Переломный момент

– Нет-нет, не переживай. Но кое-что действительно случилось, и я звоню поругаться.

– Правда? – в голове нет ни намека, почему Вика может со мной поругаться.

– Ты почему отрываешься от коллектива?

– Что? Вик, ты о чем?

– Ты читала последние сообщения в нашем чате?

– Эм, да, что-то читала.

– То есть про вечеринку у Глеба знаешь? – аккуратно подводит меня к цели звонка Вика.

– Слышала.

– Так вот, на нее идет вся наша группа. Вся, представляешь? Ну, за одним исключением. Понимаешь, на кого я намекаю? – даже не видя ее лица, я красочно представляю Викину мимику в этот момент. – Давно мы не собирались все вместе.

– Ага, давно, – бессмысленно соглашаюсь я.

– Дарин, ты у нас умная, и прекрасно поняла, почему я звоню. Мы с Настей хотим, чтобы ты тоже сегодня пошла с нами.

– У меня есть планы на вечер, прости, Вик, – на ходу придумываю я.

– По голосу слышу, что ты меня обманываешь. Сегодня тебе от нас не отвертеться! Мы почти собрались. Если хочешь, мы можем приехать и вместе выберем тебе наряд? Соглашайся, будет весело!

Это вряд ли, скептически думаю про себя я, но вслух говорю:

– Ладно, уговорила. Но я ненадолго.

– Принято! – весело реагирует на мое условие Вика. – Так что, нам с Настей приехать к тебе? И вместе потом поедем к Глебу.

– Да, это хорошая идея. Сейчас скину тебе адрес.

– Жду, до встречи!

Вика отключается, и я тут же начинаю жалеть, что поддалась на уговоры и согласилась на очередную авантюру. Но, с другой стороны, мне нужно немного развеяться. Задумчиво кошусь на стоящие рядом пакеты с одеждой. Я знаю, в чем сегодня пойду на вечеринку!

***

Моя пятница начинается не так шикарно, как хотелось бы. Я снова проспал, но это меня заботит мало. В отличие от моей неугомонной Mommy, которая семь раз позвонила за это прекрасное утро и отправила парочку сообщений угрожающего характера, которые я тут же удалил. Но на этом она не остановилась и собственной персоной заявилась в мою скромную обитель.

– Сейчас же оторвал свой зад от кровати и мигом в университет!

– Как грубо, – морщусь я, лениво потягиваясь. – Разве вас не наказывают за использование обсценной лексики?

– Ого, какие слова мы знаем! – сарказма в ее голосе хватит, чтобы затопить два нижних этажа. – Хоть какая-то польза от того, что отец платит за твое образование.

– Оу, Mommy, если хочешь, я выдам тебе список занимательных слов, значение которых знают лишь избранные.

– Прекрати паясничать! Мне несколько раз звонил ректор и недвусмысленно намекал, что твое обучение подойдет к концу, если ты завалишь летнюю сессию.

– Окей, – равнодушно пожимаю плечами я.

Закинув руки за голову, с улыбкой смотрю на разъяренную маму. Она срывает с моих ног одеяло, раздраженно кидает его на пол и указывает на меня пальцем.

– Эй, полегче, Mommy, – наигранно возмущаюсь я. – Своим пальцем ты наносишь мне астральный удар. Это нам на психологии говорили.

С удовольствием наблюдаю, как мама недовольно поджимает губы. Еще парочка моих острот, и у нее из ушей пойдет пар. Не то чтобы я горжусь своей способностью доводить ее до высшей степени раздражения, но это факт. К тому же она серьезный противник – двадцать лет работы в органах тренируют хорошую выдержку. Именно поэтому она не хватается за служебное оружие, чтобы прикончить меня, а ледяным тоном озвучивает очередную угрозу:

– Ты сейчас договоришься, и я позвоню отцу. Расскажу ему, что ты прогуливаешь пары и постоянно влипаешь в неприятности. И предложу лишить тебя финансирования на все лето. Как тебе такой вариант?

– Весьма предсказуем.

– А с тобой по-другому никак. Абсолютно не желаешь совершать взрослые поступки. Живешь в собственной квартире, ездишь на дорогой машине, ни в чем не нуждаешься, но не несешь никакой ответственности! Так не бывает, мой милый.

Слова матери мне не безразличны, как бы я ни старался показать обратное. Я не «золотой» ребенок и помню, каково было жить втроем в однушке, которую мы иногда делили с мышами. И как ужинали безвкусным супом, когда маме задерживали зарплату, как и работающему в бюджетной сфере отцу. Но рядом с этими тяжелыми воспоминаниями всегда идут другие – теплые и уютные, как вязаный плед. Как мы всей семьей едем к бабушке в деревню на старых жигулях, которые было слышно за километр из-за пробитого глушителя. Как мама собирает клубнику на бескрайних грядках, а отец учит меня водить эти самые жигули. Теперь же у нашей семьи полно денег, но не прибавилось ни одного такого воспоминания. Хотя о чем это я, ведь и семьи у нас давно нет.

Мое молчание мама воспринимает по-своему, устало зажимает пальцами виски и тяжело вздыхает. Блестящие звездочки на ее погонах слегка опускаются.

– Ты даже не представляешь, сколько у меня проблем на работе. Мы два года ведем очень сложное дело и почти его распутали. Но оно требует постоянной концентрации, там столько моментов, которые следует держать под контролем, столько всего может пойти не по плану, что и думать боюсь. И вместо того, чтобы все силы бросить на это дело и наконец закрыть его, я еду выгонять своего двадцатиоднолетнего сына на учебу. Да это смешно!

– Так не приезжала бы! – начинаю заводиться я. Встаю с кровати и отхожу к окну, поворачиваясь к матери спиной. – То, что ты пытаешься раз в неделю играть в заботливую мамочку, несомненно принесет тебе плюсик к карме.

– Ты несправедлив, Никит, – голос мамы болезненно дрожит. – Я всегда забочусь о тебе. Но сейчас, когда ты стал самостоятельным и взрослым, я думала, что имею право быть вовлеченной во что-то еще. Я же отказалась от работы ради тебя…

– Ой, не начинай, ма, – резко разворачиваюсь и взмахиваю рукой. – Я сто раз слышал это. Что я должен сказать? Прости, мама, – громко выделяю голосом «мама», – что я подхватил воспаление легких в третьем классе, из-за которого меня посадили на домашнее обучение, а тебе пришлось уйди с работы, чтобы ухаживать за мной?

Снова отворачиваюсь к окну, лишь бы не видеть, как искажается ее лицо.

– Ой, да. В это же время отец наконец исполнил свою мечту и открыл собственный бизнес, а ты сидела со мной дома. Тебя это гнетет, Mommy?

Слышу ее удаляющиеся шаги. Сжимаю кулак и облокачиваюсь на оконный откос. Прислоняюсь лбом к нагретому солнцем стеклу и прикрываю глаза. Как же я ненавижу себя в этот момент. Я знаю, как ранят маму мои слова, и насколько они несправедливы. Но каждый раз детские обиды берут надо мной верх, и единственный человек, на которого я могу переложить свою боль – это мама. Раз за разом я обвиняю ее в выдуманных преступлениях, лишь бы компенсировать те чувства, которые испытываю сам. После ухода отца, после их развода и моего разрушенного счастливого детского мира.

Слежу за хрупким силуэтом, выходящим из подъезда. Мама идет быстро и ни разу не оборачивается. Иногда мне кажется, что я пережил все, что так сильно разбивало меня раньше. Но раз за разом находится повод, чтобы вытащить все это наружу и снова закопаться в своих травмах и обидах.

Какое-то время неподвижно стою у окна. Ехать в универ желания не возникает, поэтому я решаю, что могу позволить себе пару беззаботных часов, и снова падаю на кровать. Вижу, как загорается экран телефона.

Макс: братан, лови темы рефератов. Нужно сдать в понедельник, я договорился.

Макс: сделать надо железно, иначе нам крышка.

Макс: но сначала идем на вечеринку?

Усмехаюсь и быстро набираю ответ.

Я: идем

Мне нужно снять стресс после этой сложной недели. И, отправив Максу сообщение, вопреки всем своим внутренним противоречиям, я поднимаюсь и еду в универ.

Глава 4

Музыка гремит в ушах, заглушая болтовню Макса и смех Ани. Я отрешенно рассматриваю собравшихся. Одни и те же люди, которые давно не привлекают моего внимания. Взгляд вдруг цепляется за темноволосую красотку. Она кажется мне незнакомой, поэтому я бессовестно ее изучаю, скользя взглядом от высоких шпилек по стройным ногам. На ней темно-бордовое платье-комбинация с разрезом до середины бедра и открытой спиной, которую перекрещивают тонкие ленты. Признаю, что выглядит она в этом платье крайне сексуально. Хотя уверен, без него она выглядит еще лучше.

Девушка чуть поворачивается, перекидывает темные волосы на спину, и я на пару мгновений залипаю на ее острых ключицах. А потом замечаю в ее руках стакан с простой водой. Серьезно? Эта девчонка пьет на подобной вечеринке воду? Либо она очень странная, либо слишком хороша для этого места. Хотя хорошие девочки не ходят на вечеринки, где так много плохих парней.

Мои размышления прерывает Максим, спрашивая что-то про новую машину, но из-за музыки я не могу разобрать вопрос и просто отмахиваюсь. Возвращаюсь взглядом к незнакомке. Смотрю, как ее пальцы с длинными ногтями сильно сжимают стакан. Замечаю серебряные цепочки, маленькими змейками обвивающие тонкие запястья. Я почти хочу ее, осталось лишь увидеть лицо. Мысленно заставляю девчонку повернуть голову.

– Ну давай же, – шепчу едва слышно.

Она не поддается на мои мысленные уговоры, и я решаю действовать. Губы растягиваются в хищной улыбке, когда я поднимаюсь на ноги, беру со столика один из коктейлей и решительно направляюсь в сторону незнакомки. Дорогу преграждает Лена. За кривой ухмылкой пытаюсь скрыть разочарование. Не люблю, когда люди не понимают отказов. Наши отношения давно отжили свое, я потерял к ним интерес, о чем честно сказал Ленке три месяца назад.

– Привет, – растягивая гласные, громко кричит она мне на ухо.

– Виделись в универе, – следует мой равнодушный ответ.

– Какие у тебя планы на эту ночь? – прямой вопрос сопровождается игривым поднятием брови. Ее пальцы тянутся к моей рубашке и начинают обводить пуговицы.

Я бы рассмотрел Ленку в качестве варианта, если бы этой ночью мне было ужасно скучно. Но сегодня у меня появилась совершенно другая цель. Я снова смотрю в сторону незнакомки и встречаюсь с прямым взглядом ледяных глаз. Наш зрительный контакт длится всего пару секунд, а затем она отворачивается, словно полудохлый цветок в горшке ей интереснее, чем я. Прожигаю взглядом ее затылок, не в силах поверить, что девчонка, которая меня так привлекла, – чертова Воронцова. Да твою ж мать!

– Куда ты смотришь? – обиженно вскрикивает Ленка, которую, видимо, порядком достало, что я на нее никак не реагирую.

Не успеваю отвести взгляд, и она легко определяет предмет моего пристального внимания.

– Серьезно? – Ленка искренне удивлена и не пытается этого скрыть. – Ты что, уставился на Воронцову?

Тяжело вздыхаю. От этих девчонок ничего не скроешь! С ними совершенно никакой личной жизни!

– Совсем с ума сошла? – раздраженно отмахиваюсь я.

– Я видела, – с нажимом произносит Ленка.

– Во-первых, меня не привлекают тощие заучки, – почему-то все же отвечаю я. Возможно, чтобы убедить в этом и самого себя. – А, во-вторых, это вообще не твое дело. Мы расстались, оставь меня в покое.

– Козел!

– Вот и поговорили, – ворчу себе под нос, – вот и славно!

Настроение стремительно падает на несколько градусов, поэтому срочно нужно эти градусы принять. Меняю направление и иду к столу, где в два ряда стоят разномастные бутылки со всевозможным алкоголем. Выливаю ярко-голубое содержимое своего бокала в стоящий на полу цветок. Возможно, именно поэтому половина растений в этой комнате выглядят полудохлыми, кстати говоря. Наливаю в бокал колы и щедро добавляю виски. Вот это я понимаю – нормальный коктейль!

Выхожу из душной комнаты и прислоняюсь плечом к дверному проему. Прохладный воздух приятно освежает. На заднем дворе своя атмосфера: музыка сюда едва долетает, позволяя спокойно разговаривать, а не кричать; на небольших круглых столиках стоят полупустые бутылки, в которых отражаются цветные огоньки от висящих на деревьях лампочек. В бассейне плавают девчонки, которые пришли с определенной целью – продемонстрировать всем свои «новые купальники». Хотя середина мая – не самый разгар пляжного сезона, по моему скромному мнению. Безразлично пожав плечами, продолжаю свои увлекательные наблюдения.

Мысли снова возвращаются к главному разочарованию вечера. Делаю большой обжигающий глоток из стакана и сдерживаюсь, чтобы не сморщиться. Сам не понимаю, почему злюсь. Потому что я действительно запал на эту заучку, или из-за того, что она смотрит на меня как на кусок…

– Простите.

Игнорирую тихий голос за спиной и отпиваю из стакана. Ну и скука. Раздумываю над тем, не поехать ли прямо сейчас домой. И, может быть, прихватить кого-нибудь с собой. Все равно время детское, не усну, а так хотя бы скрашу этот тухлый день. Пока я лениво осматриваю присутствующих во дворе и выбираю лучшую кандидатуру, за спиной раздается вежливое покашливание. С недовольным видом поворачиваюсь и снова ловлю этот взгляд.

– Могу я пройти? – Воронцова складывает руки на груди и кивает подбородком на дверной проем, который я почти полностью занял своим шикарным мускулистым телом.

– Так проходи, – бросаю я, не сдвигаясь ни на миллиметр.

Голубые глаза Воронцовой сужаются от злости, но она так и остается на месте. Вижу, как быстро начинает двигаться ее грудная клетка. Хотя, признаюсь честно, я смотрю не на всю грудную клетку, а на отдельную ее часть. Причем делаю это показательно и с дурацкой ухмылкой. Да, детка, платье-комбинация оно такое… довольно откровенное. Не зря же изначально такие вещи служили ночным бельем, уж слишком тонкая ткань.

Жду, когда Воронцова смутится от моего пристального внимания, но эта упрямая девчонка лишь вскидывает подбородок и спокойно расправляет плечи, словно позволяет и дальше себя рассматривать.

– Ты мне мешаешь.

– Нууу, – тяну с улыбкой, – это твои проблемы.

Отворачиваюсь, не дожидаясь ответа. Начинаю злиться еще больше. Она что, преследует меня? Вездесущая Воронцова. Нужно срочно выбросить ненужные мысли из головы, найти симпатичную девочку и укатить с ней в закат до моей квартиры. Ну просто план-капкан! Не знаю, зачем Воронцова так рвется на задний двор. Может быть, скоро пройдет конкурс мокрых плавок среди парней? Хотя нет, это же Воронцова. Скорее всего, объявили, что на заднем дворе нашли потерянную библиотеку Ивана Грозного, раз она ради этого готова протиснуться через меня в узкий дверной проем.

Немного приподняв подол, отчего разрез задирается выше середины бедра, Воронцова переступает через мои ноги. Меня накрывает ее запах – едва ощутимый, с нотками зеленого чая. Чувствую прохладный шелк платья, когда ее грудь почти касается моей. Боги, что за напасть? До этого дня меня вообще не интересовало, что у Воронцовой есть грудь, а теперь пялюсь на нее, как малолетний извращенец.

– Ауч! Смотри, куда ставишь свои каблуки! Ты мне все ноги оттоптала.

Воронцова спокойно высвобождается из моего дверного плена и как ни в чем ни бывало поправляет платье. Затем поднимает на меня свои глаза-ледышки и спокойно говорит:

– Это твои проблемы.

Вместо того, что разозлиться сильнее, я застываю на месте и удивленно моргаю. Не говоря больше ни слова, Воронцова целенаправленно движется в сторону бассейна, а я как дурак провожаю ее взглядом.

– Ты куда пропал? – орет мне в ухо Макс, заставляя поморщиться.

– Собираюсь свалить с этой тухлой вечеринки.

– Да брось! Все не так плохо.

Максим хлопает меня по плечу и практически сбивает с ног, выходя во двор. Я раздраженно поправляю рубашку и делаю успокоительный глоток своего коктейля. Отобрав у кого-то бутылку пива, Максим возвращается ко мне и со скучающим видом приваливается плечом к стене.

– Ленка снова про тебя спрашивала.

– Ага, мы уже виделись.

– Чего хотела?

– Да кто ж этих девчонок разберет? – пожимаю я плечами.

– Это точно, – кивает он.

Пока мы с Максимом разгадываем загадки вселенной, из дверей вываливается хозяин дома. Давно я не видел Глеба в таком состоянии. Он стоит в расстегнутой рубашке и держит в одной руке стакан, а в другой…

– Черт! – удивленно восклицает Максим. – Это что? Пистолет?

– Очень похоже на то, – соглашаюсь я, внутренне испытывая неприятное напряжение. Я, конечно, не ангел, но есть границы, которые я не переступаю.

Заметив оружие в руках Глеба, многие начинают нервно перешептываться. Самые отбитые воспринимают это с неприкрытой радостью, чуя новое развлечение, а адекватные – медленно двигаются к выходу. Мы с Максимом из вторых, поэтому переглядываемся и единогласно решаем отсюда свалить.

– Да не бойтесь вы! – громко смеется Глеб, поднимая пистолет над головой. – Это ж обычный травмат. За такое не сажают, спросите у Романова, у него мать прокурор. Я просто решил разбавить нашу вечеринку.

Меня немного успокаивает слово «травматика», но не полностью. В руках нетрезвых людей этот пистолет способен навредить не меньше, чем настоящий. Убить, может быть, не убьет, но покалечить – вполне. Не желая становиться участником подобного цирка, я хлопаю Максима по спине.

– Я домой.

– Да, я с тобой, друг.

Мой взгляд безошибочно выхватывает из толпы макушку Воронцовой, словно на ней сегодня установлен GPS-маячок лично для меня! Она пытается обойти возбужденных девушек, столпившихся вокруг Глеба, но он внезапно преграждает ей путь. В тот же момент останавливаюсь и я. А я-то нафига?

– Уже уходишь, куколка? – противно скалится Глеб, не понимая, кто перед ним.

– Да, давно пора, – спокойно отвечает Воронцова, делая шаг назад.

– Не так быстро.

– Мне нужно домой, – упрямо настаивает она.

– А как же пострелять по бутылочкам? – Глеб всучивает ей травмат под мерзкое хихиканье окружающих. – Попадешь хотя бы в одну, отпущу тебя. Нет, лучше в три! А если нет…

Воронцова опускает взгляд на свои руки и хмурится. Уверен, по своей воле она никогда бы не притронулась к чему-то подобному. Но кто приходит на такие вечеринки, должен быть готов играть по правилам хозяев этих вечеринок. Мне не жалко ее – будет уроком на будущее.

Воронцова меня удивляет, когда не отшатывается от Глеба, а лишь окидывает его презрительным взглядом, а затем проходится им по толпе. Видимо, ищет, кому отдать пистолет. Но ни один вариант ее не устраивает, потому что все собрались посмотреть шоу, а не спасать бедную отличницу от неприятностей.

– Попасть нужно в одну бутылку? – побежденно уточняет она, не найдя поддержки.

– Всего в три, куколка, – хитро щурится Глеб. – Мы поставим их близко, не переживай, не промахнешься. Сейчас мы все организуем, – он подает знак парням, чтобы нашли подходящее место, и снова возвращается к своей игрушке. – Но учти, мы играем на желание.

Ну и дууура, – мысленно тяну я, когда она кивает. Да, Воронцова, ты даже не представляешь, какие желания у этих ребят. Но опыт никогда не бывает безболезненным, а шишки нужно каждому набивать свои. Как говорил кто-то из великих «чужие не болят». Она словно тоже это понимает, поэтому оглядывается по сторонам. Когда наши взгляды пересекаются, я криво улыбаюсь и поднимаю стакан, как бы говоря: я выпью за твой проигрыш.

Уж не знаю, кто бесит ее больше – я или Глеб, но после этого Воронцова производит какие-то манипуляции и сжимает травмат двумя руками. Затем, словно в западном боевике, вскидывает руки и спускает курок. БАМ! Повсюду раздаются испуганные визги, и даже бравые хмельные парни опускаются на корточки, когда на одном из столиков вдребезги разлетается бутылка с виски. БАМ! Парень, рядом с которым стояла очередная злосчастная бутылка, бросается в бассейн прямо в одежде. Я пригибаюсь, пытаясь прикрыть голову руками. Воронцова сошла с ума! Не дай бог пальнет мне куда-нибудь в ногу за все предыдущие шуточки!

Единственный, кто искренне наслаждается происходящим – это Макс. Он восхищенно присвистывает после каждого нового выстрела. Которых я насчитал уже три! А потом кукушка моего друга тоже едет, и он радостно орет:

– Даринка, давай эту в воздухе!

– Ты псих?! – ору я.

Бутылка пива, которую Макс держал в руке, взлетает в воздух. Он не настолько тупой, чтобы подбросить ее над нашими головами, догадывается швырнуть над пустым газоном. Воронцова медлит мгновение, а потом вскидывает пистолет и стреляет, почти не прицеливаясь. Я непроизвольно вздрагиваю, когда бутылка с оглушительным звоном лопается и осколки разлетаются во все стороны.

Наступившая тишина кажется неестественной. Испуганные девчонки прекращают визжать, а парни осторожно выглядывают из своих укрытий. По-моему, за эти мгновения Глеб почти протрезвел.

– Тебе нужно разобрать его и почистить, – говорит Воронцова, возвращая пистолет. Ее спокойный тон совершенно не вяжется с хаосом, который она тут устроила. – Первый раз произошла осечка, мне пришлось сделать повторный спуск.

Оставив всех присутствующих в культурном шоке, Воронцова просто уходит.

– Офигеть! – Макс все еще находится под большим впечатлением. – Ты это видел?! Интересно, кто научил ее так стрелять? Это ж надо – даже мою в полете подстрелила!

Я настолько поражен увиденным, что не нахожу слов, чтобы прокомментировать восторг друга. Мне просто необходимо выпить, но, к моему великому огорчению, в стакане оказывается пусто. Не сразу замечаю, что пролил виски с колой на себя во время этой перестрелки и теперь стою мокрый.

Твою ж мать дважды! Чертова Воронцова!

Глава 5

Почти бегу до машины, не оглядываясь. Удары сердца заглушают остальные звуки, поэтому я не слышу звонящий в сумке телефон, замечаю лишь загоревшийся экран. Забываю, что на ногах неудобные новые туфли на высоком каблуке и бегу так, словно участвую в марафоне за золото Олимпиады. С облегчением вижу свою машину и делаю невозможное – прибавляю шаг. На ходу пытаюсь найти ключи, но едва подхватываю брелок, он тут же выскальзывает из дрожащих пальцев. Останавливаюсь и делаю несколько глубоких вдохов-выдохов. Успокаиваюсь и в этот раз достаю ключи.

Снимаю сигнализацию и сажусь в машину, тут же блокируя все двери. Сжимаю пальцами руль и упираюсь в него лбом. Мое дыхание тяжелое, мышцы напряжены. Я все еще не могу расслабиться после того, что произошло на вечеринке. Нервно усмехаюсь, вспоминая эффект, который произвели мои точные выстрелы. Испытываю искреннюю благодарность к Виктору Николаевичу, который занимался со мной стрельбой с тринадцати лет. До этого момента не афишировала свою любовь к занятиям в стрелковом клубе, и не думала, что этот навык мне когда-нибудь пригодится.

После смерти родителей я стала очень замкнутой, практически ни с кем не общалась и все свободное время проводила с дедом и Егором Семеновичем. Как-то раз они стреляли по мишеням на заднем дворе, и дедушка предложил мне попробовать. Я, конечно, даже близко к цели не попала, но зато впервые меня что-то по-настоящему заинтересовало. После этого дедушка отвел меня к Виктору Николаевичу.

Руки перестают дрожать, и я запускаю двигатель. Выезжаю из частного сектора с красивыми дорогими домами и наконец дышу чуть свободней. Вижу звонок от Вари и ставлю на громкую связь.

– Привет!

– Привет, Варь.

– Ну что, как вечеринка? Ты обещала прислать хотя бы несколько фотографий, – обиженно говорит она.

– Прости, как-то не сложилось.

От воспоминаний о произошедшем по всему телу проходит волна напряжения. Стараюсь отогнать мысли о вечеринке, и концентрируюсь на дороге.

– Погоди, ты что, уже едешь домой? Я слышу какой-то шум.

– Да. Я и так задержалась там слишком долго.

– Ты совершенно не умеешь отдыхать. Вот приеду и обязательно затащу тебя в клуб!

– Не знаю, как дождаться этого момента, – честно отвечаю я. Без Вари чувствую себя одиноко и очень скучаю.

– Да не успеешь понять, как придет лето, а следом за ним прилечу я.

– Буду верить. Ты сама как?

– Завтра с мамой едем на шоппинг. Присмотрю тебе что-нибудь яркое, а то у тебя все вещи скучные.

– Эй, это базовые цвета, – возмущаюсь я.

– Это скука смертная, – смеется Варя. – Ты вообще себя в зеркало видела? Платье, которое я тебе привезла в прошлый раз, – отвал всего!

– Оно слишком открытое. Я замерзла, – ворчу я больше ради приличия, чем действительно жалуюсь.

– Ты неисправима. Сейчас договоришься, завтра куплю тебе платье, где ткани будет еще меньше.

– Не надо, прошу.

– Меня не остановить, детка, – веселится подруга. – Все, созвонимся позже.

Она скидывает, а я все продолжаю улыбаться. Улыбка пропадает, когда я снова вспоминаю об этой дурацкой вечеринке. Зачем я вообще стреляла по бутылкам? Может, нужно было промахнуться или вовсе не поддаваться на провокацию? Признаться честно, меня чуть не стошнило от волнения прямо на Глеба. О, вот была бы потеха, если бы это действительно случилось! Я не люблю привлекать к себе внимание, но мне не оставили выбора. Дедушка часто повторяет, что толпе нельзя показывать свою слабость. На вечеринке все жаждали развлечься за мой счет, а я не могла этого позволить. К тому же, когда я увидела довольное лицо Романова, резко захотелось доказать ему, что я не бедная овечка. Их компашка уже однажды испортила мне книги и телефон, сегодня я не позволила унизить себя опять.