Здравствуй, папа-офицер! Цель вернуть семью

Мила вертит головой во все стороны, как маленький любопытный совёнок, и сыплет вопросами быстрее, чем я успеваю на них отвечать.

— Папа, а почему у той тёти такая большая сумка? — озвучивает она очередной свой вопрос, который появляется в её голове, кажется, рандомно. — Она туда слона спрятала?

— Э‑э‑э… вряд ли, — улыбаюсь, а в голове тут же всплывает этот вид. — Наверное, там много нужных вещей.

— А вон та машина красная, как конфета! — малышка пальчиком указывает на ближайшую тачку. — А мы поедем на такой?

— Нет, солнышко, мы поедем на моей, — отвечаю, стараясь выдержать наплыв интереса. Так‑то у меня племянники есть. Я к такому привык, но, пожалуй, дети брата не такие болтливые. — Она не красная, но очень удобная.

— А она быстрая? Быстрее конфеты?

— Быстрее, — смеюсь, на секунду даже застыв. Завидую детям. Могут задавать любые вопросы и нести такой бред порой… Никто им и слова не скажет. — Хотя конфеты обычно не особо торопятся.

В моём детстве у меня такой роскоши не было. Вначале няньки, на которых меня скинули родители. Затем уход отца из семьи и появление отчима, который тут же меня в Суворовское сдал…

Поймав взгляд водителя, который ждёт у обочины в моём чёрном внедорожнике, подзываю его. Мила замирает, разглядывая машину, из которой тот выходит.

— Ого! — восхищённо выдыхает малышка, открыв свой небольшой ротик так широко, что мне тут же хочется себе врезать. Пока я жировал, моя дочь даже не видела таких машин. Позор мне как отцу. И нотации её матушке за то, что лишила свою дочь всего этого. — Она как замок на колёсах!

— Можно и так сказать, — открываю дверь. — Залезай, принцесса.

Мила забирается на заднее сиденье, я устраиваюсь рядом. Знаю, что без кресла детского в машине нельзя, но пока мы с Милой погуляем, водитель всё купит. Сейчас его взять неоткуда.

— Поехали домой вначале, — обращаюсь к малышке. — Я переоденусь, наверное. А потом что‑нибудь придумаем.

— Хорошо, — отзывается она.

— Домой! — говорю водителю.

— Домой! — радостно хлопает в ладоши Мила, кажется, копируя меня и гордясь собой. — А он большой, твой дом, папа? Больше, чем детский сад?

— Намного больше, — киваю я. — Там есть сад, бассейн и даже комната для игр.

Последняя — для племянников. Они часто остаются в моём доме, когда приезжают в Москву с родителями.

Мне не жалко. Дом всё равно пустой стоит, пока я на службе.

— Бассейн? С водой? — глаза Милы загораются.

— С водой, — киваю, видя, как её взгляд становится ещё ярче. Ясно… В мать пошла. Такая же любительница поплавать. — Но купаться пока не будем, ладно? Сначала познакомимся с домом.

— Ладно, — соглашается она, но видно, что мысль о бассейне её зацепила. — А там есть качели?

— Качели… — задумываюсь. — Знаешь, думаю, мы можем их поставить. Прямо сегодня!

— Ура! — Мила подпрыгивает на сиденье. — И горку?

— И горку, — киваю. — Всё, что захочешь.

Она на секунду замолкает, задумчиво хмурит брови.

— А кот? — неожиданно серьёзно выдаёт. — У нас будет кот?

— Кот… — мысленно перебираю правила особняка. Одно из которых гласит: «Никаких животных, они портят интерьер». — Да, кот будет. Большой и пушистый. Выберем с тобой и купим.

— Отлично! — Мила удовлетворённо кивает. — Я уже придумала ему имя. Его будут звать Пушок. Или Пушинка, если девочка.

— Отличное имя, — соглашаюсь с ней, мысленно прощаясь со своими антикварными коврами.

Новые куплю!

Что ни сделаешь ради ребёнка. Ребёнка, о котором совсем недавно ты и не знал.

Машина плавно трогается, и Мила тут же прилипает к окну.

— Вау! — восклицает она. — Смотри, папа, собака в шапочке! — восклицает она.

Нахмурившись, выглядываю, чтобы понять, о чём она. И тут же понимаю: около пешеходного перехода стоит мужчина и выгуливает мопса в вязаной шапочке.

— Видимо, холодно, — комментирую с ухмылкой.

— А если жарко, он снимает шапочку? — допытывается Мила.

— Наверное.

— А ты носил шапочку, когда был маленьким?

— Носил, — улыбаюсь. — Красную.

— Ух ты! А фото есть?

— Где‑то есть, — хмыкаю. — Но это секрет.

— Секреты… это хорошо, — серьёзно кивает Мила. — У меня тоже есть секрет.

— Какой? — заинтересованно спрашиваю болтушку, которая, кажется, не умеет молчать.

— Я умею делать вот так! — она высовывает язык и пытается свернуть его трубочкой.

— Впечатляет, — искренне восхищаюсь. — У меня так не получается.

— Научить? — предлагает она.

— Давай потом, — прошу, бросив взгляд на парнишку за рулём, который уже готовится к цирку. — А то водитель лопнет от смеха.

— Не надо, чтобы он лопался, — поморщившись, тянет девочка. — Кишки будут вокруг… Не хочу быть в кишках!

Наконец мы выезжаем за город. Дорога становится шире, по сторонам появляются деревья. Значит, можно расслабиться. Скоро мы будем уже дома, а там я уже решу точно, что мне делать дальше.

Пока план простой: Мила остаётся со мной, я нанимаю няню, и мы вместе с малышкой ждём, пока её мама придёт в себя. Но кроме этого ещё много забот.

— Это уже лес? — оторвав внимание от окна, интересуется Мила.

— Пока ещё нет, — отвечаю, взглянув на пейзажи. — Это парк. Настоящий лес дальше. Но мы туда обязательно съездим.

— На выходные?

— На выходные, — киваю. — Будем собирать грибы и ягоды.

— И шашлык кушать! — выдаёт она не своим голосом, что тут же меня смешит.

— И шашлык, — подтверждаю, глядя на то, как загорелись её глаза.

Любовь к мясу у неё от меня.

— И строить шалаш! — продолжает малышка.

— И строить шалаш, — соглашаюсь. — Ты уже строила?

— Один раз, — важно кивает Мила. — Но он упал на меня. Было смешно.

— Главное, что не больно, — вздыхаю, осознав, что даже мысль о боли Миле причиняет мне самому боль.

Наконец машина сворачивает на подъездную аллею. Впереди вырастает мой особняк, который тут же привлекает внимание маленькой будущей хозяйки этого дома.

— Вау! Это наш дом? — Мила буквально прилипает к стеклу.

— Ага.

— Это правда наш дом? И мой дом, да?! Он как дворец! — поражённо уточняет она.

— Наш, — улыбаюсь, забавляясь её реакцией. — Твой дом.

— У меня есть дом! — она поворачивается ко мне, глаза сияют. — Настоящий дом с бассейном, качелями, горкой и Пушком!

— Почти, — подмигиваю. — Кое‑что ещё нужно доделать.

— Но мы же всё сделаем? — она хватается за ручку двери, готовая выскочить.

— Сделаем, — отвечаю и выхожу из машины. Отхожу от неё и открываю дверь дочери, протягивая ей руку. — Добро пожаловать домой, Мила.

Она выскакивает с места и фактически выпрыгивает из машины.

Кружится на месте, раскинув руки, потом бросается ко мне и обнимает за ногу.

— Спасибо, папа! — звонко за что‑то благодарит. — Это самый лучший день в моей жизни!

Глажу её по голове и чувствую, как что‑то в груди теплеет.

Пять лет я пропустил, но теперь я рядом с ней. И я сделаю всё, чтобы каждый её день был таким же счастливым.

— Пойдём, — беру её за руку, устремляясь к комнате, которую ещё в машине выбрал. Близко ко мне. — Покажу тебе твою комнату. Там, кстати, есть окно с видом на сад.

— С видом на сад?! — Мила тянет меня к ступеням. — Быстрее, папа, быстрее!

И я иду за ней — взрослый мужчина, владелец состояния и офицер запаса, почти вприпрыжку идёт за девочкой, потому что её радость заразительна, а улыбка светит ярче всех люстр в этом огромном доме.

И впервые за долгие годы я чувствую себя по‑настоящему… дома.

Словно бы я вновь не один…

Словно бы Таня никуда не уходила…

Мы входим в особняк, и Мила замирает на пороге, задрав голову к высокому потолку с лепниной.

— Вау! — выдыхает она. — Тут можно запускать самолёты?

— Лучше не надо, — смеюсь, решив не говорить дочери, что с племянником мы уже в своё время запускали, а потом от его матери получили нагоняй. — Потолок дорогой, а самолёты иногда падают…

— Жаль, — вздыхает Мила, но тут же переключается на следующую заинтересовавшую её вещь. — А это что за штука? — она тычет пальчиком в антикварную вазу на пьедестале.

— Это ваза, — осторожно подхожу ближе. — Очень старая и очень хрупкая. Давай договоримся, что мы ею просто любуемся, хорошо? Никаких обнимашек и покатушек.

— Ладно, — кивает Мила с видом человека, который мысленно уже всё покатал. — А там что? — она указывает на лестницу.

— Второй этаж, — отвечаю. — Там спальни. Твоя комната — самая светлая, с видом на сад.

— Пойдём! Пойдём! — Мила тянет меня за руку с силой, которой позавидовал бы и бывалый борец.

Поднимаемся наверх. Мила кружится по коридору, разглядывая портреты предков на стенах.

— Кто эти дяди и тёти? — деловито спрашивает она.

— Наши родственники, — объясняю. — Мои прадедушки, прабабушки… А твои… — замолкаю, ведя сложный процесс загрузки в её глазах.

— Они живые? — выдаёт она, невинно хлопая ресницами.

— Уже нет, — отвечаю, взглянув на фотографию отца.

Не хватает здесь лишь фотографии моего дедушки по линии отца. Он ещё жив, но предпочёл жить с моим братом и его семьёй. Они с детства привязаны друг к другу.

Его фотографию я решил сюда не вешать. Пока не вешать. Пусть живёт.

— А почему они на стенах? Эти родственники? — любопытничает малышка.

— Традиция такая, — пожимаю плечами. — Чтобы помнили.

— Понятно, — кивает Мила со знанием дела и добавляет невозмутимо: — У нас в садике на стене висят рисунки. Тоже чтобы помнили!

Наконец мы подходим к двери детской моего племянника, которая напротив моей спальни. Интерьер в ней нейтральный: светлые стены, большая кровать с балдахином, книжные полки, уголок для игр. Пару розовых деталей добавить — и будет девичья комната. А захочет — всё в этой комнате поменяем.

Открываю её, впуская малышку, но Мила застывает на пороге.

— Это… моё? — шёпотом спрашивает Мила, указывая на ящики с игрушками.

— Твоё, — улыбаюсь я. — Всё твоё.

— Ура‑а‑а‑а! — она врывается внутрь и начинает носиться по кругу, как маленький торнадо. — Тут будет мой замок! А тут — лаборатория! А тут… — она запрыгивает на кровать. — …тут будет вулкан!

— Вулкан? — приподнимаю бровь. — Надеюсь, он не будет извергать подушки?

— Только немножко! — хихикает Мила.

Прохожу в комнату и опускаю рюкзачок Милы на кровать. Открываю его и осматриваю вещи: документы, одна пижама, одно платье, кофточка, штанишки и футболка.

Скудно. Но эта проблема решаема. Купим ей новых вещей.

— Так, Мила, побудь немного здесь. Я быстро переоденусь, и поедем гулять. Много чего ещё нужно купить.

— Ура! Гулять!

Ухожу под радостные щебетания дочери.

Одеваюсь как можно скорее. И через десять минут мы с Милой уже спускаемся и садимся в машину, которая везёт нас по магазинам.

Прогулки толком не выходит, если не считать времени ходьбы от одного магазина к другому и от магазинов к ресторанам.

Возвращаемся домой — мы оба убитые, но счастливые.

Открываю шкаф, куда уже сложили вещи Милы, и достаю пижаму.

— Пора готовиться ко сну, солнышко, — отдаю одежду девочке.

Новые пакеты мы договорились завтра вместе разобрать, чтобы моя модница вновь всё примерила и порадовалась покупкам.

— Но я не хочу спать! — тут же протестует Мила. — Я ещё не всё исследовала!

— Завтра будет новый день для исследований, — терпеливо объясняю, хотя уже валюсь с ног. Даже солдаты меня так не выматывали, как день с этой юлой любопытной. — А сейчас — душ, пижама и сказка на ночь.

— Сказка от тебя? — глаза Милы загораются.

— Да, от меня, — киваю. — Но сначала гигиена.

Вызываю горничную по внутренней связи.

Через пару минут в комнате Милы появляется Анна Ивановна — дама солидная, с многолетним опытом работы в особняке. Когда меня нет, она присматривает за домом.

— Анна Ивановна, помогите Миле подготовиться ко сну, пожалуйста, — прошу её.

— С удовольствием, Яков Евгеньевич, — она улыбается Миле. — Пойдём, милая, я покажу, где тут ванная комната.

Взглянув на нового персонажа в нашем с ней тандеме, Мила цепляется за мою ногу.

— Нет! — выкрикивает дочь, испуганно глядя на Анну Ивановну. — Я хочу, чтобы папа помог! И папа почитал сказку! Уходи!

— Но, милая… — начинаю. — Я…

— Папа! — в голосе уже звучат слёзы. — Ты же обещал!

Анна Ивановна тактично делает шаг назад и шепчет:

— Яков Евгеньевич, может, вы и правда почитаете? Для первого раза…

— Хорошо, — сдаюсь я. — Давай, Мила, идём в душ, а потом — сказка. Но помоет тебя всё же Анна Ивановна. Мужчинам нельзя мыть маленьких девочек.

— Но…

— Я пойду с тобой, но отвернусь, и тебе поможет Анна Ивановна, — настаиваю на своём. — Договорились?

— А ты точно не уйдёшь? — спрашивает она тихо.

— Точно!

Через двадцать минут Мила, чистая и в пижаме с единорогами, сидит на кровати, обложившись подушками.

Я же стою перед книжной полкой и в панике разглядываю названия: «Сказки народов мира», «Волшебник Изумрудного города», «Винни‑Пух», «Питер Пэн»…

— Какую хочешь? — пытаюсь звучать уверенно.

— Эту! — Мила тычет пальцем в «Винни‑Пуха».

— Отлично, — беру книгу, сажусь рядом и открываю на первой странице. — Глава первая, в которой мы знакомимся с Винни‑Пухом и несколькими пчёлами…

Читаю, стараясь придать голосу нужную интонацию. Мила слушает, подперев кулачком подбородок.

— Папа, — вдруг перебивает она на середине главы, — а почему у Винни‑Пуха такой смешной голос?

— Э‑э‑э… — я на секунду теряюсь. — Потому что он медведь?

— Но медведи рычат! — умно заключает она, обнажая то, что я накосячил.

— Этот медведь особенный, — находчиво отвечаю. — Он поёт песни и любит мёд.

— А ты можешь говорить, как он?

Вздыхаю, собираю волю в кулак и пытаюсь изобразить голос плюшевого медведя:

— Привет, Мила! Я Винни‑Пух, и я очень, очень люблю мёд! — выдаю, но… В ответ Мила заливается смехом.

— Ты смешно говоришь! Ещё раз!

— Ладно, — снова перевоплощаюсь. — Мила, а ты знаешь, где тут можно найти горшочек мёда?

— В холодильнике! — выдаёт Мила. — Но мама говорит, что на ночь сладкое нельзя.

— Мудрая мама, — киваю я. — Значит, Винни‑Пух подождёт до утра. А сейчас — спать.

— Ещё одну главу? — жалобно просит Мила.

— Одну, — соглашаюсь, взглянув на часы. Без пятнадцати десять. За пятнадцать минут успею. А дальше — спать. Мне ещё самому душ принимать и готовиться ко сну. А у меня, между прочим, режим.

Дочитываю главу, закрываю книгу.

Мила уже почти засыпает, но вдруг открывает один глаз.

— Папа? — сонно зовёт она, а я мысленно начинаю готовиться к «Я хочу кушать, писать, пить» и так далее.

— Да?

— Ты самый лучший папа на свете.

Её признание заставляет меня застыть… Сердце пропускает удар.

— Спасибо, солнышко, — глажу её по волосам. — Спи крепко.

Осторожно встаю, поправляю одеяло, выключаю ночник.

Оборачиваюсь на пороге на Милу, а та уже мирно сопит, обняв плюшевого зайца.

У меня есть дочь…

И она спит… после того, как я ей почитал… Она назвала меня лучшим папой… И она в моём доме…

Я всё ещё в шоке, но мне нравится происходящее.

Выхожу в коридор, тотчас столкнувшись с Анной Ивановной.

— Яков Евгеньевич, всё хорошо? — спрашивает она.

— Более чем, — улыбаюсь, плотно прикрыв дверь. — Хотя я только что узнал, что не умею читать сказки с правильными голосами.

— Научитесь, — подмигивает Анна Ивановна. — Это дело практики. Уснула?

— Ага, — киваю. — И я пойду… Завтра дел куча.

— А откуда девочка‑то? Обещали рассказать же, — напоминает она, и я, вздохнув, коротко описываю происходящее.

— Ну и вот! Завтра начну няню искать, но вы ведь, если что, подстрахуете меня, когда в больницу поеду? — уточняю у домработницы.

— Спрашиваете ещё, — фыркает она. — Помогу и подскажу, если что! У меня три внука!

Попрощавшись с женщиной, захожу к себе, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Пять лет я пропустил, но сегодня был первый вечер. И он был… волшебным.

Засыпаю с улыбкой, а в голове крутится фраза Милы: «Ты самый лучший папа на свете».

И я сделаю всё, чтобы это было правдой. Не только в её глазах, но и на самом деле.

Но первым делом нужно вернуть девочке маму…

Глава 3

Утро начинается с аромата свежесваренного кофе и… громкого «Фу!» из столовой.

Вхожу в просторную столовую, где Мила сидит за огромным дубовым столом. На нём тарелка с идеальной порцией овсяной каши, украшенной ягодами. Перед девочкой серебряная ложечка, которая выглядит так торжественно, будто предназначена для королевских приёмов, а не для пятилетней непоседы.

— Папа, я не буду эту кашу! — жалуется она мне, стоит мне подойти к ней. — Мама меня не так кормила.

— А как? — уточняю у нее.

— Зефирками, мармеладками и шоколадными шариками. И мороженным… И… — уходит она в фантазии.

Да, конечно! Таня ее таким кормила… Так я и поверил!

Таня на завтрак всегда готовила рисовую или манную кашу. Овсянку она не очень умела варить. За овсянку я отвечал обычно. А Таня украшала кашу ягодами.

— Ну как мама вернется, устроим праздничный завтрак, а пока каша, — заявляю ей, решив не уличать малышку во лжи.

— Она не вкусная! — скрестив руки на груди, протестует малышка. — У мамы не такая каша!

— Мила, — стараюсь говорить максимально спокойно. — Это очень вкусная каша. Анна Ивановна старалась, — указываю на женщину

— Но я не хочу кашу, — Мила отодвигает тарелку так решительно, что ложка звенит. — Я хочу бутерброды! С сыром и клубничным джемом!

— Солнышко, — сажусь напротив ее. — Каша полезная. Она даёт силы, чтобы бегать, прыгать и… строить шалаши.

Жаль, что с ней нельзя, как с солдатами. Приказал и все.

Эх…

— У меня и так много сил! — Мила демонстративно вскакивает со стула и делает пару прыжков. — Смотри!

— Впечатляет, — киваю. — Но каша…

— Нет! — она скрещивает руки на груди. — Бутерброды!

Бросаю беспомощный взгляд на Анну Ивановну, которая стоит у двери с кофейником. Она едва заметно улыбается.

— Дети, — пожимает плечами Анна Ивановна. — У них прихоти.

Возвращаюсь к столу, стараясь сохранить достоинство главы семейства.

— Хорошо, Мила, — торжественно сдаюсь воле неугомонной принцессы. — Пойдём на компромисс. Ты съешь три ложки каши, а потом получишь бутерброд.

— Пять бутербродов! — тут же выдвигает условия Мила.

— Один бутерброд, — настаиваю.

— Три! И с толстым слоем джема! — торгуется чертовка.

— Два, — не уступаю мелкотне. — И джем в разумных количествах, чтобы не пришлось отмывать стены.

— Договорились! — Мила мгновенно берёт ложку и отправляет в рот три огромные порции каши, едва не подавившись. — Всё, я выполнила условия! Где мои бутерброды?

Не могу сдержать смех от вида этого хомяка, у которого щеки набиты кашей.

— Ты жульничаешь! Это были не ложки, а целые ковши!

— Но ты же не сказал, какого размера ложки! — хитро улыбается Мила.

Анна Ивановна уже несёт тарелку с двумя идеально собранными бутербродами. Тонкий ломтик сыра и щедрый слой джема.

Отвратительно…

Но в стиле Тани… И кажется моей дочери…

— Вот, милая, — женщина ставит перед Милой ее приз. — Как ты и хотела.

— Ура! — Мила хватает бутерброд и откусывает огромный кусок. — Ммм, вкусно! Папа, попробуй!

Нехотя пробую, чтобы не обидеть ребенка, но это оказывается и правда вкусно.

Неожиданно понимаю, что сам не прочь съесть ещё парочку таких.

— Папа, — Мила вытирает джем с подбородка. — А знаешь, каша тоже ничего. Если её есть вместе с бутербродами.

— Вот как? — приподнимаю бровь. — То есть мы можем завтра начать завтрак сразу с бутербродов, а кашу оставить на десерт?

— Точно! — воодушевляется Мила. — Так даже лучше!

— Боюсь, наш с тобой повар не оценит такой подход к питанию, — хмыкаю я.

Смотрю на чудо перед собой. Чумазое от джема лицо, счастливые глаза, крошки на пижаме, и ведь она правда счастлива…

А вот я почти всю ночь не спал. Читал про реабилитацию людей после аварии. Сил, времени, а главное терпения это потребует немалого, но главное, чтобы пришла в себя.

— Пап, — Мила допивает молоко и бросает взгляд на меня. — А после завтрака мы пойдём кормить уток в парке?

— Конечно, пойдём, — киваю. — И, возможно, возьмём с собой несколько бутербродов. На всякий случай. Но перед тем как мы пойдем гулять, мне нужно будет уладить пару вопросов. Ты пока разберешь свои покупки. Хорошо?

— Хорошо.

Перед тем, как мы отправимся в парк, я набираю врача и справляюсь о состоянии Тани. Сообщаю доктору, что все лекарства уже нашел и привезу их в скорем времени. Пытаюсь еще договориться, чтобы меня пустили к Тане, но врач отказывается.

— Папа, быстрее! — Мила тянет меня за руку, едва не отрывая от земли. — Мы опоздаем на уток!

— Утки никуда не денутся, — говорю ей, стараясь не отставать. — Они же в пруду, а не на деловой встрече.

— Но они могут уплыть на другой берег! — серьёзно возражает Мила. — А там нет бутербродов!

— Логично, — подмечаю детскую логику. — Значит, надо спешить.

Мы выходим из особняка и направляемся в парк. Тот самый, что в пяти минутах ходьбы. Мила прыгает через каждую вторую ступеньку, вертится вокруг себя, размахивает руками и, как всегда, болтает без умолку.

— Папа, а утки умеют летать? А если умеют, почему не улетают? А у них есть домики? А если есть, они там спят? А ты когда‑нибудь спал в домике утки?

— Никогда, — честно отвечаю, признаться честно подустав от болтовни. — Но теперь очень хочу попробовать…

Ну а что? В лесу ночевал! Даже в Африке, около костра спал.

— Я тоже! — радостно подхватывает Мила. — Давай построим домик для уток?

— Обязательно, — отвечаю с ухмылкой. — Как только найдём архитектора‑утку.

В парке действительно много уток. Они плавают у берега, крякают и поглядывают на нас в ожидании еды.

— Вот они! — Мила замирает от восторга. — Смотри, папа, вон та большая, наверное, мама‑утка! А те маленькие её детки!

— Похоже на то, — киваю. — Мила, а у мамы был жених?

— Папа, ну какой жених?! — возмущенно оборачивается ко мне. — У мамы же есть ты. Зачем ей жених!

— А друг?

— Только медведь, — пожав плечами, бросает малышка, успокаивая меня. — А мы дадим уткам бутерброды? Один всего? А то они не ели утром каши. У них мало силы… Плавают ели ели!

— Конечно, — достаю из пакета заранее приготовленные кусочки хлеба. — Только понемножку, чтобы не перекормить.

Мила осторожно бросает крошки уткам. Те бросаются к ним с таким энтузиазмом, что чуть не переворачивают друг друга.

— Ух ты! — восхищается Мила. — Они как дети в садике, когда дают печенье! Только без визга и драк. Утки вежливые.

Садик… Вчера Мила весь день говорила о садике.

В какой садик ходит моя дочь?

Надо наверное ее записать в тот, что рядом с моим домом.

Только зачем ей сад? Я няньку нанять могу…

После кормления уток Мила решает, что пора переходить к более активным развлечениям.

— Папа, а теперь догонялки! — объявляет она и тут же убегает, хохоча.

— Эй, подожди! — я бросаюсь за ней. — Правила! Какие правила?

— Никаких правил! — доносится из‑за дерева. — Просто догони меня!

Неуклюже бегу за ней по тропинке.

Когда я в последний раз бегал?

На деловых переговорах?

В спортзале?

С солдатами?

Но, пожалуй, бегать за пятилетним ребёнком — задача посложнее.

Наконец, мне удаётся поймать Милу. Она визжит от восторга и пытается вырваться, но я осторожно подхватываю её на руки.

— Поймал! — торжественно объявляю о своей победе.

— Ты жульничаешь! — хохочет она. — Ты же большой!

— Зато ты быстрая, — улыбаюсь ей. — В кого только пошла?

— В тебя! — гордо отвечает Мила. — Хотя ты не такой быстрый, как я… Иначе бы давно ко мне прибежал! Я тебя так долго ждала…

Мы смеёмся, и в этот момент она смотрит на меня. Глаза сияют, губы растянуты в широкой улыбке… и у меня перехватывает дыхание.

Её улыбка — точная копия улыбки Тани. Та самая, которую я так любил и так часто не замечал. Искренняя, светлая, обезоруживающая. В груди что‑то теплеет, будто внутри зажёгся маленький костёр.

Пять лет…

Пять лет я не видел этой улыбки.

Не знал, что она живёт в моей дочери.

И что она может так сильно меня изменить…

— Папа, ты чего замер? — Мила дёргает меня за рукав. — Теперь я буду догонять тебя!

— Хорошо, — встряхиваюсь, смахивая с себя сантименты. — Но учти, что я тоже быстрый!

— Посмотрим! — она снова убегает.

На этот раз я специально немного замедляюсь, чтобы она меня поймала. Когда Мила налетает на меня с радостным криком «Я тебя поймала!», я делаю вид, что поражён её мастерством.