент и работать хоть завтра. Отъехать от надоевшего соседа. Остановиться ближе к заказу. Закрыть дверь и остаться дома, где бы ни стоял фургон.

Поймал себя на том, что улыбаюсь пустому коридору.

Потом взгляд упал на обувь Хорвана у стены. Улыбка пропала. Ленту я аккуратно смотал, убрал в карман. Про Вежень и Матвея Рудина забывать не надо. Просто впервые за весь день по-настоящему понял, что старик мне оставил.

Ника уже переобулась. Новую пару поставила рядом со старой, выровняла носки. Куртку сняла и повесила на спинку стула, подальше от печи: хотела проверить, долго ли будет греть сама.

Я показал ей маленькую комнату рядом с кухней. До сих пор туда только заглядывал. Внутри стоял пустой сундук, у стены лежало несколько свернутых кусков ткани. На единственной полке пылилось пустое глиняное блюдце.

Комната была узкой, но кровать и небольшой стол здесь поместились бы. Дверь закрывалась плотно. У окна хватало места присесть с шитьем.

Я раскрыл ставню. За стеклом оказалась конюшня. Работник как раз выносил ведро и выругался, плеснув себе на сапог. Окно изнутри было широким, светлым. Снаружи на этом месте была узкая щель под крышей фургона.