Писано по воде

Чжан Айлин

Писано по воде

张爱玲

Eileen Chang

流言

Written on Water

Copyright © NYRB Classics

Перевод с китайского Кирилла Батыгина

Оформление серии Екатерины Петровой

Работа над книгой частично проходила в рамках индивидуальной резиденции Дома творчества Переделкино

© Батыгин К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Мысли вслух от переводчика

Кто такая Чжан Айлин?

Сборник эссе китайской писательницы, иллюстратора и киносценариста Чжан Айлин – или, как ее знают на Западе, Эйлин Чан (1920–1995)[1], – который у вас в руках, уважаемые читатели, одновременно говорит сам за себя и требует некоторых комментариев. Постараюсь быть лаконичным, что у меня, если быть откровенным, обычно крайне плохо выходит, но попытка, как известно, не пытка.

Когда я обратился к коллегам из издательства Inspiria с предложением восполнить некоторый пробел в отечественном книгоиздании и обратиться к творчеству Айлин[2], я пришел с рекомендацией о переводе конкретного романа: пронзительной «Старой девы» (怨女), или, в авторском переводе на английский, «Румянами Севера» (возможно, и он когда-нибудь появится на русском). Я обрадовался, когда Ирина Крылова, наш замечательный редактор, вернулась ко мне с подтверждением проекта, и немного удивился, когда мне предложили начать не с романа, а со сборника эссе. Как гласит «народная мудрость», читателя вроде бы правильнее знакомить с потенциально неизвестными писателями через что-то более масштабное. Однако я с готовностью взялся за эссе, потому что давно хотел поработать с текстами Айлин. И теперь я могу подтвердить, что решение начать именно со сборника эссе – единственно правильное. Я не могу представить себе лучшего способа узнать, кто такая Айлин. Точнее, попытаться узнать.

«Писано по воде» (流言, Written on Water, 1944–1945) – подготовленное и опубликованное самой Айлин собрание эссе, которые выходили на страницах различных шанхайских изданий в 1943–1944 годы, в тот краткий, но плодотворный период, когда были опубликованы ключевые художественные произведения писательницы: «Золотая канга», «Любовь, разрушающая города» и «Красная роза и белая роза» (金锁记, 倾城之恋, 红玫瑰与白玫瑰). Для сборника Айлин не только отобрала тексты, но и подготовила выразительные иллюстрации.

Название на китайском (да и на английском) обманчиво простое и – очень в духе Айлин – многозначительное. Писательница – снова показательно – раскрыла его суть только в 1977 году во вступлении к другому сборнику – «Кошмар в красном тереме», – посвященному хрестоматийному роману Цао Сюэциня[3]. Айлин с мягкой иронией замечает: «Я часто думала, говорило ли [название “Писано на воде”] что-то моим читателям, но ни у кого об этом не спрашивала». В китайском используется сочетание иероглифов «поток» и «слова» (буквально – «утекающие речи»), которое может обозначать и слухи, и пустые, вздорные слова. Айлин уже в 1945 году – в 25 лет, на первом прижизненном пике славы, – именно так и относилась к своему творчеству: как чему-то преходящему, что с течением времени унесется само собой в небытие, подобно бурному потоку воды. Здесь же зашифрована тонкая отсылка еще к одному «быстротечному» таланту. «Писано по воде» – фраза с надгробного камня скончавшегося в первую четверть жизни английского поэта Джона Китса (1795–1821), на надгробном камне которого значится: Here lies one whose name was writ in water – «Здесь покоится тот, чье имя было писано по воде». И в какой-то мере это (само) пророчество Айлин исполнилось. Кажется символичным, что сборник на русском подготовлен в 2025 году: на 105-ю годовщину рождения Айлин, 80-ю годовщину публикации сборника и 30-ю годовщину кончины писательницы.

Лучше всего о детстве, юности и первом расцвете в качестве писателя рассказывает сама Айлин. Эссе – во многом автобиографические, некоторые – на грани личной хроники. Упоминаю далее только то, что у Айлин остается за скобками.

Айлин родилась в 1920 году в обеспеченной семье чиновника Чжан Чжии (1896–1953) и Хуан Суцюн (1893–1957). Хуан Ишэн, прадед Айлин по матери, служил армейским офицером. Чжан Пэйлунь, дед по отцу и также чиновник, женился на дочери Ли Хунчжана, аристократа и влиятельного сановника Цинской империи. И, как мы убедимся со слов самой Айлин, славная родословная далеко не всегда способствует счастью в отдельно взятой семье.

Айлин получила – в том числе благодаря настойчивости матери и Чжан Маоюань (1898–1991), тети со стороны отца, – полноценное образование, что сравнительная редкость в Китае даже того времени. Писательница с детства изучала английский язык, рисовала, играла на фортепиано и интересовалась всем и сразу. В 1937 году она завершила обучение в шанхайской женской школе Пресвятой Марии (St. Mary’s Hall), которую посещала несмотря на то, что ее семья не была религиозной. Айлин намеревалась продолжить обучение в Лондонском университете, однако в силу множества факторов ей пришлось изменить планы и уехать учиться в Гонконгский университет.

Важный момент – исторический фон, точнее, его завуалированность. Если вы сразу начнете читать эссе Айлин, то может показаться, будто она пишет в максимально спокойных, мирных условиях. Это, к сожалению, не так. Помимо личных переживаний и разочарований Айлин «повезло» родиться в разгар «интересного» для Китая времени. Цин – последняя (и, строго говоря, некитайская) императорская династия, заключительные десятилетия существовавшая фактически в сговоре с делившими Китай между собой членами так называемого Альянса восьми держав[4], – пала в 1911 году, поставив точку в далеко не однородном, но относительно целостном восприятии Китаем самого себя как центра мира под Небесами. Последующие десятилетия Китай сталкивался с многообразно наслаивающимися друг на друга сложностями: полной модернизацией и вестернизацией, постоянным вмешательством в свои дела иностранных сил, региональными расколами, политическими конфликтами (в том числе между националистами во власти и постепенно укреплявшими свое положение коммунистами) и, наконец, с 1931 года частичным, а с 1937 года полным вторжением Японии на свою территорию. Айлин – в буквальном смысле дитя смутного, военного времени. Однако это период не только разлада и краха, но и обретения женщинами больших прав, начало смелых поисков. Так, принятый в 1929–1931 годы новый гражданский кодекс сформировал в Китае крайне либеральный порядок разводов, который позволил родителям Айлин разойтись. Айлин позже замечала, что развод в то время был «весьма современным атрибутом любой семьи, наподобие автомобилей и ученых». Печальная правда мировых войн: обычная жизнь не прерывается, а продолжается вопреки всему.

Эссе описывают тот период, когда Айлин стала популярным автором в родном Шанхае. Айлин рано начала писать. Еще в 1939 году – в 18 лет! – Айлин написала эссе «Какая жизнь! Какая девичья жизнь!», которое стало сенсацией в Шанхае[5]. Ее литературным дебютом стал вышедший в 1939 году в Гонконге автобиографический рассказ «Первое пламя любви» (第一炉香), повествующий о трудностях девушки, бегущей от консервативной семьи из Шанхая в Гонконг. В 1943 году Айлин знакомится с писателем и издателем Чжоу Шоуцзюанем (1895–1968), при поддержке которого приобретает известность и пишет ранее указанные произведения.

Ключевые темы творчества писательницы и в то время, и позднее – невозможность проявления искренних чувств и неясное будущее на фоне глубоких исторических потрясений. Этот настрой чувствуется и в эссе. В произведениях Айлин ощущается некоторая общность с готической литературой: распад общества и индивидуальности при сохранении внешнего лоска и благообразности. Примечательно эссе «Мои труды», которое требует отдельного комментария. Оно было написано в ответ на замечание от 1944 года известного переводчика западной литературы Фу Лэя (1908–1966), который, отмечая высокое качество прозы Айлин, критиковал ее за озабоченность бытовыми вопросами и любовными отношениями, сюжетами о «старых консерваторах и отбросах павшей династии, а также чувствах буржуа, которые мучаются романтическими хитросплетениями между мужчинами и женщинами». Было ли, вопрошал Фу Лэй, в мире, сокрушаемом войной, и в Китае, находящемся на грани вымирания, место «тривиальным чередам мелочных баталий», в которые вновь и вновь вступали герои Айлин? Как отмечает сама Айлин, ее герои – люди примечательные своей непримечательностью и оттого достойные осмысления как архетипы общества. «В моих работах нет войны, нет революции. На мой взгляд, люди в делах любовных гораздо более просты и своевольны, чем в делах войн или революций. Войны и революции по своей природе предъявляют больше требований к нашей рациональности, нежели к нашим чувствам. Неудачи произведений о войнах и революциях нередко заключаются в том, что техническая составляющая в них превалирует над художественной. В сравнении со свободой любви война кажется понуждением, а революция представляется в большей или меньшей мере преодолением себя», – пишет Айлин.

Позволю себе высказать одну мысль: начните с эссе «Любовь». На одной странице Айлин представляет и глубоко прочувствованный сюжет, и, в некоторой степени, всю свою эстетику.

В 1943 году Айлин сама ощутила счастье и муки любовных отношений. Она познакомилась с Ху Ланьчэном. Айлин было 23 года, а Ланьчэну – 37 лет. Ху Ланьчэн (1906–1981) – писатель, издатель и пропагандист при так называемом режиме Ван Цзинвэя – по имени политика, занявшего пост президента Китайской Республики при коллаборационистском правительстве Японии на территории Китая с 1940 по 1944 год. Уже в 1944 году пара сыграла свадьбу. Однако брак оказался, мягко говоря, несчастливым. Ланьчэн был известным ловеласом и открыто продолжал заводить отношения с другими женщинами. Более того, Ланьчэн оставался официально женат еще во время ухаживания за Айлин, которая, судя по всему, искренне любила его. В письме писательница указывает: «Я люблю тебя, как любят ветер, унесшийся на восемь тысяч ли, и не ожидаю от тебя времени твоего возвращения». Супруги разъехались уже в 1945 году, когда Ланьчэн перебрался по работе в Ухань, и развелись в 1947 году. В эссе мы лишь мельком узнаем о переживаниях Айлин. Частично этот печальный опыт лег в основу ее повестей.

Айлин писала еще в 1940-е годы: «Надо становиться известной как можно раньше; даже если этому и будет суждено случиться позже по жизни, эффект оттого будет не такой бодрящий». И снова писательница предвосхитила дальнейшие события. Конец Второй мировой войны, возобновление гражданской войны между коммунистами и националистами и в конечном счете приход к власти коммунистов поставили под сомнение будущее Айлин на родине. Как отмечает литературовед Дэвид Дэр-вэй Ван (Ван Дэвэй), отсутствие у писательницы жесткой антияпонской позиции во времена войны, брак с коллаборационистом, пускай краткий, да и сам отстраненно-ироничный стиль ее письма не сильно вписывались в реалии того времени. Айлин не хотела становиться политической фигурой на том историческом этапе, когда Китай претерпевал жесточайший раскол. В ее произведениях не было места эпическим событиям и героическим персоналиям. Ее заботили явления, более близкие «рядовым людям»: несчастные и безутешные люди, населяющие такие неприметные места, как, например, публичные дома, казино и полузаброшенные особняки, которые к 1949 году, по идее, должны были кануть в Лету со становлением «Нового Китая».

В 1952 году Айлин уедет в Гонконг. Здесь она будет работать в Информационном агентстве США. Структура фактически продвигала американские интересы за рубежом. На этот период приходятся два антикоммунистических романа: «Песнь рисового ростка» (秧歌) и «Любовь нагой земли» (赤地之恋). Эти произведения тем более скрепили невозможность для Айлин продолжать публиковаться в родном Китае, где ее произведения постепенно выпали из поля внимания. Айлин в то время также работала как переводчица. Среди ее работ в таком качестве – «Старик и море» Эрнеста Хемингуэя и «Легенда о Сонной лощине» Вашингтона Ирвинга.

В 1955 году Айлин уезжает в США, где получит гражданство и проведет остаток жизни, не считая отдельных поездок на Тайвань и в Гонконг в начале 1960-х годов. В 1956 году Айлин знакомится и сочетается браком с голливудским сценаристом Фердинандом Рейнером (1891–1967). Брак получится более устойчивым, чем с Ланьчэном, однако будет омрачен постоянными тревогами о деньгах. Айлин забеременеет, но примет решение об аборте, когда Рейнер заявит, что не хочет иметь детей. Этот опыт лег в основу романа «Маленькие примирения» (Little Reunions, опубликован посмертно, 2009). После смерти Рейнера Айлин в целом отойдет от публичной жизни, но продолжит работать. В 1969 году Айлин станет старшим сотрудником Центра китайских исследований Калифорнийского университета в Беркли.

Важным элементом в жизни Чжан Айлин стало кино. Она выросла в Китае, переживавшем кинобум, и активно посещала и осмысляла кинокартины[6]. Ее первые собственные опыты в кинематографе приходятся на 1947 год, когда вышли сразу два фильма по ее сценариям: мелодрама «Непреходящая любовь» (不了情) по мотивам «Джейн Эйр» и популярная «комедия положений» «Да здравствует госпожа!» (太太万岁). Айлин продолжала работать с киностудиями материкового Китая и Гонконга и в 1950-е, и в 1960-е годы.

Долгое время произведения Чжан Айлин – на фоне неприятия всего японского, в особенности коллаборационистов, и жесткого выстраивания коммунистического государства после 1949 года – находились под запретом на материковом Китае и только сравнительно недавно, где-то с 1980-х годов, стали находить там читателей. При этом Айлин всегда пользовалась популярностью среди заморских китайцев, которые, как и она, оставили родные края.

В 1960 году, уже имея американское гражданство, Айлин начнет совершать поездки на Тайвань, где окажет большое влияние на местных литераторов, некоторые из которых причисляют себя к «школе Чжан». Несмотря на то что у Айлин не было детей, среди писателей и ученых китайского происхождения она считается, по меткому выражению литературоведа Сяо Цзивэй, «бабушкой-покровительницей» (祖师奶奶).

За свою жизнь Айлин написала более шестидесяти романов, повестей, рассказов, эссе и киносценариев. В США она пыталась возобновить писательскую карьеру, однако постоянно сталкивалась с отказами. В последние тридцать лет своей карьеры Айлин публиковалась сравнительно немного.

На этот период приходится повесть «Осторожно, страсть» (Lust, caution, 色，戒), которая была начата еще в 1950-е годы, но опубликована лишь в 1977 году. Произведение, формально вдохновленное историей представительницы шанхайского высшего общества Чжэн Пинжу (1918–1940), казненной после неудавшейся попытки застрелить коллаборациониста Дин Моцуня (1901–1947), с которым женщина вступила в связь, отображает опыт самой Айлин с Ланьчэном. Этот сюжет наиболее известен для русскоязычного читателя как «Вожделение» – под таким названием вышел в российском прокате фильм 2007 года режиссера Энга Ли, получивший, помимо ряда наград и номинаций на такие престижные премий, как «Золотой глобус» и BAFTA, «Золотого льва» Венецианского кинофестиваля. С 1980-х годов появляется интерес к театральным постановкам и киноадаптациям Айлин, в первую очередь – со стороны гонконгских режиссеров: выходят «Любовь, разрушающая города» (Энн Хёй, 1984), «Красная роза, белая роза» (Стэнли Кван, 1994), «Восемнадцать весен» (Энн Хёй, 1997), «Первое пламя любви» (также «Любовь после любви», Энн Хёй, 2020). Кино в какой-то мере поспособствовало возобновленному вниманию к Айлин на материковом Китае.

8 сентября 1995 года, за считаные недели до ее 75-летия, Айлин обнаружат мертвой в съемной квартире на окраинах Голливуда. Со слов друзей, она несколько дней не отвечала на звонки. Причиной смерти признают проблемы с сердцем. В завещании Айлин просила, оставаясь верной себе до самого конца, «кремировать тело и развеять прах в безлюдном месте». Ее останки предадут Тихому океану.

Почему творчество Айлин достойно нашего внимания и в настоящее время? На это у каждого будет свой ответ. Я бы сказал, что, возможно, писательница уже в середине XX века ощущала тот же «конец эпохи», который чувствуется и в первой четверти XXI века: «Наше время несется вперед и уже готово к краху, а на горизонте – еще большие катастрофы. Настанет день, когда наша культура, воспринимаемая, как бы то ни было, в качестве тщеславия или сублимации, останется в прошлом. “Безутешность” так часто всплывает в моей речи, потому что [безутешность] всегда посещает мои мысли».

Важно подчеркнуть: это издание – дебютная книга Айлин на русском языке, но не первые переводы ее работ. Ранее выходили по крайней мере три произведения, которые принесли Айлин наибольшую известность: еще в 2018 году в сборнике «Шедевры китайской женской прозы середины XX века» издательства «Восточная литература» были представлены «Любовь, разрушающая города» в переводе Оксаны Родионовой (первоначально еще в 2012 году, тогда же повесть вышла в сборнике «Пограничный городок. Китайская проза XX века»), а также «Золотая канга» и «Прохода нет!» в переводе Марии Семенюк.

Изначально мы предполагали, что в нашу книгу войдут и эти работы коллег, и новые переводы тех повестей и рассказов, которые Айлин упоминает в эссе. Мы обсуждали эту перспективу со всеми участниками проекта еще в самом начале перевода «Писано по воде». К сожалению, по формальным причинам – временные сложности с покупкой прав на повести и рассказы – этому замыслу пока не дано сбыться. Однако надеюсь, что вслед за эссе появится возможность опубликовать и сборник художественных произведений Айлин, в который войдут указанные переводы. Именно поэтому отмечаю, но не предвосхищаю во вводном эссе к сборнику эти работы. Пусть наступит время, и читатели сами познакомятся с этой частью творчества Айлин на русском.

Я дополнил сборник музыкальным плейлистом из произведений композиторов, работавших или родившихся в Китае – и, в частности, в Шанхае, – или популярной музыки того времени, чтобы задать некоторую общую атмосферу для восприятия эссе. Я изначально планировал сфокусироваться на времени написания эссе, но, столкнувшись с огромным наследием эпохи, решил условно ограничиться периодом с 1920 по 1955 год, когда Айлин уехала из Китая. Ссылки на плейлист – и не только! – можно будет найти на сайте ЭКСМО (по QR-коду в книге) и у меня в ТГ-канале.

Но вернемся к заглавному вопросу: кто такая Чжан Айлин? На мой взгляд, может быть только один искренний и честный ответ: я этого не знаю и не могу узнать, сколько бы я ни пытался приобщиться к жизни и творчеству Айлин. Айлин упоминает в одном из эссе танграм (или «семь дощечек мастерства») – семь плоских фигур, которые можно сложить на свое усмотрение в различные формы. «Писано по воде» – для меня тот же танграм. Каждый откроет в нем свою Айлин, сложит из имеющихся материалов свой образ писательницы. И я не хочу отнимать у вас, дорогие читатели, возможность самостоятельно узнать Айлин и ответить для себя на указанный мной (риторический?) вопрос. Ведь, как известно, на тысячу читателей приходится тысяча «Гамлетов». Я просто счастлив, что у читателей появилась возможность познакомиться с очаровательными, глубоко историчными и при этом вневременными эссе Чжан Айлин.

В заключение позволю себе отметить людей, без которых я не представляю этот сборник на русском.

Благодарю всех коллег Inspiria – в частности, Алину Зальнову и Ирину Крылову – за готовность взять в работу произведения Чжан Айлин. Надеюсь, что «Писано по воде» станет началом потенциальной новой серии.

Благодарю Ксению Балюту – переводчика, исследователя современной китайской литературы, преподавателя и руководителя Клуба китайской литературы НИУ ВШЭ, резидента Дома творчества «Переделкино», автора ТГ-канала «ксюшины книжки». Ксения выступила консультантом по изданию и, помимо редакторской работы, дала многие ценные рекомендации, которые позволили правильно выстроить подход, чтобы максимально отразить все тонкости стиля Айлин.

Благодарю Марию Головей, главу одноименного редакторского бюро и автора ТГ-канала Mercilessediting, за деликатную работу с текстом в качестве литературного редактора. Медитация переводчика и редактора над произведением – самый ответственный, волнующий и важных этап перевода.

Благодарю Юлию Дрейзис – кандидата филологических наук, доцента кафедры китайской филологии Института стран Азии и Африки МГУ им. М. В. Ломоносова, переводчика современной китайской литературы и классических текстов о чайной культуре, создателя блога «Стихо (т) ворье», лауреата премии «Ясная Поляна», автора ТГ-канала «Китайский арбуз» за талантливые переводы поэтических вставок в эссе «О поэзии и чуши».

Благодарю коллег из Дома творчества «Переделкино» – в частности, Дарью Беглову, Юлию Вронскую, Александра Филиппова-Чехова и Евгению Петровскую. Эта книга – одно из изданий, с которыми я работал осенью 2024 года в рамках индивидуальной резиденции в Переделкино. Дом творчества – неизменный источник бесценного вдохновения.

Благодарю моих родителей – Елену Батыгину и Вадима Колганова – первых читателей и редакторов всех моих переводческих работ. Все лучшее, что во мне было, есть сейчас и будет когда-либо, восходит к вашей вере в меня.

Март 2025 годаКирилл Батыгин,переводчик с китайского и английского, резидент Дома творчества «Переделкино» (2022 и 2024), двукратый лауреат премии «Ясная Поляна» (2024 и 2025), автор ТГ-канала «Музыка перевода»

Нет порока в сказанном ребенком

Прежде люди, готовясь отмечать праздник Весны[7], клеили на стены красные ленты с надписями «Выше голову держи и счастлив будь» и «Нет порока в сказанном ребенком». Я выбрала последнюю фразу в качестве заголовка эссе вовсе не для того, чтобы, лишившись всяких приличий, излить здесь что-то неподобающее, а всего лишь чтобы немного рассказать о своей жизни. Когда мальчишка возвращается из школы, он принимается воодушевленно излагать все, что там увидел и услышал: к кому учитель относится более снисходительно; как Ван Дэбао умудрился опоздать на урок; как соседу по парте сняли баллы за то, что тот пришел неопрятным. И конца у этих речей будто и нет. Вроде бы и лень старшим поддерживать такие беседы, а ведь все равно приходится слушать. По всей видимости, еще в детские годы я ощутила горестную сторону этого явления и с тех пор наложила некоторое табу на собственные высказывания. Даже сегодня запрет дает знать о себе в беседах с другими людьми. Если получается давать другим говорить, а самой слушать, то я тому только рада. Но если же мне приходится говорить, пока другие слушают, то после я погружаюсь в глубокую тревогу, боясь, что кому-то докучаю разговорами. Когда некому высказать все, что накопилось на душе, остается лишь одно средство: пойти и совершить дела великие, которые потрясут Небо, так что к моменту, когда можно будет браться за автобиографию, уже не будет нужды волноваться о том, прочитает ее кто-то или нет. Конечно, это лишь детские фантазии. Сейчас я прихожу к мысли, что мне не суждено стать выдающейся фигурой, приковывающей к себе внимание всего мира, и написать автобиографию, которую будут расхватывать с прилавков. И все же я продолжаю всегда и везде потихоньку записывать все, что со мной происходит, чтобы истории не рвались из меня наружу. Уж лучше так, чем копить их в себе и на старости лет докучать окружающим болтовней.

Тем не менее я полагаю, что окружающая нас литература из рода «про себя, про себя и только про себя любимых» достойна осуждения. На днях я вычитала в английской книге фразу, которая весьма точно подходит к тем авторам, которые слишком уж упиваются жизнеописанием: «Всю жизнь они растрачивают попусту, заглядывая себе в пупок, и все выдумывают способы, как бы вынудить других людей заглянуть туда же». Не могу сказать наверняка, не выступает ли и вся моя последующая писанина тем же разглядыванием собственного пупка, но все же запишу то, что пишется.

Деньги

Не знаю, есть ли в других местах обычай в первый день рождения ребенка предлагать ребенку «схватить свою судьбу»[8]. Когда мне исполнился год, передо мной поставили лакированный поднос с разными вещицами, чтобы предугадать, куда в дальнейшем меня заведут мои устремления. А я вот взяла и ухватилась за монетку – кажется, это был золотой фунт стерлингов, по крайней мере, по воспоминаниям моей тетушки по отцу. Одна из горничных же уверяла, что я подхватила ручку. Даже не знаешь, кому верить. Как бы то ни было, с детства я, судя по всему, больше всего на свете любила деньги. Когда матушка с большим удивлением для себя открыла эту мою сторону, ей оставалось лишь покачивать головой: «Какое поколение уродилось…» Мать у меня – человек высоконравственный. Когда деньги у нее есть, она ни за что о них не заговорит. Да и когда наступают времена лихие и средств не хватает, мать все равно относится к ним легко. Во мне же такое чистоплюйство вызывает неприятие, вот я и пошла по противоположной дорожке. Выучив заветное слово «меркантилизм», я стала настаивать, что я – подлинная меркантилистка, преклоняющаяся перед золотом.