Здравствуй, папа-офицер! Цель вернуть семью

Глава 1

Яков

Выжимаю последний подход на тренажёре.

Мышцы горят. Пот стекает по виску, а в ушах гремит бодрый рок.

Ещё немного, и я докажу этому железу, кто тут главный!

Три…

Два…

Один!

Финиш!

С облегчением опускаю вес и вытираю пот со лба лежащим рядом полотенцем. Ну как вытираю...

Этому полотенцу и самому не помешало бы лишнюю влагу потерять.

Ну а что? Тренировки у меня усиленные сейчас!

Тянусь к бутылке с водой, но не могу игнорировать: телефон разрывается на краю скамьи.

Недовольно морщусь.

Кто бы это ни был, он явно не ценит мои спортивные достижения.

Беру аппарат, уже готовясь послать мешавшего, но номер моему телефону не знаком.

Ну ладно. Может, что‑то важное!

— Да? — отвечаю, пытаясь отдышаться и одновременно отцепить от руки липкий фитнес‑браслет.

Тот, как назло, прилип намертво, словно решил стать частью меня.

— Яков Евгеньевич Фрост? — строго спрашивает женский голос.

— Он самый, — отвечаю, наконец побеждая браслет и бросая его на скамью. — Но сегодня я просто Яков, который пытается выжить после тренировки.

— Вас беспокоят из городской больницы № 3, — игнорируя мою мини‑шутку, заговаривает женщина. — Ваш номер указан как контактный для пациентки Татьяны Елизаровны Вольной. Она попала в дорожно‑транспортное происшествие.

Миг, и мир вокруг замирает. Музыка в тренажёрной комнате всё ещё гремит, но я её не слышу. В голове только одно.

Таня…

Моя бывшая жена…

Развелись с ней шесть лет назад со скандалом и громкими обидными словами.

Кризис, мать твою…

Собственно, после развода моя жизнь и разделилась на «До» и «После». До — я был успешным бизнесменом, вечно воюющим с братцем‑дураком, но, главное, влюблённым безумцем, но не без своих тараканов в голове. После же… ушёл служить, а управление своей частью бизнеса отдал брату.

Без Тани мне всё это было не нужно…

— Что с ней? — мой голос звучит хрипло, будто не мой.

— Состояние тяжёлое, — оповещает меня, скорее всего, медсестра. — Она в реанимации. Просим вас приехать как можно скорее.

— Еду! — выкрикиваю я и отключаюсь.

Бросаю телефон в карман и уже несусь к выходу, но останавливаюсь.

В душ на три минуты! Иначе там у всех нос пробьёт! Даже у ковидных обоняние вернётся.

Быстро ополаскиваюсь, натягиваю на себя чистое и бегу на выход, чуть не сбив с ног улыбчивого личного инструктора, который как раз собирался предложить мне новый суперэффективный план тренировок.

Для этого и приехал, но не время!

— Простите! — бросаю на ходу. — У меня тут… э‑э‑э… семейный форс‑мажор. Никакой тренажёр не важнее бывшей жены в больнице!

Инструктор смотрит мне вслед с недоумением, а я уже выскакиваю на улицу и машу рукой водителю.

Сейчас лучше за руль не садиться.

Только бы успеть!

Называю водителю адрес больницы и самыми лестными словами прошу его поторопиться, иначе уволю.

По дороге воспоминания наплывают одно за другим. Будто специально решили устроить сеанс ностальгии в самый неподходящий момент.

«— Яков, я не кукла для украшения дома! — ругается Таня, стоя передо мной в этом ужасном голубом платье. Ненавижу его. Слишком яркое и вызывающее. — Я хочу работать, творить, жить своей жизнью!

— Твоей жизнью? — парирую ей с ухмылкой и недоумением, чего ей не хватает. — У тебя есть всё! Дом, прислуга, деньги. Чего ещё надо? Сиди, отдыхай, рожай наследников! Это и есть твоя жизнь.

— Ты меня не слышишь! — она сжимает кулаки и морщит свой красивый носик. — Ты видишь во мне только дополнение к своему идеальному миру!

— Мой мир идеален, потому что продуман до мелочей, — отрезаю я. — А ты хочешь всё разрушить своими… амбициями.

— Амбиции? Это стремление быть собой?

— Быть собой ты можешь и дома! — выношу вердикт, запрещая ей идти работать.

Вот зачем ей эта работа? Будет приходить уставшая, раздражённая и нервная. На меня совсем времени не будет! Я не для того женился и пашу двадцать четыре на семь, чтобы моя жена уставала!»

В ответ она тогда посмотрела на меня так, что мне стало не по себе. Будто увидела насквозь и разочаровалась окончательно.

Молча собрала вещи и ушла. Без скандалов, без слёз — просто исчезла из моей жизни. И вот теперь — авария…

И я бы не поехал! До сих пор не могу её простить. За то, что ушла тогда, развелась из‑за тараканов в своей голове. Может, и я перегнул, но ведь это не повод уходить!

Но… у Тани никого нет. Детдомовская она.

А я не зверь, и, в конце концов, мы не чужие люди. Может, ей что‑то нужно. Лекарства там… Врачи…

Могу ведь помочь.

Да и… переживаю люто.

Машина резко тормозит на светофоре, и я чуть не впечатываюсь лбом в переднее стекло.

— Эй, полегче! — рычу на парня. — Мне ещё нужно добраться живым, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

— Извиняюсь, — бросает водитель, поглядывая на меня виновато. — Пробки, сами понимаете.

Откидываюсь на сиденье и сжимаю кулаки.

Держись, Таня!

Я уже еду!

Врываюсь в больницу, чуть не сбив с ног хрупкую медсестру с тележкой лекарств.

Кажется, у меня миссия — сбить кого‑то сегодня. Не иначе!

— Простите! — выкрикиваю бедняжке на бегу. — Где реанимация? — спрашиваю девушку за стойкой, навалившись на неё. — Пациентка Татьяна Вольная! ДТП вроде как.

Медсестра, невозмутимо поправив очки, заглядывает в свой компьютер, что‑то нажимает, а после также мучительно долго поднимает взгляд на меня и жестом руки указывает направление.

— Прямо по коридору, потом налево, — произносит, а последнее добавляет уже на ходу. — Но к пациентке пока нельзя.

Пфф! Мне и нельзя?

Это она плохо меня знает!

Мне всё можно!

Мчусь по стерильным коридорам, скользя кроссовками по глянцевой плитке.

Только бы она была в порядке!

У дверей реанимации торможу, чтобы перевести дух.

Тихо и уже спокойно захожу в зону ожидания. В небольшой комнатке стоит несколько кресел, стол с потрёпанными журналами про здоровье и огромный плакат «Сохраняйте спокойствие».

Бросаю взгляд на плакат и невольно хмыкаю.

Ага, конечно. Сохранять спокойствие, когда у тебя кто‑нибудь близкий в реанимации! Легко сказать!

Здесь все на нервах.

Подхожу к стойке информации и, с трудом дождавшись своей очереди, обращаюсь к ней, прекрасно зная, что дальше права пустить меня у них нет. Это потом отдельно обсудим. Так что вся информация только от медсестричек пока.

— Я по поводу Татьяны Вольной, — сразу же произношу. — Что с ней?

Девушка за стеклом смотрит на меня с профессиональной сочувственной улыбкой. Опускает взгляд и, сверившись со списками, возвращает своё внимание мне.

— Пациентка в коме, — мягко сообщает она. — Состояние тяжёлое, но стабильное. Врачи делают всё возможное.

Мир снова замирает.

В коме…

Рукой хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Медленно отхожу от стойки и сажусь в жёсткое кресло, которое явно не проектировали для комфорта.

Оно такое неудобное, что, кажется, специально создано, чтобы люди не задерживались в зоне ожидания и не мозолили глаза врачам.

Оглядываюсь по сторонам. Рядом со мной сидит пожилой мужчина с газетой. Он бросает на меня сочувственный взгляд и говорит:

— Держитесь, — пытается меня подбодрить, но, судя по его виду, его бы самого не помешало взбодрить. — Всё будет хорошо, парень!

— Спасибо, — бросаю чисто из вежливости. — Просто… сложно.

— Да я понимаю, — он откладывает газету, цепляясь за секунду отвлечься от своих собственных переживаний. — Я тут уже третий день. Сын попал в аварию. Врачи говорят, что шансы есть. Главное — верить.

— Верить, — повторяю, чувствуя волнение. А что если Таня умрёт? — Да, точно. Верить.

Он улыбается и возвращается к газете. А я снова погружаюсь в мысли о том, что делать.

С одной стороны, нужно узнать у врачей, нужно ли что‑то, помочь как‑нибудь. А с другой… чего я так переживаю? Мы давно развелись. Может, у неё муж другой уже есть. А здесь я…

Хотя, будь у неё муж, разве был бы мой номер как контактный?

А может, просто забыла поменять?

Из размышлений меня вырывает голос медсестры.

— Родственник Татьяны Вольной? — спрашивает та же девушка со стойки.

Вскакиваю так резко, что кресло издаёт жалобный скрип. Поднявшись, в два шага оказываюсь перед её стойкой.

— Да! Я здесь! Что с ней? — выкрикиваю так, что все меня слышат и морщатся от моего голоса.

А чего они хотят от офицера?

Привык я так общаться.

— Пока без изменений, — успокаивает она меня. — Но врачи продолжают наблюдение. Как только будет какая‑то динамика, мы вас оповестим.

— Можно хотя бы мельком взглянуть? — прошу почти умоляюще.

— К сожалению, пока нет, — слегка устало и неискренне выдавливает улыбку. — Но вы можете оставить контакты, — произносит, протянув мне лист для заметок и ручку. — Мы позвоним при любой новости.

— Может, ещё помощь нужна какая‑то? Лекарства? Специалисты покруче? — уточняю у неё. — Я всё достану. Просто скажите.

— Сейчас уточню у доктора, — отзывается она.

Киваю, записываю номер и протягиваю всё девушке.

Медсестра улыбается ободряюще и уходит.

Возвращаюсь к креслу, чтобы дождаться ответа, а затем со спокойной душой уйти.

Нервно поглядываю на часы. Уже целых тринадцать минут сижу в этом проклятом кресле. Жёстком, неудобном и раздражающем. Будто специально созданном для пыток родственников пациентов. Мозг продолжает прокручивать разные варианты будущего. Но в одном я уверен: Таня вновь замуж не вышла. Если бы вышла, её муж был бы здесь.

Значит, не зря приехал.

Кто‑то должен позаботиться о Тане.

Но что теперь? Что делать? Как быть?

Отвлекаюсь лишь когда до ушей доносится топот маленьких ножек. Быстрый, весёлый, совершенно не подходящий к атмосфере больницы.

И это точно ребёнок!

Благодаря младшему братцу я этот звук наизусть выучил.

Поднимаю глаза и вижу, что ко мне бежит девочка лет пяти с белоснежными волосами, собранными в два торчащих в разные стороны хвостика.

Как у меня, блонд… Редкий цвет. Мне от отца достался. Горжусь своим блондом. Девчонке тоже повезло.

Не успеваю опомниться, как она уже прыгает мне на колени, обхватывает ручонками за шею и звонко кричит:

— Папа! — звенит своим голоском. — Наконец‑то ты пришёл!

Мир снова замирает.

Папа?

Это слово эхом отдаётся в голове.

Какой я, к чёрту, папа?

Где бы я успел?

Там, где я был последние шесть лет, из женщин только одна уборщица. Бабушка лет семидесяти…

Ошарашенно смотрю на девочку, потом по сторонам, надеясь, что это какая‑то ошибка, что она перепутала меня с кем‑то.

Но нет. Она смотрит прямо на меня огромными голубыми глазами, такими же, как у Тани.

— Эм… привет? — выдаю растерянно, чувствуя себя полным идиотом.

— Ты долго! — упрекает она, хмуря брови. — Мама всё время говорила, что ты самый сильный и самый быстрый, а ты так долго шёл!

— Я… э‑э‑э… торопился изо всех сил, — бормочу, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

Рядом появляется молодая женщина. Мама девчонки, судя по детскому рюкзачку в её руках.

Она слегка виновато улыбается.

— Твоя мама пришла, девочка… — обращаюсь к малышке, что по‑хозяйски устроилась у меня на коленях и, судя по всему, уходить не собирается.

— Я не мама, Яков Евгеньевич, — заговаривает женщина, отдавая рюкзачок девочке. Откуда она знает, как меня зовут? — Я Марина, соседка и подруга Тани и Милы.

Опускаю взгляд на девочку.

Ну нет…

Быть такого не может!

Это же не дочка Тани? Да?

Нет, малышка точно её дочь. Взгляд тот же. Хочется тут же отдать ей всё на свете.

Ведьминский голубой взгляд!

Точно дочь моей Тани!

А отец?

Обрюхатил и бросил?

— Простите за такой сюрприз, конечно, — продолжает Марина. — Таня вообще этого не хотела, но и я оставаться с девочкой не могу. Мне на работу нужно. Её оставить не с кем. И у меня нельзя… Так что знакомьтесь — это Мила, ваша дочь, — представляет девочку она. — Таня скрывала беременность и рождение ребёнка, решив воспитывать девочку одна. Теперь, когда вы обо всём знаете, я думаю, будет правильно, если Мила пока побудет с вами. Я правда не могу её оставить у себя.

Дочь?

Моя дочь?

Пять лет?

И я ничего не знал?

— По… подождите, — пытаюсь собраться с мыслями. — Вы хотите сказать, что эта очаровательная юная леди… — киваю на Милу, которая теперь изучает мои наручные часы, — …моя дочь? И вы просто… оставляете её мне? Сейчас? Здесь? В больнице?

— Именно так, — кивает подруга Тани. — У меня срочные дела, а Мила должна быть с отцом. Всё, пока! Буду на связи! В рюкзачке есть мой номер. Наберите чуть позже, и я отвечу на все вопросы, а сейчас я правда спешу!

И она разворачивается и уходит, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Просто берёт и уходит!

А если я не отец?

А если я тиран?

Оставляет ребёнка неизвестному человеку?

Ненормальная!

— Папа, а мы пойдём к маме? — Мила дёргает меня за рукав и включает этот свой ведьмин взгляд.

— Э‑э‑э… да, конечно, — машинально отвечаю, не зная, как реагировать на всё происходящее. — Только… знаешь что? Давай сначала познакомимся получше?

— Мы уже познакомились! — уверенно заявляет Мила, пожав плечами. — Ты мой папа, я твоя дочка. Всё!

— Ну, формально да, — хмыкаю, соглашаясь с её логикой. — Но я имел в виду… узнать друг друга получше. Что ты любишь?

— Мороженое! И мультики про принцесс! И качели! И маму! — выпаливает она на одном дыхании.

Смотрю на эту маленькую ураганную личность, сидящую у меня на коленях, и понимаю, что моя жизнь только что перевернулась с ног на голову.

Пять лет!

Пять лет я не знал, что у меня есть дочь!

— А ещё я умею рисовать! — гордо сообщает Мила и начинает рыться в своём крошечном рюкзачке. — Сейчас покажу!

Через секунду на моих коленях оказывается альбом и восковой мелок. Мила решительно рисует что‑то, сосредоточенно высунув кончик языка.

— Это мы! — объявляет она, показывая рисунок.

На нём три фигурки: высокая с длинными волосами и в платье — мама; большая с жёлтым ёжиком на голове — папа; маленькая в платьице — она. Все держатся за руки.

Моё сердце делает сальто.

Боже, она считает, что мы семья.

А я даже не знал о её существовании!

Ну придёшь в себя, Таня! Я тебе устрою!

Если дочь и правда моя, а на этот вопрос мне ответит ДНК‑тест, то получит у меня Таня по самые не балуй!

Скрывать от меня дочь!

Вот ведь ведьма!

— Очень красиво, — хрипло отвечаю, прочищая горло. — Просто замечательно.

— Правда? — её глаза загораются. — Тогда я нарисую ещё!

Пока она рисует, аккуратно достаю из рюкзака записку с номером Марины. Вбиваю номер в телефон.

— Зайчик, давай ты здесь порисуешь, — отсаживаю девочку чуть подальше, чтобы спокойно поговорить с дурёхой, что отдала маленькую беззащитную девочку неизвестному мужлану.

Марина поднимает трубку не сразу. Уже когда я собираюсь сбросить звонок.

— Алло!

— Это Яков! — сразу же называю своё имя.

Несколько секунд молчания, затем вздох. Уставший вздох.

— Яков, — начинает она после паузы. — Я понимаю, что это шок. Но у меня действительно срочные дела, а Мила должна быть с отцом.

— С отцом? Вы уверены, что я её отец? — спрашиваю её.

— У Тани никого не было все эти годы. Она как въехала в квартиру по соседству беременной, так и родила, — отвечает девушка. — Да и к тому же… Вы с ней похожи. По фото я находила сходства тоже, но, увидев вас сегодня в реальности, поняла, что Мила очень на вас похожа.

Ну тут она права…

Мила и правда на меня похожа.

Понятно, откуда у неё этот редкий цвет волос. В меня пошла. Или в своего дедушку, то есть моего отца.

— Вы уверены, что сделали всё правильно? — продолжаю спрашивать, поглядывая на девочку. — Отдали мне девочку? Прямо сейчас? В больнице? Вы уверены, что нет какого‑то… запасного плана?

— Никаких запасников, — отзывается она. — Только вы. Таня много рассказывала о вас. Говорила, что вы надёжный и хороший человек, поэтому, когда я узнала про аварию, сразу дала ваш номер и привезла девочку. Я уверена, что вы хороший человек!

— Ну, в теории да, — бормочу. — Но конкретно в вопросах пятилетних дочерей я пока полный ноль.

Мила тем временем изучает мои наручные часы с таким видом, будто пытается взломать секретный код.

— Папа, а почему эти штучки ходят туда‑сюда? — она тычет пальчиком в стрелки.

— Это… механизм, — выдаю глубокомысленно. — Очень сложный.

— А можно его разобрать? — загорается она.

— Нет! — выпаливаю я слишком резко. — То есть… давай лучше не будем. Часы, они такие… хрупкие…

И это подарок отца. Его часы… Жалко отдавать ребёнку, как игрушку.

Подруга Тани подавляет смешок в трубке.

— Мила обожает всё разбирать, — поясняет она. — Будьте осторожны с мелкими деталями в доме.

— Замечательно, — вздыхаю я. — Значит, мой особняк скоро превратится в мастерскую юного инженера… Потому что разобрать у меня много чего можно…

Няньку надо нанять.

А может, попросить невестку приехать?

Я с её детьми сидел, пока она в больнице лежала. Пора ей долг отдавать!

Я и сам справлюсь, но я совершенно не знаю, как воспитывать ребёнка, а тем более девочку.

— Так вот, — продолжает Марина. — Таня скрывала беременность и рождение Милы. Она боялась, что вы… как бы это сказать…

— Запрещу ей работать, буду настаивать, чтобы сидела дома и рожала наследников? — заканчиваю я за неё, догадавшись уже.

— Примерно, — кивает она. — Она хотела дать Миле стабильность, но без вашего… специфического взгляда на семью.

— Понятное дело… Я был тем ещё диктатором.

Отношение к тому, что женщина может работать, я уже пересмотрел. На примере брата и его жены понял, что это допустимо иногда.

Правда, Таня у меня трудоголик, и «чуть‑чуть» у неё не вышло бы. С головой ушла бы в работу, забыв о семье.

Но сейчас я даже не знаю, как поступил бы. Возможно, предложил бы какой‑то компромисс.

Только время уже утеряно.

Подруга Тани тактично покашливает, напоминая о себе.

— Яков, мне правда пора. Мои контакты теперь у вас есть. Если будут вопросы — звоните, — великодушно дозволяет эта ненормальная. — Но я уверена, вы справитесь. Мила очень умная и самостоятельная девочка.

— Самостоятельная — это я уже понял, — смотрю на Милу, которая пытается незаметно расстегнуть застёжку моих часов. — И любознательная.

Отключаю звонок и ещё несколько секунд наблюдаю за этой мелкой с ловкими ручками.

— Бандитка, — зову этого ангелочка белоснежного, и она тут же одёргивает руки, словно бы не пыталась с меня часики стащить.

Но ничего сказать больше я не успеваю. Из реанимации выходит врач.

Вскакиваю, стараясь не задеть Милу.

— Порисуй ещё! — прошу её, указав на альбом.

Кивнув, девочка принимается за работу, а я подхожу к мужчине в халате.

— Доктор, как Татьяна Вольная? — спрашиваю его, заметив её карту в его руках. — Есть изменения?

— Пока без изменений, — отвечает он, бросая любопытный взгляд на Милу. — Но динамика положительная.

— Понятно, — киваю я. — Спасибо. Я спрашивал о том, нужно ли что‑то? Вы не стесняйтесь! Лекарства получше? Может, специалистов каких‑то?

— Пока ничего не нужно, — отвечает мне, но, задумавшись, добавляет: — Но есть несколько препаратов, которые могут понадобиться после.

— Пишите! Всё достану!

Подойдя к стойке, он берёт со стола медсестры лист для заметок и что‑то черкает в нём.

— Пап! — зовёт и тянет меня за рукав Мила, которая подкралась так тихо, что я даже слегка испугался.

— Что?

— Папа, а можно я тоже скажу маме, что нарисовала нас?

— Конечно, солнышко, — я сглатываю ком в горле. — Конечно, мы вместе пойдём и покажем маме твой рисунок! Если доктор разрешит, конечно! Сама понимаешь… мама болеет, а на нас микробы.

Пять лет…

Я пропустил пять лет её жизни!

— А мороженое будет? — неожиданно спрашивает Мила, глядя на меня с надеждой. И вновь этот взгляд Танин. Ведьминский.

Не выдерживаю этого приёма и начинаю улыбаться.

— Будет, милая! Обязательно будет! И мороженое, и мультики, и качели. Всё будет! — обещаю ей. — Сейчас дядя отдаст нам бумажку, и пойдём!

Она радостно хлопает в ладоши, а я смотрю на неё и впервые за долгое время чувствую, как внутри что‑то теплеет.

Может, это и есть отцовство?

Глава 2

Стою рядом с Милой и всё ещё пытаюсь осознать, что эта очаровательная белокурая непоседа — моя дочь.

Мозг отказывается принимать новую реальность.

Пять лет.

Пять лет я не знал, что у меня есть ребёнок.

Как Таня могла так поступить?

Хотя… зная её гордость…

Мила поднимает на меня свои огромные голубые глаза, кажется, устав ждать записку от доктора.

Хватило её на две минуты ожидания.

Непоседа… Вся в меня.

— Папа, а мы пойдём гулять? — спрашивает она, смешно складывая губы. — Мама обещала, что когда ты найдёшься, мы будем гулять каждый день! Не только когда после садика идём или у мамы выходной.

— Э‑э‑э… найдёшься? — переспрашиваю её, пытаясь всё же понять, что дочери сказала Таня.

О том, кто её отец, она девочке сказала.

А вот где я? Очень интересный вопрос. И мне нужно это знать, чтобы поддержать легенду и не ломать ребёнку психику.

— Да! — кивает Мила. — Мама говорила, что ты потерялся, но обязательно найдёшься. Что ты очень быстрый, поэтому уже быстро ищешь нас. И ещё мама сказала, что ты будешь самый лучший папа на свете!

Потерялся…

Ну да, можно и так сказать…

Потерялся в своих амбициях, контроле и дурацких представлениях о семье.

— Конечно, солнышко, — хрипло отвечаю я. — Мы будем гулять. И не только гулять.

— Ура! — Мила хлопает в ладоши. — А мороженое точно будет? Мама иногда обещала, но не покупала, потому что у нас было мало денежек.

Мало денег!

Моя дочь знает, что такое мало денег, в то время как я даже не знаю, сколько у меня на счетах.

Нет, я точно дождусь, пока Таня придёт в себя, чтобы придушить!

Мало того, что ушла беременной! Так ещё и такой чуши мою дочь учит! Приучила её!

— Будет, — отвечаю, напряжённо глядя перед собой и представляя всё то, что хочу сделать со вторым родителем своей дочери. — Всё у тебя теперь будет, родная!

— Папа, — Мила вновь привлекает моё внимание. — А почему ты такой грустный?

— Я не грустный, — быстро отвечаю, натянув улыбку. — Просто… думаю, куда бы нам пойти сначала. Может, в парк?

— В парк! — радостно вскрикивает Мила. — Там качели! И утки! И мороженое!

— Значит, в парк, — составляю план. — Но сначала… — я оглядываюсь по сторонам. — …нам нужно кое‑что обсудить.

— Что? — Мила смотрит на меня с любопытством.

— Правила безопасности, — торжественно объявляю. — Правило номер один: никаких разбираний часов. Правило номер два: держаться за руку на улице. Правило три…

— Мороженое каждый день? — с надеждой перебивает она.

Я не выдерживаю и смеюсь:

— Ладно, пусть будет правило три: мороженое — по особым случаям. А особых случаев у нас будет много.

— Ура! — Мила снова хлопает в ладоши. — Ты самый лучший папа! — кидается ко мне на шею обнимать, не дав договорить все правила.

Но и они теряются, когда я чувствую эту неописуемую любовь ребёнка. Моего ребёнка.

Я чувствую себя лучшим папой…

Лучшим папой, который только что узнал о существовании своего чада…

Позор!

Подойдя, врач приносит записку, вслух озвучивает ещё раз названия — на случай, если его вполне аккуратный почерк окажется неразборчивым. Убеждаюсь, что меня будут держать в курсе состояния Татьяны, и отпускаю доктора.

— Пойдём, — произношу и беру Милу за руку. — В парк. К качелям, уткам и… возможно, мороженому.

Мила радостно подпрыгивает рядом, болтая ножками, а я иду по коридору больницы, крепко сжимая её маленькую ручку.

В голове всё ещё хаос, но одно я знаю точно: теперь я отец, и бездельничать нельзя. Нужно взять ответственность за этого ребёнка. Благо у меня есть и финансовые, и моральные возможности это сделать.

Да и отпуск у меня. Время познакомиться и позаботиться о дочери тоже есть. Но няню я всё же найму. Лишним не будет.

Выхожу из больницы, слабо держа маленькую бандитку за руку.

У неё рука размером в два моих пальца.

Крошечная…

Боюсь даже сжать её ручку чуть сильнее. Сломаю ведь, точно!