Страдай, Перчик!

Глеб наклоняется к нему и хватает за волосы, Макс жалко барахтается, но ему не хватает ни сил, ни мужества.

─ Заявление? ─ голос Глеба тихий, почти шепот, но в нем хвенит такая ярость, что даже у меня проскальзывает дрожь. ─ Ты ударил мою сестру. Ты. Ударил. Девчонку.

Глеб рывком поднимает Макса за волосы, несмотря на мизерную разницу в их росте, заставляя смотреть себе в глаза.

─ Ты, мразь, даже не представляешь, что я с тобой сделаю. ─ цедит Глеб.

Он с размаху бьет Макса коленом в живот. Тот с хрипом, сгибается пополам, но Глеб не дает ему упасть и снова наносит удар, с силой впечатывает кулак в челюсть. Раздается хруст, и на асфальт брызжет кровь. Макс начинает выть, но его крик тут же обрывается, ведь Глеб хватает его за горло, прижимая к стене.

─ П-пожалуйста... ─ просит Макс, пытаясь оторвать его руку, но пальцы Глеба как тиски.

Бывший не подумал, что с ним будет… Посчитал, что справится с Глебом, но не учел, что ярость делает человека неуязвимым.

Федя и остальные парни замерли в стороне, боясь пошевелиться. Один из них попытался сделать шаг вперед, но я преградила ему дорогу.

─ Даже не думай. ─ говорю я тихо, но так, что он отшатывается.

Мне не жалко Макса, он сам виноват, он первым поступил низко. Я даже не хочу думать, что было бы не защити Олю случайный прохожий.

Глеб отпускает Макса, и тот падает на землю, кашляя и хватая ртом воздух.

─ Выбирай, ─ ровным голосом говорит Глеб. ─ сломать тебе левую или правую руку.

Макс захрипел, пытаясь отползти, но Глеб наступает ему на грудь, пригвоздив к асфальту. В глазах бывшего сверкает животный ужас, он наконец понял, что это не пустые угрозы. Глеб не шутит. Он действительно готов сломать руку − медленно, с хрустом, чтобы этот урок запомнился на всю жизнь.

─ Я... я... ─ Макс задыхается, его лицо посинело, а руки беспомощно скребут по обуви Глеба. ─ Не надо! Я... я все понял!

Глеб наклоняется и хватает Макса за запястье, сжимая так, что тот взвыл. Я вижу, как белеют костяшки пальцев Глеба, как напрягаются мышцы на его предплечье. Он не торопится. Он дает Максу прочувствовать каждый миг этого ожидания − мгновение до боли, до хруста, до крика.

─ П-пожалуйста... ─ умоляет Макс, а его глаза полны слез. ─ Я... я больше никогда... клянусь!

Глеб молчит. Он просто смотрит на него − холодно, оценивающе, как хищник, решающий, стоит ли добыча усилий. И в этой тишине больше угрозы, чем в любом крике.

─ У тебя будет один шанс извиниться перед Олей. На коленях. И если сестра простит, то останешься цел. Если нет, то я сломаю тебе каждый палец, прежде чем сломаю руку.

Внезапно, где-то позади нас раздается вой сирены. А Федя мгновенно оживает и бросается на помощь другу, но я тут же выставляю ногу, ставя ему подножку. Федя падает на асфальт, но похож страх окончательно отрезвил его, потому что он мгновенно оказывается на ногах и пытается ужарить меня.

Только я оказываюсь проворнее. Жалкое мгновение и мой кулак встречается с его носом, теперь в их компании будет два сломанных носа.

Но в этот же момент двор озаряет синее свечение от мигалки полицейского бобика. Из машины выскакивают двое в форме с криками: «Оставаться на местах!». И в одном из них я узнаю дядю Феди − участкового, который столько раз вытаскивал их задницы из проблем.

А следом за полицейской машиной показывается такси с девчонками.

─ Отошел от него! Руки поднял! ─ требует от Глеба участковый.

─ Я могу все объяснить! ─ начинает щебетать Оля, пытаясь доказать в этой суматохе, что ее брат и я не виноваты.

Глеб лишь усмехается и выполняет все требования.

─ Ауч! ─ возмущенно вскрикиваю я, когда второй полицейский скручивает мне руки. ─ Это лишнее, я и так пойду.

Но меня не слушают, а с Глебом поступают также. Нас скручивают, как каких-то буйных преступников, пока девчонки суетятся вокруг, но их никто не слушает. А Макс и Федя уже во всю строят из себя жертв. Я слышу, как Федя обвиняет Глеба, который напал, хотя они просто спустились покурить.

Жалкая минута и мы с Глебом оказываемся в полицейском бобике. В салоне патрульной машины пахнет застарелым табаком и пластиком. Нас с Глебом усадили на жесткую скамью, отделенную решеткой от кабины. И захлопнули дверь.

─ Ну и цирк. ─ усмехаюсь я, откидываясь на спинку сиденья, несмотря на то, что наше положение не завидное. ─ Ты видел их рожи? Особенно у Феди. Думала, он в штаны наделает.

Глеб тихо смеется. Его руки скованны за спиной, но поза остается расслабленной, будто он сидит не в полицейской машине, а в кафе с друзьями.

Он поворачивает голову и смотрит на меня, и в его взгляде я вижу какое-то восхищение.

─ Прости, что втянул, Перчик. Но, черт возьми, я в восторге. Ты меня реально с ума сводишь. ─ он наконец улыбается и так, как я привыкла видеть, дерзко и с вызовом. ─ Я решу это маленькую проблему, обещаю.

─ Я не из тех, кто дрейфит, когда дело касается близких. Так что оставь свое восхищение, ─ я прикрыла глаза и выдохнула. ─ я просто разозлилась, что эти мудаки тронули Олю. И думай лучше о себе, я так… всего лишь нос сломала, а вот тебе может прилететь не на шутку, Глеб.

─ Похер. Мы еще не закончили… ─ в его голосе вновь проскользнула угроза. ─ Никакая полиция не спасет их от моего гнева.

─ М-м… ─ я открыла глаза, чтобы посмотреть на него.

И резко почувствовала возбуждение. Глеб был таким… сексуальным в своем гневе. Ему всего восемнадцать, но он готов защищать сестру, чего бы ему это не стоило. И такая мужественность заводит меня.

Глеб заметил мой взгляд. Его усмешка становится шире, в глазах появляется знакомый, опасный блеск. Он чуть наклоняет голову, словно оценивая мою реакцию, и тихо, почти шепотом, говорит

─ Нравится то, что видишь, Перчик?

В его голосе смешиваются вызов и самодовольство. Он прекрасно понимает, какое впечатление производит.

─ Не обольщайся, Вершинин. ─ я не отвожу взгляд, но лукаво кривлю губы. ─ Знаешь, тебя стало так много в моей жизни, что я начинаю привыкать.

─ Так может… это судьба? ─ он наклоняется еще ближе и до моих губ остаются считанные сантиметры.

─ В отдел поедем! ─ басит полицейский, забираясь в машину, и руша нашу обстановку.

Глава 19. Отдел полиции

Машина резко затормозила у крыльца отдела. Нас с Глебом вывели из бобика, и я поежилась от ночного холода и неприятного предчувствия. Дверь отдела хлопнула, впуская нас в душное, пропахшее табаком и бумажной пылью помещение. За стойкой дремал дежурный, но при нашем появлении он встрепенулся и, окинув нас цепким взглядом, начал заполнять протокол, а мы выкладывать вещи из карманов.

─ В обезьянник до выяснения. ─ бурчит он, кивая на зарешеченную камеру в углу.

Глеб, не говоря ни слова, шагает внутрь, и я следую за ним. Дверь с лязгом захлопывается. В камере тесно, пахнет сыростью и чем-то кислым. Я опускаюсь на узкую скамью, чувствуя, как усталость за весь день наваливается на плечи. Глеб садится рядом, вытянув длинные ноги.

─ Ну что, Перчик, ─ он усмехается, повернувшись ко мне. ─ похоже, ночка будет веселой.

И я собираюсь колко ответить ему, но в отдел с криками врываются подруги, окончательно избавляя дежурного от сна. Они наперебой щебечут и требуют отпустить нас, ведь не мы виноваты, а те козлы, которых сделали жертвами. Дежурный и еще один полицейский пытаются их приструнить, но подруги еще больше расходятся.

─ Эй! ─ выкрикивает Глеб. ─ Замолчите уже, голова от вас гудит!

─ Твой зад спасаем, молчал бы лучше ты! ─ огрызается Оля, и вид у нее такой, словно она готова по кирпичикам отдел разобрать.

Из-за металлической двери показывается участковый, тот самый дядечка Феди.

─ А ну прекратить балаган! ─ басит он, но в сравнении с голосом Глеба, его звучит как детский шепот.

И этим он еще больше раззадорил подруг. А я понимала, что говорить с ними сейчас бесполезно и минут через пять они присоединяться кнам по статье «хулиганство». И вот тогда ночка точно будет веселой, но хотя бы не замерзнем, будем греться объятиями друг друга.

─ Они до утра останутся здесь, мы будем выяснять все… ─ пытается объясниться участковый.

─ Виноваты те уроды! ─ продолжает что-то доказывать Оля.

Глеб делает глубокий вдох и медленно поднимается со скамьи. В тесном пространстве обезьянника он кажется еще выше, еще шире в плечах. И я бы никогда не дала ему восемнадцать… Он подходит к решетке и берется за прутья. Его взгляд, холодный и тяжелый, проходится по каждой из моих подруг, но дольше всего задерживается на сестре.

─ Оля, ─ его голос звучит негромко, но в нем была такая стальная интонация, что даже самые громкие голоса мгновенно стихают, виснет абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением старой лампы. ─ закрой рот. Сядь в такси. И поезжай домой. Я разберусь.

Оля, которая секунду назад готова была броситься в драку с участковым, осекается на полуслове. Она открывает рот, чтобы возразить, но натыкается на этот взгляд и сдувается, как проколотый шарик. В ее глазах мелькает обида.

─ Но Глеб... ─ бойко пытается возразить Карина, но Алиса толкает ее локтем в бок.

Глеб даже не повернул головы. Он продолжает смотреть только на сестру, и в этом взгляде читается приказ, не терпящий обсуждения.

─ Я сказал домой. Все. Сейчас же.

Оля сглотнула, кивнула и, не говоря ни слова, развернулась на каблуках. Девчонки, переглядываясь, потянулись за ней к выходу. Веселье откладывается, получать мы с Глебом за содеянное будем после, когда нас выпустят отсюда.

Глеб возвращается на скамью, вытягивает ноги и без спроса притягивает меня к себе, нагло обнимая. От него пахнет улицей, адреналином и чем-то неуловимо мужским, отчего по телу разливается странное, уютное тепло.

─ Эй! ─ возмущаюсь, но не пытаюсь оттолкнуть.

─ Чтобы не замерзла. ─ улыбается он. ─ Ты ведь не хочешь, чтобы эти фурии мне голову открутили, если ты простынешь здесь?

─ А ну тихо там! ─ участковый ударил дубинкой по решетке. ─ Что, голубки, готовьтесь, буду по полной вас оформлять, потерпевшие уже в травмпункте.

Глеб лишь усмехается.

─ А слезки им вытерли?

Участковый багровеет и сжимает кулаки, явно собираясь ответить что-то резкое, но быстро берет себя в руки. Но я решаю действовать по принципу «Сгорел сарай − гори и хата».

─ Глеб, что ты… ─ я беру Глеба за руку. ─ Этим малышам еще зад подтирать нужно, а то как же бедненькие сами справятся. Хорошо, что у них есть прекрасные родственники, готовые это сделать. ─ я прямо намечаю на участкового и его желваки начинают играть.

Глеб тихо, утробно рассмеялся, уткнувшись носом мне в макушку.

Участковый же сейчас взорвется. Его лицо из багрового становится почти фиолетовым. Он с такой силой вцепился в дубинку, что костяшки пальцев белеют. Он шагает к решетке, просовывает лицо между прутьями и шипит, брызжа слюной:

─ Языкастая, да? Я тебя на пятнадцать суток закрою за оскорбление при исполнении! Будешь у меня тут полы драить до самого суда!

Я лишь выгибаю брови. Знаю, что нарываюсь, но злость никуда не делась. Считаю, что Глеб поступил правильно, эти уроды решили, что неприкосновенные, а он сбил их спесь.

─ Голос не повышай! ─ огрызается Глеб. ─ Аня не при делах, она пыталась помощь твоему племяше оказать, я бил, с меня спрашивай.

Участковый слегка потерялся от дерзости и напора Глеба.

─ Спрошу. Еще как спрошу. ─ в его кармане запел телефон. ─ О, вовремя, вот сейчас узнаю степень тяжести и обязательно с тебя спрошу.

Он отходит практически к дежурному и отвечает на звонок. Я же хочу разжать руку, но Глеб перехватывает мои пальцы.

─ Тебе не нужно брать всю вину на себя. ─ я еще раз пытаюсь выпутать пальцы. ─ Я знала, что делаю.

Глеб не отпустил мою руку. Наоборот, он сжал ее чуть сильнее, переплетая наши пальцы так, что вырваться стало невозможно.

─ Принцесса, я в тебе не сомневаюсь. Я видел, как ты двинула Феде. Чисто, профессионально. Но это не отменяет того, что я несу за тебя ответственность. И если придется отвечать − я отвечу. Один.

В его голосе нет ни просьбы, ни приказа. Это утверждение, констатация факта. И спорить с ним сейчас все равно что пытаться остановить поезд голыми руками.

─ Ты невыносимо упрямый, Вершинин.

─ А ты − самая безбашенная девчонка, которую я знаю. ─ парирует он, и я чувствую, как его губы трогают мою макушку. ─ Идеальное сочетание для того, чтобы влипать в истории.

─ Ну что, голубки, влипли вы. Сломанный нос, это уже серьезная статья, хулиганством не отделаетесь. ─ участковый вернулся к обезьяннику.

─ Позвонить дайте, имею право на один звонок. ─ Глеб ни капли не расстроился заявлению участкового.

Участковый с улыбкой, но не спеша достает телефон, а Глеб, отпустив мою руку, встает.

─ Звони, герой. Звони папочке, пусть вытаскивает. ─ он наклоняется ближе к решетке, и его лицо расплывается в злорадной ухмылке. ─ Каждый день таких вижу, строят из себя, выебываются, а потом ноют в допросной и умоляют отпустить. Диктуй номер.

Глеб называет номер, не реагируя на провокацию. И я думала, он позвонит Оле, но он продиктовал не ее номер.

─ Алло, кто это? ─ слышу довольно грубый мужской голос.

─ Хай, Бобер, это Вершинин. Я в восьмом отделе Фрунзенского, у меня тут конфликт интересов с местным участковым, вытащишь? ─ говорит Глеб, глядя в глаза участковому.

Участковый тут же разъединяет звонок, не дав нам услышать ответ.

─ Это что было? ─ рявкает он.

─ А в чем проблема? ─ Глеб определенно получает удовольствие. ─ Я не папочке звонил, я позвонил человеку, который твоего начальника снимет с должности быстрее, чем ты успеешь чихнуть. Засекай.

Глеб подмигивает и возвращается ко мне.

Участковый замирает. Его ухмылка сползает с лица, как дешевая наклейка. Он белеет, потом снова погровеет, и его взгляд метнулся к телефону, который он все еще держит в руке, а затем к Глебу. В его глазах мелькает что-то похожее на панику, смешанную с бессильной яростью.

─ Ты... ты что себе позволяешь? ─ шипит он, но его голос уже не звучит так уверенно, как минуту назад.

Это не рык, а жалкий писк.

Глеб медленно опускается обратно на скамью рядом со мной. Он не спеша закидывает руку на спинку сиденья за моей спиной, всем своим видом демонстрируя расслабленность, хотя я чувствую, как подрагивают его мышцы от сдерживаемого напряжения. Он смотрит на участкового с ленивым превосходством, как лев на загнанную в угол гиену.

─ Ждем. Можешь начинать готовить извинения. И племяннику своему предай. Если не будет извинений перед моей сестрой, то больница станет их домом.

Участковый дергается, как от пощечины. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но из него вырывается лишь нечленораздельный рык. Он понял, что Глеб не блефует. Этот парень, которому едва исполнилось восемнадцать, только что переиграл его на его же поле, используя его же оружие − связи и страх перед начальством.

С видимым усилием он заставляет себя развернуться и, печатая шаг, отходит к своему столу. Он швыряет дубинку на стол с такой силой, что она со стуком падает на пол, но он даже не наклоняется, чтобы ее поднять.

В обезьяннике снова виснет тишина, но теперь она была другая. Это затишье перед бурей, которая уже миновала нас и теперь надвигается на тех, кто посмел нам угрожать.

Глеб притягивает меня ближе к себе, и я кладу голову ему на плечо.

─ Ты его до смерти напугал. ─ прошептала я. ─ А кто такой Бобер?

Он тихо усмехается:

─ Хороший друг. Я как-то помог ему, и он у меня в долгу.

Мы решили посидеть молча. Но время тянулось медленно. Участковый больше не подходит к нам, он сидит за своим столом, делая вид, что страшно занят бумагами, но то и дело косится в нашу сторону.

Минут через сорок дверь распахивается без стука и в отделение входят двое, один в штатском, молодой и сонный, явно не старше нас с Глебом, а второй в полицейской форму, мужчина в возрасте и густыми усами.

─ Полковник! ─ участковый мгновенно оказывается на ногах.

Но мужчина даже не взглянул на него, он устремил взгляд на нас.

─ Вершинин! ─ его голос звучит как удар хлыста. ─ На выход. Оба.

Глеб легко поднимается и протягивает мне руку.

─ Пойдем, Перчик. Представление окончено.

─ Но, товарищ полковник, эти двое совершили нападение… ─ попытался возразить участковый.

─ Молчать. Открывай.

Участковый подчиняется, двери камеры открываются, а участковый краснеет так сильно, словно ему не хватает воздуха.

─ А теперь пообщаемся. Хочу услышать версию каждого. ─ приказывает мужчина, и я вижу, как парень за его спиной подмигивает Глебу.

Версия участкового типична: мы напали, вы виновны, мы должны понести наказание. А вот версия Глеба правдива:

─ …Я защищал свою семью, товарищ полковник. Участковый тоже защищает, но ему бы лучше провести беседу со своим племяшем.

Я стою как тень Глеба, чувствуя, что лучше не вмешиваться.

Полковник слушает, не перебивая. И когда об версии озвучены, он поворачивается к дежурному.

─ Лейтенант, оформляй протокол. На этих двоих. ─ он кивает на нас с Глебом. ─ дело закрываем. Самооборона и защита чести. А вот с гражданином участковым мы еще побеседуем... в другом месте.

Мы свободны. И не теряя времени, забираем свои вещи и быстро покидаем отдел, вместе с молодым парнем.

─ Спасибо, Бобрик. ─ Глеб жмет руку парня, который косится на меня.

─ Теперь мы квиты, батя разберется, ты правильно сделал, что позвонил мне. Ели еще проблемы будут, я на связи. Но поеду… я уже засыпал, друг. ─ он кивает мне, как бы говоря «пока».

─ Интересные у тебя друзья. ─ я провожала парня взглядом.

─ Полезные. Предлагаю забрать мою машину, а после отвезу тебя к себе, наверняка твои подруги все вместе. ─ Глеб разминает шею.

А я усмехаюсь, делаю глубокий вдох и… не говоря ни слова, цепляюсь пальцами за его футболку, притягиваю его к себе и целую. Нет никакой нежности или осторожности. Мои губы обрушаются на его с напором, выбивая из груди Глеба глухой, удивленный стон.

Я противоречу себе, но… с того момента, как увидела искореженную машину и поняла, что этот невозможный парень готов сжечь весь мир дотла ради своей сестры, у меня что-то щелкнуло. Я куснула его нижнюю губу − не игриво, а требовательно, почти до боли. Он рычит мне в рот, и этот вибрирующий звук отзывается жаром внизу живота. Его рука мгновенно перемещается с моей талии на затылок, пальцы сжимают волосы, фиксируя меня, не давая отстраниться… будто бы я собиралась, наивный.

Он отвечает с той же первобытной силой, сминая любое сопротивление, заявляя свои права языком и зубами.

─ Нас не ждут этой ночью. ─ я разорвала поцелуй, тяжело дыша. ─ Вызывай такси, я согласна на твое условие, Мелкий наглец!

со следующей главы будет открыта подписка

Глава 20: Сведи меня с ума

Глеб замирает. Всего на секунду. Но я замечаю, как дергается кадык, как расширяются зрачки, поглощая радужку. Он смотрит на меня так, будто я только что предложила ему не ночь, а нечто большее… ключи от целого мира, где он единственный хозяин.

─ Ты серьезно? ─ его голос сел, стал хриплым, почти неузнаваемым.

Я молча достаю телефон, и с вызовом тыкаю в приложение такси. Экран засветился, отражаясь в его темных глазах.

─ Нет, я решила пошутить в час ночи после отдела полиции. ─ фыркаю я.

─ Уже понял, что у тебя характер - взрывчатка. ─ выдыхает он мне в губы, не отпуская. ─ Но, чтобы ты сама... Я думал, мне придется уговаривать тебя неделями.

Глеб выхватывает телефон из моих рук и вводит какой-то адрес, а после прячет мой телефон в свой задний карман, и я позволяю.

─ Я передумала. ─ мой голос слегка дрогнул, но я не отвожу взгляда. ─ Ты только что разнес тачку за сестру, поставил на место людей