Три удара до дома

Под шнуром лежит третий лист, копия письма семье. Илара поворачивает его к Ардану адресной строкой: там их старый дом, проданный после смерти матери. Дата верная, почерк его, ошибка чужого писаря — возможно. От этого не легче. Она складывает письмо отдельно от свидетельства и оставляет на столе, чтобы он увидел: нельзя считать дело исполненным только потому, что копия осталась у отправителя.

— Если узнаете ещё что-то, я не хочу ждать, пока это пройдёт через штаб.

— Не будете. И я подпишу повторное свидетельство своим именем. В прошлый раз дал им забрать оригинал и успокоился тем, что оставил копию. Больше этого не хватит.

— И не удерживайте меня от архива.

— С этим сложнее. Вас могут отчислить.

— Тогда дайте доступ официально.

Ардан берёт парусину со стола и сворачивает её туже.

— Вы здесь второй день.

— Первый.

— Тем более.

Она забирает рулон. По дороге к двери останавливается.

— Это вы подписали поправку к моему делу?

— Да.

— Зачем?

— Вы трижды подавали прошение. В одном указали, что умеете чинить крыловые швы. Мне был нужен такой человек.

— Вы знали, чья я сестра.

— Знал.

— И решили держать под рукой.

— Решил, что если вы всё равно придёте, лучше пусть у вас будет допуск, страховка и врач, который знает ваше имя.

Илара смотрит на него. Он не пытается убедить её, что это благородный поступок. Скорее, сам считает решение сомнительным.

— Гайр летает со старым швом, — говорит она. — Я видела его сегодня. Если крыло порвётся, ваша страховка ему не поможет.

— На завтра назначен осмотр.

— Назначьте на сегодня.

Ардан собирается возразить, но вместо этого спрашивает:

— Вы сможете посмотреть шов?

— Если зверь подпустит.

— Он никого не подпускает.

— Тогда зачем спрашивать?

— Ваш брат был последним, кого он подпустил.

— Покажите, как к нему подойти, — говорит Илара.

Глава четвёртая. Гайр

Клетка Гайра находится не в башне, а за ней, на открытой площадке с низкой стеной. Клеткой это называют по привычке: толстая цепь пристёгнута к вбитому в камень кольцу, а над местом стоянки натянут тент. Зверь может взлететь, если захочет, и кольцо вырвет вместе с половиной площадки. Похоже, цепь нужна людям, чтобы не забывать о собственной власти.

Гайр лежит, поджав больное крыло. Вблизи он меньше, чем казался над плацем, но всё равно занимает почти всю площадку. На морде у него жёсткие светлые пластины, между ними видна тёмная кожа, а под шеей — короткая шерсть, в которой застряла солома. Пахнет он мокрым железом и чем-то сладким, гниющим. У края тента стоят двое смотрителей. У одного перемотано запястье. Они не скрывают облегчения, когда Ардан говорит, что осмотрит зверя сам.

— Обычно сюда зовут лекаря, — замечает Илара.

— Звали. Гайр сломал ему лопатку.

— Лекарь поправился?

— Да. Настроение — нет.

Ардан показывает ей путь по площадке: заходить сбоку, не за спиной, не смотреть прямо в глаза и не делать резких движений над мордой. Он говорит быстро, по делу, будто передаёт новую работницу мастеру. Илара слушает. В мастерской её ругали за самоуверенность достаточно часто, чтобы она научилась отличать обиду от полезного предупреждения.

Они подходят. Гайр поднимает голову. На его шее колокольчики издали казались украшением; теперь Илара видит, что они прикреплены к одному ремню со старой навигационной биркой. На металле выгравирован номер маршрута. Два знака стёрлись, третий цел: семь.

— Он звенит, когда летит? — спрашивает она.

— Раньше звенел.

— У верхнего сломана дужка.

— Я видел.

— Давно?

— С той ночи.

Илара не отвечает. Левин мог трогать этот ремень перед последним полётом. У неё появляется нелепое желание снять его и забрать. Вместо этого она просит у Ардана шнур, завязывает волосы и берёт ведро воды. Сначала нужно увидеть шов.

Гайр не позволяет ей подойти к крылу. Он отодвигается и ударяет хвостом о камень. Оба смотрителя делают шаг назад. Ардан остаётся рядом, но тоже не вмешивается.

— Ему больно, — говорит Илара.

— Поэтому мы здесь.

— Я говорю о другом. Под крылом что-то зажато.

Ардан обходит зверя и приседает, стараясь не касаться перепонки. Из-под кожистой складки торчит осколок древесины. Он застрял не в ране, а в шовной ленте. Каждый раз, когда Гайр складывает крыло, дерево тянет за старую рубцовую ткань.

— У нас нет щипцов такой длины, — говорит один из смотрителей.

— Дайте мне нож с длинной ручкой, — просит Илара.

— Он схватит тебя раньше, чем ты туда доберёшься.

— Тогда пусть кто-нибудь разговаривает с ним спереди.

Все смотрят на Ардана.

— Левин так делал, — говорит он.

Илара поднимает голову.

— Что именно?

— Говорил с ним, пока работал с крылом. О погоде. О людях, которые задолжали ему деньги. В основном жаловался на тебя.

Она чувствует неожиданный укол нежности. Левин дома почти никогда не говорил о работе. Он приходил голодный, засыпал прямо за столом, а утром снова уходил.

— На что жаловался?

— Что ты чинишь чужие вещи лучше своих и не умеешь просить за это плату.

— Это не жалоба. Это его любимая тема.

Илара садится на корточки у плеча зверя. Гайр поворачивает к ней голову. Она не смотрит ему в глаза, а говорит о дороге из порта, о вознице, который вёл мула быстрее, когда думал, что рядом никого нет, и о том, что Левин всегда оставлял чашку на полу возле кровати, хотя знал, что она на неё наступит. Говорить приходится долго. Голос кажется ей чужим. Ардан слушает и понемногу ослабляет ремень у основания крыла.

Гайр позволяет ей прикоснуться.

Она проводит пальцами вдоль шва. Лента влажная, местами потемнела, но держится. Осколок дерева входит под неё косо; вытащить силой — значит порвать перепонку. Илара просит тонкий скальпель. Врач прислала набор, хотя лично подходить отказалась. Хорошая женщина.

— Подержите здесь, — говорит Илара Ардану.

Он кладёт ладонь на крыло там, где она показывает. Его пальцы почти касаются её пальцев. У него широкая тёплая ладонь, но держит он осторожно. От этого Илара вдруг слишком ясно чувствует, как близко он стоит, и злится на себя за несвоевременную мысль. Возле них лежит раненый зверь, а она оценивает тепло чужой руки.

Она подрезает две петли и вытаскивает древесину. Гайр вздрагивает, из его горла вырывается низкий звук. Не крик. Скорее облегчение человека, с которого сняли тесный сапог. Ардан не убирает руки, пока Илара не закрепляет ленту новой ниткой.

— На сегодня всё, — говорит она. — Крыло должно оставаться сложенным. Завтра можно проверить, как тянется шов.

— Он не останется на земле, если захочет взлететь.

— Тогда не давайте ему причин хотеть.

Ардан смотрит на смотрителей. Те кивают с видом людей, которым приказали контролировать погоду.

Илара поднимается и только теперь понимает, что у неё затекли ноги. Ардан ловит ведро, которое она задевает локтем. Вода не проливается. Он ставит его на камень и молча протягивает ей чистую тряпку.

— Левин знал, что шов плохой? — спрашивает она.

— Да. Он писал об этом в заявке на ремонт.

— Почему не сделали?

— Заявку отклонили. Считали, что зверь ещё выдержит два рейса.

— И он выдержал?

— Один.

Гайр двигается за их спинами. Колокольчик с целой дужкой звенит раз, потом второй. Илара оборачивается. Зверь смотрит на неё. Не на Ардана. На её руку, в которой она держит вынутый из крыла осколок.

Дерево чёрное с одной стороны. Под древесиной скрыта тонкая металлическая пластина. Илара счищает грязь ногтем и видит на ней выбитый номер: семь.

— Это не случайная щепка, — говорит она.

Ардан берёт пластину. Его лицо сразу меняется.

— Откуда она?

— Была под швом. Вы узнаёте?

— Такая же стояла на спасательном ящике вашего брата.

Они смотрят на крыло Гайра. Ящик с номером семь исчез вместе с Левином. Теперь его обломок спрятан под старой лентой, и невозможно понять, попал он туда во время падения или кто-то зашил его нарочно.

Ардан отправляет смотрителей за врачом и остаётся с Иларой. Без посторонних площадка кажется меньше. Где-то внизу разбирают строительные леса; крики рабочих слышны сквозь ветер. Гайр закрывает глаза.

— Мне нужно найти того, кто делал шов, — говорит Илара.

— Это я.

Она поворачивается к нему.

— Вы только что сказали, что заявку отклонили.

— Я зашил крыло после возвращения. Не всю рану. Временную ленту. Было темно, зверь вырывался, а я старался остановить кровь.

— Вы могли не увидеть пластину.

— Мог.

— Или могли увидеть и оставить.

— Мог и это.

Он выдерживает её взгляд. В его ответе нет ни обиды, ни попытки понравиться. Илара злится сильнее, потому что не может заставить его стать проще.

— Скажите, что было в спасательном ящике.

— Парашютная ткань, сигнальные заряды, вода. И журнал маршрута.

— Журнал тоже исчез?

— Да.

— Тогда он может быть у Левина.

— Если Левин жив.

Она отворачивается к зверю. Ей не нужен человек, который будет щадить её ложью. Но правду услышать тоже трудно.

— Если жив, — повторяет она.

Гайр открывает глаз. В нём отражается западная башня с треснутым колоколом. Илара не знает, способен ли аэрхан помнить человека так, как помнят люди. Но когда она произносит имя Левина, зверь поднимает голову и издаёт тот самый короткий хрип, который слышался ей во дворе.

Ардан замечает это. Оба молчат.

Впервые за год Илара позволяет себе подумать, что брат мог не умереть.

Глава пятая. Третий звон

Утром она просыпается раньше колокола. Мара ещё спит, завернувшись в одеяло с головой, и сквозь открытую форточку в комнату тянет холодом. Илара лежит несколько минут и слушает крепость. Из мастерской доносятся удары молотка. Под окном спорят два человека, один хочет перенести тренировку из-за ветра, другой говорит, что ветер как раз и нужен. К обычным звукам примешивается тихий звон — Гайр двигается на своей площадке. Его колокольчики различить трудно, но после вчерашнего она узнаёт их сразу.

В письме Левина есть строчка, которую она до сих пор не смогла понять: «Слушай не третий удар, а паузу после него». Лист подсунули под их дверь через месяц после исчезновения, без конверта и подписи доставившего. Брат часто оставлял такие заметки, когда они вместе чинили паруса. Он мог написать «не тяни левую стропу» и ожидать, что она сама догадается, какую именно. Когда у него было время объяснять, он объяснял хорошо. В последнем письме времени у него, видимо, не было.

Она достаёт лист из подкладки. Края стали мягкими от частого складывания. На обороте Левин нарисовал три маленькие окружности и одну большую. Раньше Илара принимала рисунок за схему колоколов башни. Теперь думает о трёх колокольчиках на ремне Гайра.

Мара просыпается, пока она рассматривает письмо. Сначала смотрит на её лицо, потом на лист. Отводит глаза слишком поздно.

— Твой брат? — спрашивает она.

Илара удивляется.

— Кто сказал?

— В списке пропавших есть Венн. Я видела его год назад, когда нас водили в штаб подписывать присягу. В Сарне редко встречаются одинаковые фамилии, если люди не приехали вместе.

— Ты могла спросить вчера.

— Могла.

— Почему не спросила?

Мара садится, стягивает одеяло с плеч и ищет ногами сапоги.

— Потому что ты и так знаешь, зачем приехала. Мне не нужно делать вид, что открыла это первой.

Илара складывает письмо. Она не готова благодарить Мару за такт, поэтому говорит, что сегодня ей понадобится доступ к столовой раньше остальных. Мара умеет доставать завтрак для тех, кто несёт утреннюю вахту; за две миски каши она требует подробностей о вчерашнем осмотре Гайра. Илара рассказывает о шве, о пластине из спасательного ящика и о том, как Ардан признался, что накладывал ленту сам. О той части разговора, где он произнёс «если Левин жив», не говорит. Это пока принадлежит только ей.

Перед тренировкой Илара идёт к западной башне. Слесарь меняет крепление у большого колокола и разрешает ей подняться, если она не будет трогать инструмент. На площадке видно, что трещина идёт почти от края до середины. Такой колокол не способен дать чистый третий удар. Первый ещё прозвучит, второй сорвётся, а третий будет больше похож на хрип, чем на сигнал.

Слесарь показывает ей трещину ключом. Она появилась в прошлом феврале: под колоколом развели жаровню, чтобы язык не примерзал, и кто-то ударил по нагревающейся бронзе. Илара спрашивает, было ли это до исчезновения Левина. Слесарь убирает ключ. Он чинил брату крепления седла и теперь узнаёт фамильный нос, который она от него унаследовала. Говорит о Левине в прошедшем времени, не заметив, как она прижимает ладонь к холодному краю колокола.

— Сколько ударов ты слышал в ночь его вылета?

— Два с башни. Потом ещё звон, помельче, но я был внизу. Ветер умеет перекидывать звук через стену.

Илара достаёт из кармана лист Левина и разворачивает рисунок. Три маленькие окружности, одна большая. Большой колокол молчит после второго удара. Третий звук идёт от зверя. Пауза между ними — время, за которое Гайр проходит невидимый участок пути.

Она не понимает, как это помогает найти Левина, но впервые рисунок перестаёт быть бессмыслицей.

Слесарь видит почерк на листе и советует показать его Ардану. В ту неделю командир каждый вечер поднимался к треснувшему колоколу и расспрашивал дежурных о третьем ударе. Слесарь начинает завинчивать новое крепление, пока Илара складывает письмо. Если Ардан задавал те же вопросы, что и она, почему никто не записал ответы рядом с именем Левина?

На учебной площадке сегодня учат закрепляться в седле. Седло лежит на деревянной раме, которую с помощью канатов раскачивают двое инструкторов. Пока кандидаты осваивают ремни на земле, всё кажется простым. Когда раму поднимают на высоту трёх человеческих ростов и начинают крутить, половина забывает, какая пряжка открывается левой рукой, а какая правой. Илара считает пряжки на ощупь, как когда-то считала петли на станке, и справляется быстро. Однако страховочный ремень перекручивается у неё под бедром, и после третьего поворота она висит вниз головой.

— Не дёргайся, — говорит Ардан снизу. — Дотянись до боковой петли.

— Я до неё не достаю.

— Левой рукой.

— Левой держу вес.

— Тогда правой.

— Блестящий совет.

Мара, ожидающая своей очереди, смеётся. Ардан нет. Он ставит ногу на нижний канат, поднимается к раме и показывает, как перебросить ремень через колено. Илара повторяет. Не с первого раза. На третьем повороте пальцы наконец находят петлю, и она возвращается в седло.

— Дальше сама, — говорит Ардан.

— Я уже поняла.

— Хорошо.

Он спускается. Она замечает, что, когда он поднимался, у него под воротником блеснула цепочка с маленькой медной пластиной. На ней выгравирован тот же номер, что на навигационной бирке Гайра: семь.

После тренировки он отдаёт ей журнал с отметкой «зачтено» и просит задержаться. Другие кандидаты идут в столовую. Мара изображает, что возится с ремнём, но Ардан вежливо и достаточно твёрдо отправляет её следом.

— Вы поднялись к колоколу, — говорит он.

— Слесарь не возражал.

— Мне не нужен донос. Я спрашиваю, что вы увидели.

— Он не мог дать три удара в ту ночь. Слесарь слышал два с башни и третий откуда-то ещё.

— От Гайра.

— Вы знали?

— Подозревал. Колокольчики на ремне появились после возвращения.

Илара достаёт письмо, но не отдаёт. Показывает рисунок с тремя маленькими окружностями и одной большой. Ардан наклоняется, чтобы прочесть текст. Его плечо оказывается рядом с её плечом. На ветру от него пахнет кожей, холодной водой и мылом, и Илара на мгновение теряет строку, которую собиралась показать. Она сердится на себя; ещё больше — на то, что он этого не замечает.

— «Слушай не третий удар, а паузу после него», — читает Ардан. — Он оставил вам это до вылета?

— Письмо пришло через месяц после исчезновения. Без конверта. Его просунули под нашу дверь.

— Почему вы не сказали вчера?

— Потому что вы сами решили, что я готова слушать вас только в закрытой комнате караульной. Я ещё не решила, готова ли отвечать тем же.

Ардан принимает упрёк молча. Илара показывает ему рисунок. Он берёт с ящика кусочек угля и чертит на доске башню, площадку Гайра и узкий участок воздушного пути между ними. Маленький звериный колокольчик не мог быть слышен на плацу, если Гайр находился дальше восточной стены. Значит, после второго удара он ещё кружил рядом. В официальном отчёте указано, что он сразу ушёл на север.

— Кто слышал звук? — спрашивает Илара.

— Я. Караульный. Ещё двое на подъёмнике.

— И все четверо согласились, что он был на севере?

— Трое подписали отчёт. Я отказался.

— А четвёртый?

— Погиб через два дня. Падение с лестницы.

Она смотрит на доску. Такое совпадение имеет право случиться однажды. На второй раз оно требует расследования.

— Кто был караульным?

Ардан стирает уголь ладонью.

— Капитан Ренс. Сейчас он заведует снабжением.

— Я проходила мимо его кабинета вчера.

— Поэтому сегодня больше туда не пойдёте.

— Он исправил журнал?

— Не знаю.

— Он мог удержать Гайра возле стены?

— Мог, если знал старый сигнал.

— А вы знаете?

Ардан смотрит на неё. Ветер срывает с доски угольную пыль.

— Знал Левин.

— Теперь знаю и я.

— Пока нет. Мы знаем, что пауза важна. Не знаем почему.

Илара хочет спорить, но он прав. Её брат любил оставлять подсказки в таком виде, будто мир обязан быть сообразительным. Больше всего это бесило, когда на кону стояла испорченная ткань. Теперь на кону его жизнь.

— Если хотите, чтобы я перестала ходить в архив, — говорит она, — покажите мне всё остальное.

— Сегодня вечером. После смены Ренса.

— Вы ему не доверяете.

— Уже нет.

Она убирает письмо. Ардан отходит на шаг, оставляя ей достаточно места, чтобы пройти. Ей почему-то хочется, чтобы он остался ближе. Она проходит мимо, прежде чем успевает сказать что-нибудь глупое.

Глава шестая. Ночная смена

Вечером дождь идёт почти горизонтально. В столовой окна заложили ставнями, но ветер всё равно свистит в щелях. Мара приносит две кружки чая и спрашивает, собирается ли Илара на ночь оставаться в корпусе. Илара отвечает, что идёт разбирать бумаги с Арданом. Мара смотрит на неё с таким выражением, что приходится добавить: именно бумаги.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо сказало.

— Моё лицо никому ничего не должно.

Мара отпивает чай, обжигается и ругается. У неё есть способность возвращать разговор к обычным вещам именно в тот момент, когда Иларе кажется, что крепость вот-вот начнёт рушиться под весом секретов. За это ей хочется обнять Мару, но они знакомы меньше двух дней, поэтому Илара просто оставляет ей свой кусок хлеба.

Кабинет Ардана находится в западной башне на этаж ниже колокола. Там неуютно: два стола, карта на стене, узкая кушетка и стеллажи с журналами. Зато тепло. В углу горит печь, возле неё сохнут сапоги и пара детских шерстяных перчаток. Илара останавливается на них взглядом.

— У меня нет детей, — говорит Ардан. — Это смотрительские. Его дочь забыла их вчера.

— Я не спрашивала.

— Но собирались.

— Возможно.

Он ставит перед ней стопку ведомостей. В течение часа они ищут рейсы Гайра за прошлую зиму. Илара переписывает даты, Ардан сверяет погоду и состав экипажа. Один раз они спорят из-за почерка писаря. Второй раз — из-за того, как считать смену, начавшуюся до полуночи. К середине работы на столе появляются две разные последовательности. По первой Гайр совершил восемь обычных полётов и один аварийный. По второй — семь обычных и два аварийных, причём второй в журнал вообще не внесён.

— Вот почему вы держали копию, — говорит Илара.

— Мне не нравилось, как быстро закрыли дело.

— И всё же вы продолжили служить здесь.

Ардан кладёт перо.

— Я мог уйти. Тогда ведомости переписали бы окончательно.

— Вы могли рассказать людям.

— Я пытался. Без доказательств получилась история про сломанный колокол и зверя, вернувшегося без человека. Империя слышала истории и похуже.

Она хочет спросить, почему он не нашёл её лично. Уже знает ответ: в том году из порта ушли сотни семей, а он не знал нового адреса. Всё равно ждёт, пока он сам скажет, что попробовал бы ещё раз, если бы знал, куда писать. Он не говорит, и ей приходится напомнить себе, что она пришла сюда за сведениями о Левине, а не за извинениями от каждого, кто опоздал помочь.

Во время перерыва Ардан наливает чай. Илара подходит к карте на стене. Северные маршруты отмечены синим, безопасные коридоры — белым. Между ними есть пустое место неправильной формы. Бумага там пожелтела иначе, будто сверху долго висела ещё одна карта.

— Что было здесь?

— Старый путь через грозовой пояс.

— Почему сняли карту?

— Закрыли проход после войны. Официально там больше нечего искать.

— Неофициально?

— Там исчезает то, что люди не умеют объяснять. Поэтому путь и закрыли.

Илара поворачивается к нему.

— Вы снова говорите так, чтобы ничего не сказать.

Ардан ставит кружку на стол и некоторое время молчит. За стеной гремит дождь. Он берёт с полки тонкую папку, раскрывает на снимке, сделанном с высоты. В кадре горный перевал, облака и белое пятно, слишком ровное для снега. На другом снимке пятно сдвинулось, хотя остальные ориентиры остались на месте.

— Это проход, — говорит он. — Мы не знаем, куда. Он появляется, когда над Сарном собирается определённая гроза. Аэрханы слышат её раньше людей.

— Левин полетел туда?

— Его маршрут проходил рядом. Я думаю, ему приказали отклониться.

— Кто?

— Ренс подписал груз. Но приказ на изменение курса мог прийти от другого человека.

Она берёт снимки. На втором, возле белого пятна, видна точка — тёмная, вытянутая, с крыльями. Гайр.

— Почему вы не показали мне это вчера?

— Вчера я не знал, что вам пришло письмо после исчезновения. Теперь знаю, что Левин успел что-то передать. Это меняет дело.

— Письмо может быть подделкой.

— Может. Но рисунок колоколов слишком точный. Его сделает только тот, кто был на борту или видел борт сразу после посадки.

Илара кладёт снимки рядом с письмом. Долгое время они ничего не говорят. Работа сделана не полностью, но и продолжать нельзя: им недостаёт ещё одной ведомости, той, где записаны грузы. Она находится у Ренса.

Печь остывает. Ардан подбрасывает уголь. Илара замечает, что он хромает сильнее, когда думает, что она смотрит в документы. Она не спрашивает о ноге. Он не спрашивал о её пальцах.

— Мара сказала, у вас нет связного зверя, — произносит она наконец.

— Мара любит делать выводы.

— Значит, есть?

— Была.

Он поправляет дрова кочергой. Разговор явно заканчивается там, где ей только становится интересен. Илара решает не настаивать. Не потому, что уважает его тайну больше своей. Просто сегодня он уже дал ей больше, чем она ожидала.

Снаружи раздаётся короткий звон.

Они оба поднимают головы.

Большой колокол молчит. Это один из колокольчиков Гайра. Потом второй. Пауза. И ещё один звук, глухой, неправильный.

Илара смотрит на часы над дверью. До смены караула семь минут.

— Он не должен летать, — говорит она.

Ардан уже берёт плащ.

Они спускаются по башенной лестнице. Дождь просачивается через камень, ступени скользкие. На площадке Гайра никого нет. Тент сорван, цепь лежит на земле, кольцо вывернуто из кладки. Зверь улетел, хотя крыло вчера не выдержало бы даже короткого подъёма.

На камне у стены Илара видит белый порошок. Такой же был у воздуховода.

— Его подняли, — говорит она.

— Кто?

— Тот, кто знал, что запах собьёт ему путь обратно.

Ардан касается порошка рукавом и растирает. На ткани остаётся след, похожий на мел, только жирный.

— Сигнальная соль. Её добавляют в огни для аэрханов. Она не гонит зверя. Она заставляет его идти на свет.

— Куда поставили огонь?

Они выходят к краю площадки. В долине темно. Далеко на севере сквозь дождь просвечивает слабая белая точка. Потом исчезает. Через несколько секунд появляется снова.

— К старому пути, — говорит Ардан.

У него меняется голос. Илара понимает, что он видит не просто пропавшего зверя. Он видит повторение той ночи, когда вернулся Гайр без Левина.

— Вы пойдёте за ним?

— Если успею поднять другого аэрхана.

— Вы сказали, что ваш связной зверь умер.

— Я этого не говорил.

На площади уже собираются люди. Смотрители несут фонари, кто-то открывает двери восточного ангара. Илара замечает у основания башни силуэт в плаще. Человек стоит под навесом и не помогает. Он смотрит на северный огонь, затем поворачивается и уходит в сторону кабинета снабжения.