Переломный момент

Задумавшись, не могу решить, сделала я лучше или хуже. Раньше меня считали нелюдимой заучкой, теперь же будут называть сумасшедшей. От меня не укрылось, как все испугались, стоило разлететься первой бутылке. В стрелковом клубе мы часто выполняли подобное упражнение на развитие внимательности и концентрации, поэтому мне не составило труда определить подходящие цели. Правда, Виктор Николаевич никогда не учил стрелять по бутылкам с элитным алкоголем, но других вариантов я не нашла.

Пока еду оставшиеся километры до дома, мысленно себя хвалю. Несмотря на стресс и волнение, мои руки не дрожали, а голос был ровным. И я не грохнулась в обморок! Что, несомненно, добавило плюсиков к моему триумфальному выступлению. Рассказать бы дедушке – вот, кто точно бы мной гордился! Но тогда придется рассказать, почему в моих руках вообще оказалось оружие, пусть и травматическое. А это не приведет ни к чему хорошему, но, возможно, приведет Глеба в приемный покой. Дедушка бывает жесток, когда дело касается моей безопасности.

Сворачиваю на подъездную дорожку и паркую машину на привычном месте. Через лобовое стекло любуюсь тем, как на город опускаются робкие первые белые ночи. Небо становится не привычного черничного цвета, а голубого. Облака напоминают розоватые клубы дыма, а Питер потихоньку теряет четкий контур. Хочется и дальше провожать закат, но я ощущаю, насколько сильно устала морально и физически. Снимаю туфли прямо в машине и до дома иду босиком. Приветственно машу Егору Семеновичу, читающему книгу на террасе. Он с улыбкой кивает в ответ, никак не комментируя мой вид.

Поднимаюсь к себе, долго принимаю горячую ванну и только после этого чувствую себя менее напряженной. Забираюсь в кровать, закутываюсь в любимый плед и беру в руки телефон. Даже боюсь смотреть в чат нашей группы, случившаяся ситуация наверняка не осталась без внимания, но к моему удивлению, сообщений нет. Только Вика спрашивает, все ли со мной в порядке. Печатаю ей короткий ответ и откладываю телефон в сторону. От переизбытка эмоций раскалывается голова, поэтому я выключаю ночник и закрываю глаза.

Когда просыпаюсь на следующий день, все равно не чувствую себя отдохнувшей. Неохотно съедаю пару сырников на завтрак, хотя не испытываю чувства голода и не получаю удовольствия от вкусной еды. Пытаюсь сделать домашнее задание или почитать, но не могу сконцентрироваться. Мысли о вчерашнем вечере, словно надоедливые мухи, снова и снова атакуют мое сознание. Я испытала слишком сильные эмоции, которые не дают покоя. Мне нужно восстановить силы. Надеваю спортивную одежду, беру гимнастический коврик, блоки и спускаюсь в гостиную.

Расстелив коврик, удобно устраиваюсь в простой позе, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх. Первые минуты – это всегда сложно. Нет, не телу. Тело с радостью замирает. Хаос творится в голове. Он начинается тихо, с одного навязчивого вопроса: зачем я вообще пошла на эту вечеринку? А потом сыплются остальные. Почему Глеб выбрал именно меня на роль жертвы? Что значат странные взгляды Никиты, которые я ловила весь вечер? Какие слухи теперь пойдут по университету?

Мысли носятся разъяренными осами, жалят, гудят, не дают вздохнуть. Я не борюсь с ними, а словно наблюдаю со стороны. Представляю, что сижу на берегу реки, а хаотичные мысли – листья, плывущие по течению. Даю каждому листочку название. Первый – испытанная мной тревога. Второй – переживания по поводу слухов. Третий – страх, что подобное может повториться, а Глеб со своей шайкой от меня теперь не отстанет или захочет отомстить за нанесенный ущерб, моральный и материальный. Я смотрю, как эти листья появляются и исчезают, но не цепляюсь за них. Иногда какая-то особенно настойчивая мысль пытается вытащить меня с берега, утянуть за собой в мутную воду, тогда я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

Глубокий вдох на четыре счета. Я чувствую, как прохладный воздух наполняет мои ноздри, проходит через горло, расширяет грудную клетку, мягко толкает диафрагму вниз. Выдох на несколько секунд дольше вдоха. Тело сжимается, теплый воздух уносит с собой часть напряжения. Постепенно мысли очищаются и успокаиваются. Я начинаю чувствовать свое тело. Легкое покалывание в кончиках пальцев. Тяжесть закрытых век. Биение сердца – ровный, неторопливый стук, напоминающий о главном.

Плавно перехожу в позу ребенка, опуская лоб на прохладный коврик. Это поза смирения и покоя. Я чувствую, как растягивается моя спина, освобождаясь от невидимого груза, который я таскала на себе последние дни. Плечи наконец-то опускаются. Задерживаюсь в таком положении на несколько минут.

Встав на колени, упираюсь ладонями в коврик. Приходит время моей любимой позы кошки. Делаю плавные, волнообразные движения позвоночником. С каждым прогибом я как будто выжимаю из себя застоявшуюся энергию, а с каждым округлением спины – создаю новое, защитное пространство внутри себя.

Я заканчиваю, когда чувствую полное удовлетворения. Решаю напоследок полежать в шавасане4, чтобы окончательно привести тело и сознание в порядок. Растягиваюсь на коврике, раскинув руки и ноги в сторону. Полная отдача. Я больше не чувствую границ между собой и полом, собой и воздухом в комнате. Мыслей почти нет. Они где-то далеко, за толстым стеклом. Я не счастлива, я – спокойна.

Когда через целую вечность я наконец открываю глаза, комната кажется светлее, а воздух чище. Даю себе время ощутить реальность и медленно сажусь, чувствуя, как новая, тихая сила наполняет каждую клеточку.

Я без труда выполняю домашнее задание и, почувствовав легкий голод, отправляюсь на поиски чего-нибудь съедобного. Маша напекла вафель с кленовым сиропом, которые я без зазрения совести утаскиваю с кухни. Они мягкие и горячие, и я разделываюсь с половиной тарелки и незаметно возвращаю ее на кухню. Ищу Дина и Сэма и выхожу с ними гулять на улицу. Жизнь постепенно входит в привычный режим, и я стараюсь не думать о грядущем понедельнике, когда придется вернуться в университет.

***

С самого утра жду наступления грозы. И когда паркуюсь, и когда иду по неприятно длинным коридорам университета, и когда занимаю привычное место в аудитории. Мне кажется, словно каждый знает о случившемся и обязательно решит прокомментировать эту ситуацию. Уверена, сегодня я услышу не одну глупую шутку и стану предметом всеобщего внимания. Беру ручку и принимаюсь крутить ее в пальцах. Может, я слишком утрирую? Может, никто и не вспомнит о вечеринке? По сути, я не сделала ничего плохого. Меня не стошнило при всех, я не танцевала стриптиз на столе в гостиной, даже не напилась! Или что там делают отвязные студенты на подобных мероприятиях? Я просто постреляла по бутылочкам, и, надеюсь, зря себя накручиваю второй день.

– Привет!

Не замечаю, как ко мне подсаживается Кирилл.

– Привет, – натянуто улыбаюсь и нервно стучу ручкой по столу.

– Как дела?

Вроде бы дежурный вопрос вводит меня в ступор, и я долго смотрю на Кирилла. Он интересуется искренне или хочет услышать сплетни из моих уст?

– Сносно, – уклончиво отвечаю я, придя к выводу, что он не стал бы так со мной поступать.

– А мы с родителями ездили к тетке в гости. Не очень весело, знаешь ли. Хочешь морса? – Кирилл протягивает мне бутылку, но я отрицательно качаю головой. Он пожимает плечами и делает большой глоток.

Пока он достает тетрадь и остальные принадлежности, я бесцельно вывожу какие-то узоры на пустом листке.

– Кстати, знаешь, кто приедет в июне? – глаза Кирилла так горят только в двух случаях: либо речь идет о театре, либо о сериале «Теория большого взрыва». Он просто помешан на втором и мечтал поступить в политех, но из-за родителей не пошел.

– Нет, – улыбаюсь я. Тревога чуть отступает.

– Приедут актеры Большого театра с постановкой «Мастер и Маргарита»!

– Ты серьезно? – я роняю ручку от этой потрясающей новости. Я с самого детства люблю театр!

– Ага, – Кирилл явно доволен произведенным эффектом.

– Боже, я мечтаю сходить на этот спектакль!

– Я был уверен, что ты оценишь. Знаешь, мы могли бы…

– Привет, Воронцова.

Вот черт.

– Привет, – надеваю маску приветливой студентки и скупо улыбаюсь Лене Шадровой, застывшей перед моим столом со скрещенными на груди руками.

– На, – она швыряет мне пакет, из которого выглядывает кусочек белых джинсов.

– Видимо, сейчас я должна спросить, что это?

– Смешно, – зло бросает Лена.

– Лен, ну правда, не совсем понятно, что ты хочешь от Дарины.

– Я разговариваю не с тобой, Сафонов, – резко отвечает она.

– Нет, – спокойно подтверждает Кирилл. – Но ты очень невежливо вклинилась в наш разговор и устраиваешь эту сцену при мне, поэтому я являюсь ее участником.

Я благодарна Кириллу за поддержку, хотя так же, как и он, не понимаю, что Шадровой от меня нужно.

– Ты испортила мне брюки. Купишь новые, точно такие же, – заявляет Лена, сверля меня злым взглядом.

Вокруг собираются любопытные одногруппники, которые безуспешно делают вид, что их не интересует наш разговор. Лена тоже это замечает и начинает играть на публику. Брезгливо морщит нос и кивает подбородком на пакет.

– Ты должна купить точно такие же, Воронцова, – она делает акцент на словах «точно такие же». – Не дешевую подделку из отделов, где обычно одеваешься сама.

– Эй, – Кирилл возмущенно складывает руки на груди. – Лен, это уже слишком.

– Я не собираюсь ничего покупать, – спокойно говорю я. – Я не имею отношения к тому, что ты испортила свои брюки.

– Нет, Воронцова, имеешь. – Лена упирается ладонями в стол и нависает надо мной. Против воли я откидываюсь на спинку стула, чтобы оказаться от нее подальше. – Когда ты в субботу начала палить из пистолета, как больная, какой-то придурок испугался и сбил меня с ног.

– И это, – я делаю паузу и неосознанно вспоминаю слова Никиты Романова, – твои проблемы, Шадрова.

Она на мгновение замирает, не ожидая такой реакции. Обычно я ни с кем не пререкаюсь, но после того, как я не дала себя унизить на вечеринке, не дам этого сделать и сейчас. За спиной слышу несколько смешков, кто-то явно в моем фан-клубе. Почему-то от этого не становится легче. Лена тоже слышит смешки, бросает взгляд куда-то над моей головой и выпрямляется. По ее накрашенным розовым блеском губам расползается улыбка.

– То есть ты не собираешься исправлять свои ошибки? – сладким голосом уточняет она, а я внутренне напрягаюсь.

– Я повторять не стану, – невозмутимо бросаю в ответ, складываю руки на груди и отворачиваюсь.

Замечаю Глеба и Никиту, они стоят у входа и внимательно наблюдают за этим цирком. Глеб явно наслаждается происходящим и с улыбкой что-то говорит Никите. Романов же молчит, привалившись спиной к стене и засунув руки в карманы бомбера. И смотрит прямо на меня. По необъяснимым причинам я не отвожу взгляда, даже когда слышу слова Лены:

– Ладно, тогда поступим по справедливости.

– Эй! – громкий возглас Кирилла заставляет меня резко повернуть голову.

Дергаюсь от неожиданности, когда Шадрова хватает бутылку со стола и выплескивает содержимое прямо на меня. Морс мгновенно пропитывает белую рубашку и серую жилетку. В аудитории повисает абсолютная тишина.

– Вся твоя одежда стоит как половина моих брюк. Будем считать, что мы в расчете, – Лена улыбается и ставит пустую бутылку перед ошарашенным Кириллом. Он с сочувствием протягивает мне несколько влажных салфеток.

Все ждут моей реакции: и наслаждающаяся своей победой Шадрова, и молчащий Кирилл, и внимательно следящий за мной Никита. Первое желание – расплакаться и спрятаться. Оно такое сильное, что я почти поддаюсь ему. Но потом непонятно откуда появляются силы, чтобы спокойно взять салфетки и благодарно улыбнуться Кириллу. Теперь же во мне поднимает голову другое желание – ответить этой дряни на ее языке.

– И как давно? – ровным голосом спрашиваю я, аккуратно стирая с подбородка липкий морс.

– Ты о чем, Воронцова? – усмехается Лена, понятия не имея, что я знаю одну маленькую тайну. Однажды я увидела, как отец силой заставлял ее зайти в кабинет психотерапевта. Кричал, что она больная и неуравновешенная, и он больше не хочет с этим мириться. Возможно, я поступаю как настоящая сука, но все же говорю:

– Как давно ты перестала принимать свои седативные препараты, Шадрова? Похоже, у тебя очередное обострение.

Мои слова попадают не просто в цель, а бьют по самому больному. Лена отшатывается и растерянно моргает, пока аудитория заполняется смехом. Все сочли это шуткой, не зная, какая правда кроется за моими словами. Вместо удовлетворения чувствую себя просто отвратительно. Желание разреветься становится сильнее, но я держу себя в руках. На негнущихся ногах поднимаюсь, собираю вещи и иду к выходу из аудитории. Когда равняюсь с Никитой, он тихо произносит:

– Десять из десяти, Воронцова. По шкале подлости.

– А не пошел бы ты со своим мнением к черту, Романов? – мило улыбаюсь я.

Выхожу из аудитории и начинаю бежать. Спотыкаюсь на лестнице и почти падаю, но успеваю удержаться. Дыхание сбивается, сердце готово переломать ребра, кровь стучит в висках. Сама не понимаю, как добегаю до машины, распахиваю дверь и падаю на сиденье. И вот тогда меня накрывает настоящая истерика. Я лихорадочно пытаюсь стереть красные пятна липкого морса с шеи, лица и рук. Волосы тоже слиплись и выглядят просто ужасно. Слезы текут без остановки, но я оплакиваю не эту дурацкую рубашку, и не поступок Лены. Я плачу, потому что стала похожа на них. Сказанные слова горят на языке. Если отец отвел Лену к психотерапевту, значит, у нее в самом деле проблемы со здоровьем. Романов абсолютно прав – это подло. На десять из десяти.

Мне нужно с кем-то поговорить, поэтому я набираю Варю. Она отвечает не сразу, и я уже почти отчаиваюсь, когда на другом конце провода все же раздается ее голос. Быстро пересказываю ей, что произошло. И про вечеринку, и про морс, и про антидепрессанты. Варя утешает меня и говорит, что все в порядке. Она злится на придурка Глеба, на неуравновешенную Ленку, даже Никите достается за его комментарии. Меня немного успокаивают ее слова, но я все еще держу в голове свой главный страх.

– Варь, – перебиваю очередной поток оскорблений в сторону моих обидчиков. – Мне не следовало говорить тех слов. Я плохой человек?

– Нет, – ее твердый ответ помогает, и я чуть расслабляюсь. – Ты хороший человек, Дарин. Просто попала в плохую ситуацию, причиной которой тоже была не ты. Ты сделала это не для того, чтобы ее унизить или оскорбить, а чтобы защититься. Да, ты ответила довольно грубо, но, во-первых, никто не знает про психотерапевта, поэтому не примут слова за правду, а, во-вторых, эта Шадрова должна понимать, что за все приходится платить. Не ответь ты ей сегодня, она бы думала, что ей все сойдет с рук, а в следующий раз ударила бы тебя или столкнула с лестницы.

– Да нет, – неуверенно тяну я.

– Если она почувствует твою слабость, то всегда будет этим пользоваться, уж поверь.

– Но я могла бы, например…

– Ну что? Пригрозила бы ей, что расскажешь куратору? Или огрела бы толковым словарем?

– Какие-то странные у тебя варианты, – обиженно всхлипываю я.

– Потому что я тебя знаю.

– Я против насилия.

– Сказала девчонка, которая чуть не прострелила голову половине курса, – хмыкает Варя.

– Эй! Я стреляла по бутылкам.

– Ага. А представляла их головы.

– Нет!

– Вот видишь, – чувствую в ее голосе улыбку. – Ты – хороший человек. Я бы точно представляла!

– Спасибо.

Мы болтаем до тех пор, пока я не убеждаю подругу, что со мной все в порядке. Хотя на самом деле я чувствую себя неважно. Выхожу из машины, чтобы выбросить гору салфеток, которые все равно не спасли рубашку, и неожиданно вспоминаю, что на заднем сиденье лежит сумка со спортивной одеждой. В прошлую пятницу отменили пару по физкультуре, и я до сих пор катаю форму в машине. Забираюсь назад и быстро переодеваюсь в чистую одежду. Вернуться в университет я не могу, домой тоже ехать не хочу. Нужно прогуляться и прийти в себя. Запускаю двигатель и через несколько метров решительно сворачиваю направо. Чтобы справиться с этим состоянием есть только одно место – стрелковый клуб.

С полчаса катаюсь по городу, а потом решаю оставить машину на ближайшей парковке и пройтись пешком. Вдыхаю мягкий воздух, пропитанный запахом цветущей сирени, надвигаю кепку на лоб и начинаю свое мини-путешествие. Прокладываю путь по самым тихим дворам, куда обычно не заходят туристы с экскурсиями. Наслаждаюсь необходимой тишиной и выхожу на шумную набережную.

Покупаю себе несколько пышек и бутылку колы. Иду к Дворцовому мосту и присаживаюсь на нагревшиеся за день ступеньки. С удовольствием жую пышку и смотрю, как танцуют на волнах яркие блики от проходящего мимо катера. Жмурюсь, потому что солнца вокруг слишком много. Оно заливает воды Невы, превращая их в жидкое золото и зажигает шпили Петропавловского собора на другом берегу. Порой я забываю, насколько сильно люблю этот город.

Спустя два часа прогулки я оказываюсь перед дверями стрелкового клуба. Меня пропускают без вопросов, хотя и провожают удивленными взглядами. Я никогда не приезжала так рано. Первым делом иду в уборную, тщательно умываюсь и собираю волосы в высокий пучок. Затем иду к своему шкафчику и беру все необходимые вещи. Занимаю позицию, надеваю наушники. Расслабляюсь и позволяю себе не думать об окружающих, выбрасываю все мысли из головы.

Холодный металл в руках отрезвляет, когда я с силой сжимаю пистолет. Появляется мишень и все отходит на второй план. Есть только я и небольшой черный кружок. Вдох. Выдох. И я спускаю курок.

Домой возвращаюсь совершенно спокойная. Вечером вызываюсь помочь нашей кухарке приготовить ужин. Готовить я люблю, но в основном у меня хорошо получаются десерты. Сама я мало ем сладкого, но вот дедушка и Егор Семенович его любят, поэтому я иногда пеку что-нибудь для них. Сегодня решаю приготовить банановые кексы с кремом и свежими ягодами, и эти привычные хлопоты окончательно стабилизируют мое душевное равновесие.

Глава 6

Наблюдаю за тем, как крупные яркие бабочки порхают между цветами. Делаю глоток остывшего чая и размышляю, могу ли я прогулять первую пару. Второй день подряд я борюсь с нежеланием идти в университет. Раньше со мной такого не происходило.

Мысли о том, что я снова встречусь с Леной, вызывают приступ легкой паники. Я не хочу становиться ее целью, не хочу участвовать в этих ужасных сценах, мне не нравится негатив, который сопровождает каждый наш разговор. Может, в словах Вари есть доля правды? Вчера Шадрова плеснула мне в лицо морс, а сегодня что? Выбросит сумку из окна? Испортит еще какие-то мои вещи или не дай бог применит ко мне силу?

Кто-то стучит в окно, я вздрагиваю и проливаю немного чая.

– Ой, прости, – искренне извиняется Настя, когда я открываю дверцу. – Не хотела тебя пугать.

– Ничего, просто задумалась.

– Ты идешь? А то скоро начнется пара, можем опоздать.

– Да, да. Иду.

Беру сумку, быстро вытираю разлитый чай и выхожу из своего укрытия. Хорошо, что мне не придется идти одной. Вместе с Настей как-то спокойней. Хочу заговорить про вчерашнюю ситуацию с Леной, но боюсь услышать правду. Вдруг я так сильно ее задела, что ей стало плохо? Вместо этого мы с Настей болтаем о предстоящих зачетах и даже успеваем обсудить несколько книг. Настя знает, что я работаю в библиотеке, и всегда рада поддержать беседу на эту тему. И хотя я очень благодарна за эту попытку отвлечь меня, я все же не могу не спросить:

– Насть, слушай, а вчера, когда я ушла, Лена, она…

– Она больше о тебе не вспоминала. Ну, сначала они перемыли тебе кости с Аней и Светой, а потом сели на последнюю парту и стали болтать с Глебом и Никитой. Ничего необычного.

– Ага, – киваю я.

Не могу сказать, что слова Насти полностью меня успокаивают. Когда мы подходим к аудитории, я мешкаю. В голове загорается тревожная кнопка, и я замираю. Не могу заставить себя сделать этот шаг и попасть под осуждающие взгляды одногруппников. Настя не замечает моей заминки и скрывается за дверью. Подтягиваю сумку к груди и обхватываю ее двумя руками. Все, время для спасительного бегства. Да простит меня Регина Игоревна!

– Давай, Воронцова, двигай, что застыла?

Только его сейчас не хватало! Игнорирую глупый вопрос Никиты и отхожу на пару шагов в сторону, чтобы не стоять в проходе. Вместо того, чтобы спокойно пройти в аудиторию, Романов приваливается плечом к дверному косяку и лениво рассматривает меня.

– Что? – раздраженно спрашиваю я, сильнее сжимая сумку.

Под его изучающим взглядом неуютно, и я против воли смотрю на него в ответ. Зачем-то мысленно отмечаю, как ему идет эта белая футболка-поло. И сама не понимаю, почему так внимательно слежу, как губы Никиты растягиваются в улыбке.

– Влюбился. Вот стою – любуюсь.

– Что? – в этот раз мой голос звучит растерянно.

Никита не выдерживает и смеется, слегка запрокинув голову. А у меня в этот момент возникает дикое желание дать ему по этой голове чем-нибудь тяжелым.

– Тебе что вообще от меня надо? Иди, куда шел.

– Не могу, – отвечает он. – В эту аудиторию без отличниц не пускают.

Не замечаю, как перестаю паниковать и даже расслабляю напряженные руки. Раздражение на Никиту вытесняет остальные неприятные эмоции. Ни за что не признаюсь вслух, но я благодарна ему за это. Расправляю плечи и без страха вхожу в кабинет.

– Привет, – с улыбкой машу рукой Вике и Кириллу, шагая на свое место.

Мне не страшно, не страшно, не страшно, мысленно повторяю я. Хотя кого я обманываю?! Сжимаю кулаки, чтобы никто не заметил, как дрожат мои пальцы. Я так нервничаю, что едва не рассыпаю ручки и карандаши из пенала. Буквально чувствую, как спину обжигают любопытные взгляды, но не оборачиваюсь. Всю пару сижу в таком жутком напряжении, что под конец начинает болеть голова.

Покидаю аудиторию одной из первых и быстро спускаюсь по лестнице. Мне просто необходимо на свежий воздух. Пусть я опоздаю на пару Новицкой, хуже мне точно не будет. Она и так не питает ко мне симпатии, на этот раз хоть будет стоящий повод меня отчитать.

Выбегаю на улицу, забыв про пиджак, о чем тут же жалею. Ежусь от пронизывающего весеннего ветра и обхватываю себя руками. Несмотря на прохладную погоду, упрямо шагаю к Ботаническому саду. Там прячусь на одной из скамеек и мысленно проговариваю все положительные моменты, случившиеся за это утро: меня никто не оскорблял, не пытался испортить одежду или сделать что похуже. Неплохое начало, как по мне. Осталось пережить еще одну пару и поговорить с научным руководителем по поводу курсовой. План кажется вполне выполнимым, и я немного успокаиваюсь.

Окончательно замерзнув, я поднимаюсь, поправляю одежду и возвращаюсь в университет.

***

– Точно не пойдешь на пару? – толкает меня в бок Максим, вгрызаясь в огромный бургер.

– Не горю желанием.

– Сколько пар бизнеса ты посетил в этом семестре? – спрашивает Глеб, широко зевая.

– Гордеев, ты что, следишь за моей посещаемостью? – хмыкаю я.

– Ага. Мне без тебя там скучно. Елена – красотка, но такая нудная. Задолбала со своей аналитикой.

– Ой, назови хоть одного препода, к которому ты ходишь с желанием, – смеется Максим, откидываясь на спинку стула и вытирая руки салфеткой.

– Дай подумать, – Глеб скребет пальцем подбородок. – Таких не имеется. Но бизнес – полный отстой, ну согласись. Ты сам выживаешь только на рефератах, которые покупаешь.

– Потому что я – гуманитарий. И если б не отец, ноги моей не было бы в этом универе.

– Чует мое сердце, что мы все лето будем всей группой ходить к Елене на пересдачу. Хотя тебя, Ник, она просто не допустит к зачету. Ты ж реально к ней вообще не ходишь.

– Аналитика – это не мое.

– Но что-то в зачетке по ней стоять должно, – пожимает плечами Глеб.

– Да какая разница, если «зачет» все равно светит только Тюкаловой, Сафонову и Воронцовой? – справедливо добавляет Максим.

– Воронцова тоже под вопросом.

– Почему? – неожиданно интересуюсь я.

– Потому что она умнее Елены, – веселится Глеб.

– Прикалываешься?

– Нет, – качает головой Максим, рассматривая меню. Неужели хочет заказать что-то еще?

– Воронцова пару раз исправила преподшу, а Елена за это снизила ей балл за реферат. Я даже потом погуглил – Воронцова оказалась права. Уверен, на зачете ей это аукнется.

– Да, – соглашается Максим. – Ты бы видел, как Елена злилась, когда Даринка ее поправила. Совсем не умеет признавать ошибок.

– Она просто не видела Воронцову в гневе, – многозначительно улыбается Глеб. Максим тут же начинает согласно кивать. Видимо то, как она в выходные палила по бутылочкам, впечатлило нас всех одинаково. А еще ситуация с Ленкой, которая хоть и затаилась, но уверен, вынашивает план мести. – Мне отец потом такие разборки устроил. Соседи нажаловались, а мне пришлось доказывать, что мы просто развлекались. Хорошо хоть ментов не вызвали.