Невеста на замену для Северного Лорда

Мила Синичкина

Невеста на замену для Северного Лорда

1

Противный звук пощечины нагло вторгается в мое сознание, а следом за ним с секундным опозданием приходит боль.

«Это меня ударили! – всплывает в затуманенной голове мысль. Пощечина повторяется, но теперь страдает другая щека. – Сомнений нет, меня. Но за что?»

Боль усиливается, ноет не только лицо, но и все тело, словно по мне проехался каток.

– Очнись, Бритта! Хватит притворяться! Я не позову тебе лекаря, он уехал в деревню, мы не будем тревожить уважаемого врачевателя из–за твоих нервов, ты не обманешь меня, как в прошлый раз, – зло цедит прямо над моим ухом скрипучий голос. – Как там целитель советовал? Воды тебе дать, так этого добра у нас навалом, держи.

Владелица противного голоса замолкает и выплескивает мне в лицо ледяную воду.

– Ах! – восклицаю я, ловя ртом воздух и приподнимаюсь на локтях. – Зачем же так резко?!

Ледяная вода стекает по моей шее вниз, ткань противно намокает, и мне становится холодно. От грубого пробуждения и общей слабости в теле я начинаю дрожать, зубы непроизвольно стучат, а я зябко ежусь.

– А нечего прикидываться хворой! – произносит противная старуха в шерстяном халате и цветастом платке. – Ишь чего удумала, моду взяла, чуть что – так сразу болезной и слабой прикидываться. Упала она в обморок! Нехорошо ей стало! Жених ее обидел! Руку поднял! На Севере такие не выживают, раз смогла вырасти и дальше справишься со своей ношей. Господин, идите сюда, девчонка очнулась! – обращается она к кому–то, поворачиваясь к дверному проему. – Да прикройся ты, – это уже мне, – не позорь имя своего отца.

Мне вручают грубую ткань, которую я натягиваю до подбородка. Сил спорить нет никаких. Молча осматриваюсь вокруг и с нарастающим внутренним ужасом понимаю, что не узнаю место, в котором очнулась.

– Ингунн, почему она на полу? – произносит высокий крупный бородатый мужчина. Он выглядит настоящим великаном, но, присмотревшись, я понимаю, что такое впечатление составляет объемный меховой плащ, небрежно накинутый на его плечи. – Подними ее.

– Слушаюсь, господин.

Старуха с неожиданной для нее силой рывком поднимает меня на ноги и усаживает на низкую кушетку.

Я не сопротивляюсь, лишь бросаю испуганные взгляды на просторное деревянное помещение с тусклым освещением, тщетно пытаясь понять, где я нахожусь. А еще почему здесь так холодно? Дело не только в ледяной воде, мои руки и ноги окоченели гораздо раньше.

«Север, она сказала, на Севере такие не выживают. Но как я оказалась на Севере?»

Как я не силюсь вспомнить, что происходило со мной до пробуждения – не могу. В голове пустота, на краю сознания лишь ощущение тепла, чуждого этому холодному месту.

– Бритта, так не пойдет, – произносит мужчина и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что он обращается ко мне, – твой отец храбро погиб, он и его соратники сейчас пируют Вальхалле, а ты позоришь его светлое имя. Тебя назвали Бриттой, сияющей, но как по мне никакая ты не сияющая, а слабая. И теперь я понимаю, почему тэн Бьерн тебя отверг.

Непривычные слуху имена внезапно отдаются узнаванием в моей душе: «Бритта – это я. А Бьерн, – я зажмуриваюсь, мозг подкидывает фантомное воспоминание об ударе, – мой жених».

– Боюсь, что в моем состоянии виноват как раз Бьерн, – тихо произношу.

Четкая картинка никак не хочет оформляться в моей голове, но откуда–то приходит уверенность в том, что я предположила верно, все так и было.

– Да что ты говоришь? – Мужчина грубо хватает мой подбородок рукой и больно сдавливает его.

«Кнут! Его зовут Кнут!» – меня посещает еще одно озарение.

– Отпустите, пожалуйста, мне больно, – как могу, произношу со сдавленной челюстью.

Из глаз невольно брызжут слезы, хочется крикнуть: «Что здесь происходит?» и «Заберите меня уже отсюда!»

– Твой отец вырастил неженку, – с презрением выплевывает Кнут, но, к счастью, отпускает меня. – Ты бесполезна, ты не его наследница, ты никто. Ты не сможешь стать достойной женой ни одному из уважаемых тэнов, тебя только в наложницы Северному лорду. Может, он смилостивится, когда увидит тебя, и сделает невестой, все–таки ты происходишь из древнейшего рода, викингов еще не было на этой земле, а твоя далекая родня уже была местной знатью. Жаль, что от прежнего величия осталась одна ты. Сегодня же отречешься от наследия отца и завтра отправишься на поклон к своему новому господину.

– Нет! – вскрикиваю, не подумав.

И, взглянув в глаза Кнута, я понимаю, что зря я это сказала, он в тысячу раз опаснее Бьерна…

2

В комнате воцаряется тяжелое молчание, старуха Ингунн стоит, поджав губы и, кажется, даже дышит через раз. Я судорожно стискиваю тонкую тряпку, как будто она сможет стать моим щитом, и вжимаю голову в плечи, инстинктивно пытаясь стать меньше и незаметнее.

– Твой отец был отличным воином, но отцом он был никаким, – медленно произносит слова Кнут, складывает свои руки в замок и продолжает. – Он не растил тебя, как воинственную деву, но и как покорную жену он тебя тоже не растил. С чего–то он взял, что ты сможешь стать его наследницей такой, какая ты есть, красивой, но слабой, – Кнут делает шаг вперед, нависая надо мной. – Тебе придется отдать все земли отца мне, у тебя нет выбора. Вечером сделаешь публичное заявление, чуть позже я прикажу, тебе принесут бумаги, твой отец любил все документировать, не по нашим обычаям жил, ты подпишешь все, что я скажу. А взамен я пообещаю не трогать тебя и прикажу другим тебя не обижать, до Северного лорда ты доберешься в добром здравии. У тебя есть час на раздумья, проведи его с пользой.

Он кивает и выходит из помещения, даже не удостоив взглядом склонившуюся в глубоком поклоне Ингунн.

Дверь, на удивление, хлопает громко, чего не ожидаешь от тонкой на вид деревяшки. Я вздрагиваю, мои глаза нервно бегают по комнате и вдруг цепляются за едва тлеющие в очаге угли.

– Разожги огонь, пожалуйста, – произношу я, осипшим от страха голосом.

Ингунн бросает на меня презрительный взгляд, но просьбу мою выполняет.

В голове всплывают обрывочные воспоминания, нет, картинки. Я смотрю на них словно со стороны, словно они мне не принадлежат, ведь я совершенно точно никогда раньше не бывала в этом длинном доме. Я и определения такого, длинный дом, не употребляла никогда. А сейчас оно почти срывается с моих губ так легко, словно я им пользовалась всегда.

Эта комната, она большая, но полупустая. Самым главным украшением помещения является кровать, кушетка, на которой я сижу, уступает в размерах, но радует своим бордовым цветом на фоне серого пространства. Остальные комнаты в доме такие же полупустые, сейчас в них обосновались знакомые погибшего отца, местный закон велит быть гостеприимной. Эти мужчины во главе с Кнутом прибыли якобы чтобы поддержать и защитить дочь погибшего товарища.

На самом деле никто не спрашивал, хочет ли Бритта выйти замуж за тэна, и какие у нее мысли относительно ее будущего. Никто не слушал Бритту, она никогда не была воинственной девой, она была лишь красивой, но бесполезной куклой. Но теперь ей формально принадлежит большой надел, которым хочет править Кнут, отдав часть земель своим соратникам. И Бритта ему мешает.

«А Бритта – это нынче я», – думаю с ужасом.

Я уже один раз зажмуривалась, это не помогло вернуться туда, откуда бы я не пришла, но я все равно повторяю это действие несколько раз, а вдруг?

К сожалению, холодная серая комната и хмурая злобная старуха никуда не деваются, я по–прежнему здесь, и я по–прежнему зовусь Бриттой.

«А ведь Кнут и не собирался доводить до свадьбы с Бьерном, все изначально было подстроено! Бьерн самый глупый и недалекий, он и не понял, как его используют!» – понимаю я вдруг.

Обрывочные картинки, которые с бешенной скоростью всплывают в моей голове, помогают понять ситуацию. Жаль, но дальше последней недели они ничего не показывают. Как бы я ни силилась, я не могу даже примерно почувствовать, как относился к своей дочери Бритте ее отец, не могу я также узнать, как он погиб и почему оставил столь неприспособленную к местной жизни наследницу одну.

Зато в моей голове всплывает рассказ о том, к кому меня посылает Кнут:

«Северный лорд не такой, как местные мужчины, им пугают юных девушек. У него было столько невест, что не перечесть. Некоторые считают, что сосватанные ему девицы оседают в его горной крепости в качестве наложниц, другие же уверены, что девушки становятся кровавыми жертвами в чернокнижных ритуалах лорда. Иначе почему за столько лет его внешность не меняется. У его верных соратников седины на висках, морщины в уголках глаз, но не у него. Магия, не иначе»…

– Я должна бежать, – едва слышно шепчу, осознав все свои перспективы.

3

Должна бежать…

Легко сказать, да трудно сделать. Мой мозг услужливо подсказал мне примерное расположение комнат в непривычном для меня доме, но территорию за периметром он не демонстрировал. Я не понимаю, где ближайшее поселение, не могу даже примерно прикинуть, в какую сторону двигаться. Но главная загвоздка даже не в этом, а в том, что на землях вокруг живут те, кто подчиняется Кнуту и его приспешникам. Сколько бы я не мнила себя владелицей территории, я ей являюсь именно что только номинально.

Те, кто поселились на этих землях, признают лишь силу. В чем–то Кнут прав, отец Бритты слишком привык цепляться за прошлое, слишком любил совершенно иные обычаи далеких благородных предков. И дочь растил по ним, видимо. И совершенно не учел тот факт, что она останется один на один с грубыми викингами, а не благородными мужами.

– Чего ты замерла? Новый обморок собираешься изобразить? – подает голос Ингунн.

Я, если честно, позабыла про старуху, все мое внимание заняли рассуждения о ситуации вокруг. Я даже порефлексировать о том, что я не помню свое личное прошлое, не могу, не время для страданий, но данных из нынешней реальности, к сожалению, тоже не хватает.

– Почему ты так груба со мной? Ты разве не должна меня слушаться? Этот дом пока что мой, – бросаю пробный камень, глядишь, узнаю что–то полезное из возмущений старухи.

– Да ты даже защитить этот дом не можешь! И нас всех погубишь! Ты никто, просто красивая девчонка, даже слишком красивая! – ярится Ингунн, но как–то без огонька, зато в ее голосе появляется горечь. – И что мой внук в тебе нашел, влюбился идиот, отправился на подвиги, чтобы завоевать сердце прекрасной девы, да и сгинул.

Между нами повисает неловкое молчание. Я не ожидала таких откровений, думала, услышу нечто более полезное и менее личное.

– Ладно, кхм, – прочищаю горло, с разожженным старухой огнем я наконец–то согреваюсь, – но одежду приличную и теплую ты мне принесешь? Я же не могу выйти из комнаты в этом.

– А что, госпожа, уже не можете выбрать сама? Перечитала книг и теперь подражает южным принцессам, которые даже пройти до вешалки с одеяниями не могут? – издевательским тоном растягивает гласные Ингунн и в конце своей речи машет мне за спину.

Оборачиваюсь и вижу выступающую из стены перекладину, на которой в аккуратный рядок висит одежда.

– Тогда оставь меня? – полуспрашиваю, боясь снова попасть впросак. – Кнут дал мне час, я бы хотела провести его одна.

– Легко! – фыркает старуха и шаркающей, но быстрой походкой удаляется из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь.

Я тут же подскакиваю на ноги, из–за резкой смены положения тела голова кружится в первый момент, но недомогание быстро проходит. И общее мое самочувствие стало гораздо лучше, только есть хочется.

Торопливо подбегаю к одежде, нужно выбрать что–то удобное и теплое, а потом… А, действительно, что потом? Выбираться через окно? Через дверь рискованно, здесь все знают Бритту, а вот Бритта знает не всех.

Оставляю в покое одежду и подхожу к окну – второй этаж, на улице зима, снег, может, что–то и получится, снег смягчит падение. Еды мне все равно не раздобыть, нужно пробовать уйти так.

Качаю головой, смотря на чистое заснеженное поле за территорией дома, там ведь даже прятаться негде, меня сразу поймают. Но оставаться здесь тоже опасно, я не хочу ничего подписывать, но меня вынудят силой. А даже если подпишу добровольно – не факт, что Кнут выполнит свое обещание и не тронет меня.

– Нет, нужно как–то хитрее, – бормочу себе под нос, и постепенно в моей голове оформляется новый план действий.

Одежду я все–таки меняю, выбираю штаны и длинную рубаху, подпоясываю все это дело и накидываю сверху меховой жилет. Умыться бы и расчесаться. И если с водой проблем нет, Ингунн не всю на меня вылила, то с остальным возникают трудности.

Подхожу к единственному столу в помещении и пытаюсь открыть его ящики, поддается только один:

– А вот и зеркало с расческой, – комментирую вслух, так легче не упасть духом и довести до конца мой план.

Перехватываю маленькое зеркальце и едва не роняю его, стоит мне взглянуть на собственное отражение. На меня смотрят мои глаза, настоящей меня, из другой жизни. Это одновременно и радует, и обескураживает. Эмоции сдавливают мое горло, и по щеке скатывается одинокая слеза. Я и Бритта очень похожи, буквально близнецы, тем больнее мне сейчас.

Провожу рукой по длинным шелковистым волосам, мои были такими же только темными, не светлыми. Эта маленькая, но важная деталь помогает мне не опрокинуться в пучину отчаяния, а закончить свои приготовления, подойти к двери и решительно открыть ее…

4

В длинном коридоре никого, зато снизу доносится громкая речь. Наверняка все обедают, я выбрала удачное время для появления. Теперь бы не струхнуть, и будет все совсем замечательно.

Бросаю взгляд на лестницу в левом углу, по идее она приведет меня к выходу на улицу. Вот только я передумала идти этим путем. Мало того, что зима, я не знаю, в какую сторону шагать и так далее, так еще рядом даже леса нет, чтобы мне скрыться. Скорее всего меня потому и оставили одну, зачем меня сторожить, если всегда можно легко и с позором вернуть. Мой побег был бы только на руку Кнуту.

Нет, вариант у меня лишь один, согласиться с предложением мужчины, но по–своему.

Сомневаюсь, что он посвящал товарищей во все детали своего плана, не зря мне в женихи изначально был выбран Бьерн, а не кто поумнее. Все сделано для того, чтобы выставить меня в черном цвете, и по–тихому забрать земли отца, ни с кем не делясь.

Искренне надеюсь, что я выстроила правильную логическую цепочку, не ошиблась, потому что мой план заключается в банальной огласке. Лишь она даст мне шанс выбраться из этого края живой и невредимой. С наследством, конечно, все равно придется попрощаться, но жизнь и свобода дороже.

Выдыхаю и решительно двигаюсь в сторону правой лестницы, именно она приведет меня в трапезный зал. Местные любят пировать, как и принимать гостей, а потому помещение для приема пищи обычно большое, чтобы всем хватило места.

На последней ступеньке я на секунду задерживаюсь, первый этаж дома не избалован дверьми, стоит сделать мне следующий шаг, как я окажусь на обозрении всех. Окажусь один на один с большой враждебно настроенной по отношению ко мне группой людей. Это страшно.

Но я делаю следующий шаг, отступать мне некуда:

– Приветствую всех вас, добрые друзья моего отца. Да будет его загробная жизнь легкой и веселой, – произношу с печальной улыбкой на губах, одновременно обводя взглядом всех присутствующих.

При моем появлении громкий разговор резко прервался, некоторые смотрят на меня с недоумением, некоторым все равно. Кнут точно недоволен, его взгляд самый страшный, я торопливо перевожу свой на его соседа, вот он, кстати, смотрит на меня ласково, подбадривающе. Не все из присутствующих откровенные сволочи, я расправляю плечи и напоминаю себе, что женщины в этом мире могут иметь те же права, что и мужчины.

«Если они воительницы, самонадеянная ты дурочка», – жалостливо напоминает мне мое подсознание.

Но мне все равно. Моя цель в данный момент остаться в живых и уйти.

– Славься Рагнар! – подхватывает тот самый, с доброжелательным взглядом и поднимает над головой глиняную кружку, призывая остальных сделать то же самое. – Что привело тебя к нам, Бритта?

«Что привело, хороший вопрос, знать бы еще на него ответ. Но это если глобально. Когда–нибудь я обязательно попробую понять, как я здесь очутилась, но не сейчас», – помимо воли всплывают в моей голове сумбурные мысли.

– Ах, – тяжело вздыхаю и опускаю глаза в пол, – я пришла просить у вас помощи.

Хоть я и не смотрю на Кнута, но физически чувствую, что он сейчас прожигает меня злым взглядом, практически уверена, что его ладони сжимаются в кулаки, а его мысли далеки от добрых.

– Что у тебя случилось? Помимо горя из–за потери отца, конечно, – в разговор вступает новое действующее лицо.

Красивая печальная девушка не может оставить равнодушным мужчину, а уж очень красивая и подавно.

– Я столкнулась с большими трудностями и не знаю, как мне справиться с ними, – снова трагично вздыхаю. – Мне больше не к кому обратиться, только к вам, мне негде искать защиты, только здесь.

Я почти подошла к сути, но тут из–за стола резко встает Кнут…

5

– Девица не в себе, – цедит он сквозь зубы, с трудом сохраняя самообладание, – она слабая, болезненная, я приказал ей лежать, но она пришла сюда. Не иначе лихорадка ею руководит, она несет бред! Я отведу ее обратно.

Он стремительно подходит ко мне, я же пячусь от него. Кажется, тот самый, его приятный сосед, тоже встает из–за стола и топчется на месте, не зная, то ли идти к нам, то ли оставить все как есть.

«На что я рассчитывала? На неспешный диалог с обязательным блоком о погоде? Я явно перепутала миры», – думаю с раздражением на себя.

– Я не больна! Я хочу разделить земли отца честно, чтобы каждому из вас, достойнейших мужей, досталась часть! – кричу, а в следующую секунду упираюсь лопатками в стену.

Неправильную траекторию я выбрала, широченный проем всего в двадцати сантиметрах от меня, но заминки достаточно для того, чтобы Кнут–таки достиг меня.

– Замолчи, – шепчет он с ненавистью, закрывая мне рот своей лапищей.

– Отпусти девицу! – возмущается тот самый, приятный.

Почему–то подсознание не подкинуло мне его имя, то ли настоящая Бритта не знала этого мужчину, то ли подсказки закончились, дальше мне предстоит выкручиваться самой.

Что примечательно, остальные собравшиеся пришли в возбужденно–радостное движение после моих слов, но палец о палец не ударили, чтобы защитить меня от Кнута. Лишь спокойный идет к нам, не только с места выкрикивает.

– Да отпусти ты ее говорю, она такая хрупкая, поломаешь, – с силой отталкивает он от меня Кнута. – Чего ты к ней пристал? Она хорошее дело предлагает, для развития наших краев полезное. Ее отец, Рагнар, был отличным воином, но своим он не делился. А самые плодородные земли здесь, на равнине, это все знают. Теперь наши женщины и дети не будут голодать, а нашим мужчинам не придется все время пропадать в море. И нам не придется платить монеты, чтобы выпросить лишний мешок ржи или овса, как это было при Рагнаре. Все его войско погибло, нам никто не будет препятствовать. Девчонка – наша благодетельница!

«Так вот как тут была устроена экономика, отец Бритты не гнушался наживаться на соседях. Понятно, почему Кнут хотел все себе. Вот только где же тогда монеты? Где их держал Рагнар? Он со своими людьми погиб, но не брал же он с собой золото, верно?» – проносятся в моей голове мысли, а расклад вокруг успевает поменяться, пока я пребываю в размышлениях.

– Садись, ты достойна почтить память отца с нами и отпраздновать свою щедрость.

Спокойный усаживает меня за стол рядом с собой и ставит тарелку, попутно накладывая туда всего понемногу. Кто–то с другого боку протягивает мне кружку, судя по запаху, с водой.

– Эм, спасибо, – отвечаю неуверенно.

Мужчины смеются, а потом перестают обращать не меня внимание, возвращаясь к прерванным моим появлением разговорам.

Я же предпочитаю уделить время еде, стойко игнорируя Кнута, бросающего на меня ненавидящие взгляды. Еще хорошо, что здесь нет Бьерна, мало ли, что бы он сказал. Хотя и странно, что его нет, неужто Кнут избавился от туповатого свидетеля?

– Дом этот твой по праву, и территория, примыкающая к нему, мы тебя не бросим, оставим людей на подмогу, чтобы управляться хозяйством, – рассуждает мой доброжелательный сосед.

– Угу, – киваю, отпивая из кружки, – спасибо.

Я благодарю за то, что мне оставят мое же. Н–да.

Но так даже лучше, я и не надеялась на подобный исход. Я ведь думала, выторговать себе путь на материк, где собиралась как–то устраивать жизнь. А теперь мне вроде как незачем уходить.

«Все слишком легко», – думаю напряженно, в душе мне неспокойно, тревога лишь усиливается, хотя, казалось бы, должна утихать.

– Спасибо за все, я устала, пойду к себе, – не выдерживаю внутреннего волнения и покидаю трапезную, впрочем, успев насытиться.

Ноги сами ведут меня обратно, но не в ту комнату, в которой я очнулась, а в соседнюю. Оглядываясь, осторожно прикрываю за собой дверь. Теперь нужно отринуть сознательные мысли и позволить интуиции и дальше вести меня.

А ведь это сложно, отринуть сознательное, оно так и лезет в голову, нагло и непрошено, считая себя полноправным и единственным хозяином. Но все же мне удается не потерять интуитивный указатель, потому что всего через несколько минут у дальней стены под кроватью отца я приподнимаю половицу и нахожу небольшой сундучок.

– Как–то маловато будет для человека, который наживался на соседях, или он много тратил на походы? – бормочу себе под нос, вытаскивая свой клад наружу. – Или нет, совсем не мало, – беру свои слова обратно, открывая крышку.

Вряд ли местные платили отцу драгоценными камнями и золотом, а в этом сундуке именно они. У меня глаза разбегаются при виде этой красоты и богатства. Но нельзя терять самообладание.

Беру холщовый мешочек, лежащий тут же, в сундуке, и наполняю его содержимым. Что примечательно, мешочек маленький, а в него помещается все больше и больше.

– Магия, – благоговейно шепчу, засовывая в мешочек последнюю монетку.

Далее я ставлю на место сундук и возвращаю половицу. С мешочком выходит сложнее. Его нужно носить при себе, но так, чтобы никто не видел.

Подхожу к стоящему здесь буфету с мутными стеклянными дверцами и, ориентируясь на свое нечеткое отражение в нем, пытаюсь пристроить клад. На пояс повесить – глупо, под рубашку куда–то – только если на шею надеть, но ведь будет виден шнурок.

– Или не будет, – произношу я в легком шоке, потому что шнурок на моей шее исчез.

Я чувствую его, могу прикоснуться, но в отражении его нет. Одним словом магия!

Повеселевшая, выхожу из комнаты отца, не таясь, и в этом–то и моя ошибка. Кто хватает меня со спины и ударяет по голове…

6

Второе пробуждение в новом мире оказывается еще более неприятным нежели первое. И дело вовсе не в моем физическом состоянии, вернее, не столько в нем, а сколько в моем физическом положении в пространстве.

В первый раз у меня не были связаны руки, и кляпа во рту тоже не было, да и лежала я на спине, а не уткнувшись носом в пропахший чем–то неприятным матрас. Дергаюсь, пытаясь хоть немного улучшить свое положение, и единственное чего я достигаю, это изменение поворота головы.

– Не сильно ты ее приложил? До сих пор не шевелится, – доносится до меня звук мужского голоса. – Кнут велел ее вырубить, а не убивать.

– Да я едва ее тронул! Ты видел эту девицу? До нее пальцем прикоснуться страшно! – возмущается другой голос, тоже мужской.

Тут матрас подо мной вздрагивает, и только сейчас я прислушиваюсь к общим звукам вокруг и заодно пытаюсь понять, где я очутилась на этот раз.

– Ровнее держи! Только у тебя сани на абсолютно гладком снегу могут налететь на кочку, – ворчит первый неизвестный.

– Ты слишком много на себя берешь, Зигфрид, критикуешь и критикуешь. На, сам держи вожжи, а я отдохну. Холод сегодня просто зверский, я лучше спрячусь вместе с девчонкой в повозке.

– Немного осталось потерпи, море близко. Хорошо бы девица к тому времени очнулась, неохота тащить ее на плече.

«Море! – вычленяю я полезное. – Они везут меня к морю, чтобы что? Неужто чтобы убить?»

Внутри меня все холодеет, и просыпается такая сильная жажда жизни, что аж дышать становится трудно, до того я интенсивно вдыхаю животворящий воздух. Но тут я вспоминаю начало разговора моих похитителей, Кнут не велел им меня калечить, только нейтрализовать.

«Вот же гад, он ведь все равно теперь не сможет владеть землями единолично, я ничего не подписала и прилюдно заявила, что дарю свое наследство всем, – думаю с досадой. – Зачем он это сделал? Настолько хотел мне отомстить? Его вопрос ведь это не решит».