Переломный момент

– Сам виноват, – без толики сочувствия фыркаю я. – Хватило ж у тебя ума притащить травмат.

– Да я же реально хотел просто ради прикола пострелять по пустым бутылкам во дворе! – оправдывается Глеб, раздраженно отталкивая от себя стакан с газировкой. – Кто ж знал, что Воронцова вообще без тормозов?

– Но стреляет она классно, – беззаботно комментирует Максим.

– Ей просто повезло, – ворчит Глеб.

– Ну конечно.

Они начинают препираться, а я достаю телефон и бездумно листаю ленту. Затем открываю сообщения от механика, которого я просил скинуть несколько ссылок на новую резину. По очереди просматриваю варианты, когда меня снова зовет Максим.

– Ник?

– М?

– Ты участвуешь в субботу?

Не сразу соображаю, что он говорит про очередную гонку. Мой ответ напрямую зависит от того, смогу ли я найти нормальную резину. Делаю мысленную пометку заехать сегодня в сервис и обговорить этот момент.

– Пока не решил.

– Да хорош! – Глеб выпрямляется и сверлит меня взглядом. – Мы давно не собирались, давай покатаемся. Отец наконец вернул мне машину, уж я отмечу это дело как надо! Или боишься, что я тебя сделаю?

– Да пошел ты, – расслабленно бросаю я. – У тебя реально проблемы с аналитикой. Иначе ты бы смог предположить, что в субботу снова придешь вторым. Или третьим.

– Вот и проверим, если ты не зассышь.

Вместо ответа показываю ему средний палец, на что Глеб реагирует смехом. Мы никогда с ним серьезно не ссоримся, ограничиваясь дружескими перепалками. Хотя на этот раз шутка лишь отчасти. В субботу будет не просто гонка, а «шашки»5 – один из самых опасных видов заездов, поэтому не все рискуют в них участвовать.

– Ладно, потом обсудим. Нам пора на пару, и так уже опаздываем на десять минут. Давай, Гордеев, шевелись, – командует Максим, первым поднимаясь из-за стола.

– Все равно ж опоздали, нафига торопиться? – резонно уточняет Глеб, но все же встает.

– Наберу тебя вечерком, Ник, – говорит Максим на прощание, и они уходят из кафе.

Мне торопиться некуда, поэтому я заказываю еще один стакан кофе и снова беру в руки телефон. Выбираю резину, пишу механику, одним словом, – готовлюсь в субботу надрать Глебу зад. Откладываю телефон, делаю несколько глотков кофе и рассматриваю посетителей. Замечаю двух девушек, сидящих через столик. Задерживаю взгляд на одной из них дольше приличного. Не припомню, чтобы видел ее раньше. Скорее всего, первокурсница или, может, перевелась из другого универа. Сейчас девчонки выглядят так, что просто невозможно определить возраст.

Звонит телефон. Скидываю звонок от матери. У нее словно чуйка – как только я заговариваю о гонке, она тут же объявляется. Даже не сомневаюсь, что опять начнет учить меня жизни. А у меня сегодня нет настроения это слушать.

– Привет.

Поднимаю голову и вижу ту самую девушку, сидевшую через столик. Одной рукой она придерживает лямку рюкзака, а другой убирает светлую прядь за ухо.

– Присядешь?

Девушка сбрасывает рюкзак на пол и садится на место, которое до этого занимал Максим. Складывает тонкие руки на столешнице, словно прилежная ученица, и выжидающе смотрит на меня.

– Кофе? – предлагаю я.

– Нет, спасибо.

– Ты новенькая? Не помню, чтобы видел тебя раньше.

– Ты вроде Ник, да? Слышала, как тебя называл друг. Меня зовут Даша. Перевелась к вам две недели назад.

– И тебя приняли в конце года?

– Папа заплатил столько, словно я училась здесь с первого курса. А я заканчиваю второй, – фыркает Даша, откидывая волосы на спину и складывая руки на груди.

– Хорошо, когда есть деньги.

– Тут у всех они есть, разве нет?

– Нет. Я, например, на бюджете.

– Правда? – Даша окидывает меня полным сомнения взглядом.

– Правда, – спокойно вру я.

– Ну, значит, ты не только симпатичный, но еще и умный.

– Очень.

Даша чуть подается вперед и упирается локтями в стол.

– Проведешь мне экскурсию?

Улыбаюсь и протягиваю ей телефон, чтобы вбила номер. Пока не уверен, напишу ли ей, но контакт пусть будет. После этого мы прощаемся, она возвращается за столик к своей подружке, а я выхожу на улицу. Жмурюсь и надеваю солнцезащитные очки. Быстро пересекаю аллею и выхожу на парковку.

В машине так душно, что я стягиваю толстовку через шею и бросаю ее на заднее сиденье. Едва запускаю мотор, салон наполняет чистый звук из новых колонок. Прибавляю громкость и медленно трогаюсь. Решаю попутно просмотреть профиль Даши в соцсетях. Пролистываю несколько последних постов. Ага, оказывается она училась в Германии. Видимо, чем-то провинилась, раз отец выдернул ее домой. Открываю случайную фотографию и хочу приблизить ее, как вдруг слышу глухой удар. Резко торможу и швыряю телефон на сиденье. Смотрю на дорогу и ничего не вижу. Я что, наехал на отбойник?

Выхожу из машины, чтобы понять, что произошло. Делаю два шага и замираю. Да твою ж мать! Я сбил чертову Воронцову!

– Воронцова, ты совсем сошла с ума? Если решила покончить жизнь самоубийством, то почему под колесами моей машины?

– Ты больной, Романов? – также грубо отвечает она, растирая разбитый локоть.

– Учти, самоубийцы – сразу в ад, – назидательно говорю я.

– А тупицы – сразу в тюрьму, – резко парирует она. – Я шла по пешеходному переходу, а ты меня сбил.

С сожалением осознаю, что она права. Сажусь на корточки и принимаюсь собирать выпавшие из ее сумки вещи. Незаметно стараюсь осмотреть Дарину на наличие сильных повреждений. Она сидит на асфальте, болезненно морщится и потирает левую руку. Ссадина солидная, но я ее хотя бы не убил – это несомненный плюс.

– Эм… Ну ты как? Нормально?

Дарина одаривает меня красноречивым взглядом, в котором отчетливо читается, что я полный идиот. Что не так далеко от правды, надо признать.

– Ой, да не смотри ты на меня так! Скорость-то была детская.

– Скажи честно: ты права купил? – спрашивает Дарина, поправляя свою пострадавшую от падения одежду.

– Нет, конечно, – искренне оскорбляюсь я. – Я все с первого раза сдал.

– Сомневаюсь.

– Так, Воронцова, – я выпрямляюсь и вешаю себе на плечо ее сумку, – давай вставай. Я провожу тебя до остановки или подвезу, если хочешь.

– Нет уж, – фыркает она. – Я сама справлюсь.

Складываю руки на груди и со снисхождением наблюдаю за ее слабыми попытками подняться с асфальта. Вслух не признаюсь, но переживаю, чтобы последствия нашего столкновения были не очень серьезными. Мне уже стыдно смотреть на ее содранный локоть. Уверен, от удара выступит еще не один синяк. Дарина ищет опору, и как только встает, болезненно охает и заваливается. Успеваю подхватить ее в последний момент.

– Голова закружилась? – встревоженно уточняю я.

– Нет, – сдавленно выдыхает Дарина, сдерживая слезы. Она сильно сжимает мою ладонь, впиваясь в нее острыми ногтями, и стоит только потому, что я ее поддерживаю.

– Нога? – озвучиваю очевидный ответ я.

Дарина кивает, закусывая губу. Черт! Черт! Черт!

– Давай я отвезу тебя в больницу?

– Нет, – поспешно качает головой она и выпускает мою руку. Стоит на правой ноге и обхватывает себя руками, отчего царапины на левой руке тут же начинают кровоточить. – Все нормально, правда.

– Нет, не нормально, – настаиваю я. Встаю прямо перед ней и подаю руку. – Мы едем в больницу.

– Уже почти не болит, – хмурится Дарина, отводя взгляд.

Вредная, упрямая девчонка! Понимаю, что злиться сейчас не вариант, ей и так плохо. Глубоко вдыхаю, осторожно подхватываю Дарину под локоть и почти силой веду к машине.

– Да отцепись ты от меня! – возмущается она и старается вырвать свою руку.

– Нет.

– У меня есть машина, я сама могу доехать до дома.

– Мы едем не домой, Воронцова, – сквозь зубы цежу я. – Мы едем в больницу.

Пока она обиженно сопит, я усаживаю ее на переднее сиденье. Вижу, как она жмурится, когда приходится пошевелить левой ногой. Быстро возвращаюсь за руль и осторожно выезжаю с парковки на дорогу. Бросаю на Дарину беглый взгляд.

– Ты в порядке?

– Ага.

– Сильно болит? – не удерживаюсь от вопроса я.

– Нет, – следует скупой ответ.

– Что ты вообще там делала? У тебя же сейчас пара.

Дарина молчит, нервно кусая губу. Либо не слышит меня, либо игнорирует.

– Эй, колючка, – намеренно вывожу ее на эмоции.

Работает. Она смотрит на меня с нескрываемым раздражением, на что я лишь вопросительно выгибаю бровь.

– Прогуливаешь?

– Нет. В отличие от тебя.

– Польщен, что ты беспокоишься за мое образование. Но да, я прогуливаю. А ты почему болталась на парковке вместо того, чтобы усердно грызть гранит бизнес-аналитики?

Вижу, как она недовольно хмурит брови. Неужели правда прогуливает? Мои губы растягиваются в улыбке, а Дарина сердится еще больше.

– Не смешно. И я не прогуливаю.

– Ой, Воронцова, не обманывай – заработай плюсик к карме.

– Меня выгнала Новицкая, – неожиданно признается она.

– Что? Ты серьезно? – смеюсь я, недоверчиво косясь на нее. Она сердито смотрит на меня в ответ. – Ладно, ладно, верю. Но за что? Ты же умница-отличница, чем не угодила Елене Владимировне?

– Пришел бы на пару – узнал бы, – отрезает она, отворачиваясь к окну.

Пока Дарина, насупившись, смотрит на мелькающие однотипные многоэтажки, осторожно придерживая травмированную руку, я ищу в поисковике адрес ближайшей частной клиники. К счастью, до нее оказывается всего десять минут езды. Паркую машину почти перед входом и открываю пассажирскую дверь.

– Вот черт, – выдаю я, когда вижу распухшую лодыжку Дарины. – Тебе нужно снять туфли.

– Я не пойду босиком.

Какая же она вредная! У меня сдают нервы. В моменте хочу бросить ее здесь и уехать домой, но тут же отказываюсь от этой эгоистичной мысли.

– Снимай туфли, – сдерживая раздражение, прошу я.

Дарина несколько мгновений смотрит на меня, но потом чуть наклоняется вперед. Вижу, как ей неудобно расстегивать ремешки одной рукой, и с тяжелым вздохом присаживаюсь на корточки. Отвожу ее руку, обхватываю распухшую лодыжку пальцами и осторожно расцепляю замочек. Дарина замирает и, кажется, совсем не дышит. Как можно аккуратнее снимаю с больной ноги туфлю на высоком каблуке.

– Вторую тоже надо снять, – объясняю я свои действия, когда беру правую ногу.

Становится подозрительно тихо. Думаю, что эта колючка придумывает какой-нибудь острый комментарий, но вдруг слышу тихое:

– Спасибо.

Как только я немного отодвигаюсь, Дарина опускает ноги, почти касаясь земли. Останавливаю ее и тянусь, чтобы взять на руки.

– Ой, не надо. Я сама дойду, – испуганно вздрагивает она.

– Ага, – говорю я и, несмотря на возмущения, поднимаю ее на руки.

Дарина превращается в статую. Маленькую хрупкую статую, которую я почти разбил. Но мне тоже нужны плюсики к карме, поэтому поудобнее перехватываю свою ношу и осторожно поднимаюсь по ступенькам. Кто-то из санитаров открывает перед нами дверь, и мы заходим в просторный светлый холл.

– Посиди немного, – прошу я, аккуратно усаживая Воронцову на скамейку. – Никуда не убегай.

Подмигиваю ей и иду к стойке регистрации, где объясняю ситуацию. Оплачиваю прием и возвращаюсь назад. Сажусь рядом с притихшей Дариной.

– Принести тебе бахилы? – весело интересуюсь я.

– Лучше запишись на МРТ головного мозга, – предлагает она. – Кажется, у тебя он отсутствует.

Не обижаюсь на сомнительный совет и по-новому смотрю на сидящую рядом девушку. Оказывается, она не всегда ведет себя, как нудная заучка. Ее выгнали с пары, острит в ответ на мои слова, поставила на место Шадрову и круто стреляет по бутылкам. Что-то в этой девушке определенно есть. Ага, и ты разглядел это еще на вечеринке, когда пялился на нее, мерзко подсказывает внутренний голос.

– Объяснить, что такое МРТ? – вопросительно выгибает бровь она.

– Разочарую тебя, колючка, но я не тупой.

– Зато точно слепой. Как можно было не заметить человека на пешеходном переходе?

– Sorry.

Чуть наклоняю голову набок и пожимаю плечами. Впервые Дарина смотрит на меня не с раздражением, а с намеком на улыбку. Хочется верить, что ей просто сложно устоять против моего обаяния. Подмигиваю, а она тяжело вздыхает.

– Дарина Алексеевна?

К нам подходит мужчина в деловом костюме и снимает очки в тонкой оправе. Без слов тянется к травмированному локтю Дарины, возвращает очки на нос и внимательно осматривает руку.

– Здравствуйте, Матвей Арсентьевич, – тихо приветствует она.

– Снимок сделали?

– Нет, мы только что приехали.

Мужчина осторожно выпускает локоть Дарины и качает головой, заметив распухшую ногу. Он громко отдает несколько команд санитарам, и Дарину уводят в смотровой кабинет. Задумываюсь, почему этот врач зовет ее по имени и отчеству, и не замечаю, как остаюсь в коридоре один.

За следующие десять минут успеваю прочитать все висящие на стенах плакаты, дважды прохожусь от стены до стойки администрации. Несколько раз спрашиваю о результатах осмотра, но мне ничего не говорят. Зато когда в клинике появляется высокий седой мужчина, который представляется Дарининым дедом, ему выдают всю информацию. Подслушиваю, что у нее сильные ушибы и перелом ноги. Твою ж мать!

Решаю больше не гневить судьбу и семейство Воронцовых. Раз к Дарине приехали сочувствующие родственники, я точно здесь лишний. Бросаю последний взгляд на дверь, за которой она скрылась, и с почти спокойной душой покидаю клинику.

Глава 7

Звонок матери будит меня раздражающе рано. Скидываю его и снова успешно засыпаю. Пока кто-то не начинает без остановки звонить в дверь. Видимо, отоспаться этим чудесным утром мне не удастся. К гадалке не ходи, это мама прикатила. Сонно жмурюсь и иду открывать. По пути пытаюсь стереть след от подушки, которая отпечаталась на правой щеке. Получается плохо.

– Ты правда сбил человека?!

Пропускаю маму в квартиру и морщусь. Зачем так кричать?

– Правда, – не вижу смысла отрицать я. Раз она задает такой вопрос, значит, ей обо всем доложили, уверен, что подробно и с доказательствами. Возможно, приложили фотки с места преступления.

– Ты с ума сошел? Ты хоть представляешь, что сейчас начнется?

– Не драматизируй, Mommy, – тяну я и иду на кухню. Совершенно не разделяю ее тревоги, потому что Дарина жива и невредима. Ну, почти. – Кофе будешь?

Мама бросает сумку на стул и раздраженно взмахивает руками.

– Ты хоть понимаешь, что нанес этой девушке тяжелые травмы? У нее подозрение на сотрясение мозга, сильные ушибы и перелом левой ноги!

Это становится неприятной новостью. Конечно, я понимал, что не стоит ожидать ничего хорошего от распухшей лодыжки Воронцовой, но перелом – это полная подстава.

– Я извинился.

– И считаешь, что этого достаточно? – взвинчено спрашивает мама.

– Что ты о меня хочешь? – прямо говорю я, ставя перед ней чашку кофе. – Уже ничего нельзя исправить.

– Ты хоть понимаешь, что если она напишет заявление, то тебя лишат прав и привлекут к административной ответственности? – Мама пристально смотрит на меня. Она знает, на что давить: права – одна из немногих вещей, которыми я действительно дорожу. Перспектива получить штраф не так расстраивает, как лишение водительского удостоверения.

– Но, как я понимаю, пока не написала? – Я приваливаюсь поясницей к рабочей поверхности. Смотрю на маму и делаю большой глоток обжигающего кофе. Почему-то я ни на миг не допускаю мысли, что Дарина так сделает.

Мама молчит несколько секунд, а затем садится на стул, словно ее резко покидают силы. Она зажимает пальцами виски и медленно их массирует.

– Нет. Но ты не радуйся, она может передумать в любой момент.

– Она не напишет заявление, – твердо возражаю я.

– С чего такая уверенность, Шерлок? – раздраженно бросает мама, вскидывая голову. Видимо, она зарядилась и готова к новому потоку угроз и запугиваний. – Если она запросит видео с парковки и возьмет выписку из больницы, то твою вину признает любой суд. Единственное, что немного смягчает совершенное тобой преступление – это то, что ты не покинул место аварии, а оказал ей помощь и отвез в больницу.

– Ну и кто из нас Шерлок? – не удерживаюсь от шутки я, хотя мне далеко не весело.

– Хватит! – резко обрывает меня мама. Мда, чувством юмора я явно пошел не в нее. – Знаешь, кто ее дед?

– Какой-то мужик в костюме, – пожимаю плечами и открываю холодильник, чтобы соорудить себе бутерброд. – Видел его в больнице.

– Это не просто какой-то мужик. Измайлов был одним из самых опасных бандитов в прошлом. И сейчас его влияние очень велико.

– Эх, Mommy, плохо работаешь. Что же ты его не посадила в таком случае?

– Потому что он хитрый и умный. – Мама отворачивается и смотрит в окно, я искоса поглядываю на нее. – Мы ни разу не смогли доказать его вину.

– Сейчас не девяностые, – хмыкаю я. – Нет смысла его бояться.

В голове неожиданно сходится несколько пазлов. Становится понятно, почему Дарина так хорошо стреляет. С генами не поспоришь, как говорится.

– Значит так, слушай меня очень внимательно. – Мама поднимается и встает прямо передо мной. Выглядит она воинственно. – Ты сегодня же должен поехать к этой девушке и сделать все, чтобы она не написала заявление. Я скинула тебе адрес в сообщении. Меня не волнует, как ты это провернешь. Обещай ей все что угодно. Предложи денег.

– Ага, может, мне еще до конца года за нее домашку делать? – фыркаю я, глядя на маму сверху вниз. Могу себе это позволить, я класса с десятого выше ее почти на две головы.

– Не выдумывай, – отмахивается она от моего щедрого предложения и хмурится. – Я читала информацию об этой девушке. Она отличница.

– Сейчас подкину тебе эксклюзив. – Я наклоняюсь и понижаю голос до шепота: – У Воронцовой проблемы с бизнес-аналитикой.

– Хватит паясничать, – устало просит мама.

– И в мыслях не было! – вру я. – Мы тут вообще-то серьезные темы обсуждаем.

– Можешь и дальше строить из себя клоуна, но знай, что я не смогу помочь, если твоя Воронцова напишет заявление. Потому что ты виноват и ответишь за это по всей строгости.

– Как скажешь, Mommy.

– И учти, – ее голос становится жестким. – Даже не думай, что сможешь сесть за руль без прав, уж об этом я позабочусь. Меня не волнует, лишат тебя их или нет, я переживаю лишь за то, что могут завести дело.

Она не шутит, отчего я начинаю злиться. Мама прекрасно знает, что на меня подействует эта угроза. Она уходит, а я раздраженно швыряю чашку с недопитым кофе в раковину. Мать и Воронцова просто созданы, чтобы портить мою жизнь!

Понимаю, что откладывать встречу, от которой зависит судьба моих прав, не имеет смысла. Мне все равно придется поехать домой к Дарине и поговорить с ней и ее дедом. Быстро собираюсь, заезжаю в банкомат, чтобы на всякий случай снять денег. Я пытаюсь вспомнить, почему все в группе думают, что Дарина из бедной семьи, и не могу ничего припомнить. Да, она учится на бюджете. Да, она все время ходит в форме, которую, к слову, соблюдает буквально несколько человек во всем универе. Да, телефон, который мы однажды утопили в фонтане, был древний и не особо крутой. Но слова матери о ее деде не выходят из головы. Неужели лихой бандит из девяностых не прихватил из своего криминального прошлого финансовую подушку? Верится с трудом.

Решаю заехать купить цветы и сладостей. Хотя, зная эту заучку, ей больше бы подошел букет из книг. Что-нибудь наподобие «Вина из одуванчиков» или «Аленького цветочка». Усмехаюсь про себя и отказываюсь от этой мысли, а пока флорист собирает букет из нежно-розовых пионов, вбиваю адрес Дарины в навигатор. Судя по карте, они живут ближе к окраине города в частном секторе. Я никогда раньше не был в той местности. Черт, надеюсь, мне там не прострелят коленку, ведь гангстеры бывшими не бывают.

Экран телефона загорается, и я с удивлением вижу фотографию отца. У нас что сегодня, родительский день?

– Прием.

– Ты что, сбил человека?

– Где-то я это сегодня слышал, – ворчу себе под нос.

– Что? – голос отца звучит раздраженно и, в отличие от моего, очень громко.

– И тебе добрый день, папа.

– Ты слышал, о чем я тебя спросил?!

– Слышал, но не понимаю, зачем ты звонишь? Мать тебе уже все доложила. Или ты просто соскучился?

– Перестань дерзить!

– У нас с тобой разные представления о дерзости, – просто говорю я, останавливаясь на светофоре.

– Ты знаешь, что вопреки словам матери, я поддерживал твое увлечение машинами. Я лично купил тебе ту, что ты хотел. Но это зашло слишком далеко.

– О чем ты говоришь? Я никого не убил. Это произошло случайно. На парковке! Я ехал, как улитка.

– Это все пустые отговорки.

– Что ты от меня хочешь?

– Если заведут дело, я заблокирую твою карту.

– Можешь еще машину забрать, – предлагаю я. Смешно, что отец шантажирует меня подобным. Он живет в приятном неведении и явно забыл, что мне давно не шестнадцать. Я несколько лет не завишу от его спонсирования, у меня есть собственный счет, который я пополняю после каждой успешной гонки.

– Не дави на жалость, Никит. Это подарок, и она принадлежит тебе. Но ты должен осознавать, что за каждый поступок приходится платить.

– И ты воспринял эту крылатую фразу буквально?

В трубке на несколько мгновений повисает тишина. Да, философские разговоры – это не к отцу.

– Ладно, если ты все сказал, давай прощаться. У меня важные дела. Пока.

Скидываю звонок и въезжаю в частный сектор. Где-то среди этих богатых коттеджей, по идее, стоит дом семьи Измайловых-Воронцовых. Мои предположения о том, что они не имеют недостатка в деньгах, подтверждаются. Что ж, зря только снимал деньги. Вариант подкупить Дарину отпадает.

Когда навигатор показывает, что я на месте, я останавливаюсь и в нерешительности смотрю на высокий кованый забор. Присвистываю, заметив за ним большой красивый особняк.

К моей машине подходит высокий мужчина в строгом костюме и стучит в окно, заставляя меня напрячься. Запоздало осознаю, что дед Воронцовой не просто богатый, а очень богатый, раз может позволить себе собственную охрану. Натягиваю милую улыбку и опускаю окно.

– Добрый день.

– Здравствуйте, молодой человек, – вежливо отвечает охранник. – Могу узнать о цели вашего визита?

– Эм. Я учусь на одном курсе с Дариной. Можно сказать, мы с ней лучшие друзья, – сочиняю на ходу я.– Заехал ее навестить. Слышал о ситуации с ногой.

– Представьтесь, пожалуйста, чтобы я мог сообщить Дарине Алексеевне ваше имя.

– Никита Романов. Она будет в восторге. Мне кажется, Дарина Алексеевна ко мне неравнодушна.

– Подождите минуту, – абсолютно безэмоционально просит охранник. – Я уточню некоторую информация.

Чувствую себя так, словно попал в фильм про Джеймса Бонда. У них там что, спрятан золотой фонд или какая-нибудь шапка Мономаха? Надо расспросить маму о мутных делах деда Воронцовой, вдруг правда?

Терпеливо дожидаюсь «минуту», которая перерастает в три, и прокручиваю в голове самый странный и одновременно не самый приятный разговор в моей жизни, в котором мне предстоит участвовать. С опозданием понимаю, что я слабо к нему подготовился. Как я вообще должен убедить Дарину не писать заявление? Что ей такого пообещать, чтобы она согласилась?

– Все в порядке, проезжайте.

Охранник кивает на открывающиеся ворота, и я медленно трогаюсь с места. Не перестаю удивляться масштабам особняка и окружающей его территории. Повсюду растут невысокие ухоженные деревья, живые изгороди образуют что-то похожее на мини-лабиринт, а от ворот до самого дома тянется вымощенная розовым камнем дорожка. До этого момента мы считали, что самый крутой дом у Глеба, потому что у них есть небольшой бассейн на заднем дворе. Знали бы парни, что у чертовой Воронцовой есть не только бассейн, но и собственное озеро! Красивое такое, с каменными тропинками и навесными мостиками. Не удивлюсь, если где-то там плавают лебеди и по ночам распускаются лотосы.

Я останавливаюсь рядом с несколькими машинам премиум-класса и немного медлю. Надо мной возвышается двухэтажный светлый дом с высокими окнами и красивым открытым балконом. Не удивлюсь, если в гостиной у них играет живая музыка, а на завтрак подают блюда молекулярной кухни. Идея заявиться к Воронцовой больше не кажется удачной. Но я уже на месте, так что нет смысла сидеть и сожалеть. Выхожу из машины и открываю багажник, чтобы взять букет и конфеты. Слышу громкий топот за спиной, хотя мгновение назад поблизости точно никого не было.

– Стоять! – кричит женский голос, а потом что-то прыгает на меня сзади.

Резкий толчок. От неожиданности я роняю все, что держал в руках, и падаю на землю. Ауч! Что-то с силой давит мне на спину.

– Плохой! Плохой мальчик! – надрывается женщина, приближаясь ко мне. Из моего положения видны только носки ее темных туфель.

С трудом переворачиваюсь на спину и оказываюсь прижат к земле мощным собачьим телом. Огромная мохнатая голова склоняется надо мной и бессовестно обнюхивает, пока я пытаюсь сдвинуть упирающиеся в грудь лапы и полноценно вдохнуть. Но тут это пушистое чудовище начинает меня лизать.