Невеста инквизитора

Она медленно повернула голову. Рейн стоял в трех шагах от нее. В своем черно-серебряном облачении Верховного Инквизитора он выглядел как ворон, случайно залетевший в павлиний вольер. Его хищная, пугающая красота здесь, среди кричащей роскоши двора, казалась чудовищной аномалией. Он не носил ни орденов, ни тяжелых золотых цепей, обязательных для чинов его ранга. Единственным украшением была простая серебряная цепь Великого Искоренителя Ереси — тяжелая, ледяная вещь, спускающаяся на грудь поверх черного сукна.

— Вы выглядите… приемлемо, — продолжил он, обходя ее по медленному, гипнотическому кругу. Его шаги по наборному паркету были абсолютно, мертвенно бесшумными. — Хотя сапфиры сегодня лишние. Фиолетовый конфликтует с бордовым. Цвета траура по старой династии смешивать нельзя — это дурная примета. Двор слишком стар, чтобы переваривать такие шутки судьбы.

Он протянул руку и без спроса расстегнул замочек тяжелого колье на ее шее. Холодные камни тяжело упали ему в ладонь. Рейн убрал их в карман своего камзола так же буднично, равнодушно, словно бросал медяк уличному попрошайке.

— Запомните формулу, Кира, — сказал он, делая последний шаг. Расстояние между ними сократилось до опасного, обжигающего минимума. Она почувствовала резкий запах озона, исходящий от него — побочный эффект частого использования сдерживающих печатей. — Дворец живет слухами. Чем меньше мы даем им фактической пищи, тем громче будет эхо. Сегодня вы молчите. Вы смотрите сквозь людей, будто их плоть сделана из грязного стекла. Вы улыбаетесь только тогда, когда позволяю я. Ваша задача — стоять слева от меня, держать спину прямо и выглядеть настолько недоступной, чтобы старый герцог Валлар пролил свое коллекционное вино себе на кружевные штаны. Поняли?

— Я выгляжу как дорогая вешалка, — тихо ответила Кира, и впервые за недели сытой жизни в особняке в ее голосе прорезалась прежняя, злая интонация девчонки из Кривого переулка. — Очень красивая, очень дорогая и совершенно пустая внутри.

Губы Рейна дрогнули в подобии усмешки. Это была страшная метаморфоза: черты лица остались прежними, но вся человеческая теплота мгновенно испарилась, обнажив чистый, ухмыляющийся череп под кожей. — Пустота идеальна, — прошептал он почти нежно. — В пустоту можно вложить любой смысл. Сейчас вы — смысл моей победы. Играйте свою роль, жена. Колокол бьет семь. Император ненавидит ждать больше собственной смерти.

Массивные двери Зеркальной Галереи распахнулись с тяжелым вздохом. Звук фанфар ударил по барабанным перепонкам, осязаемо вибрируя в груди. Лакей в ливрее цветов Короны выкрикнул титул, который все еще казался чужим: — Верховный Инквизитор Священной Канцелярии Рейн ди Мортейн с супругой!

Они вошли.

Прием уже гудел, как растревоженный улей, готовый ужалить любого, кто подойдет слишком близко. Сотни газовых рожков плавили хрусталь огромных люстр, превращая каждую каплю воды в парящую бриллиантовую пыль. Воздух стал физически густым, его можно было резать ножом — смесь приторных духов, кислого пота, воска и сладковатого привкуса магии. Аристократы сбились в стаи: военные жались к колоннам, обсуждая маневры на Южных границах; промышленники сгрудились вокруг столов с закусками, шепчась о пошлинах; придворные лизоблюды скользили вдоль стен, собирая сплетни липкими пальцами.

И все они замерли.

Эффект появления Рейна всегда был одинаковым. Сначала люди видели высокую фигуру в черном. Затем мозг отказывался верить увиденному, потому что человек такой концентрации власти просто не мог находиться среди обычных смертных без взвода охраны. А потом наступала паника. Тихая, вежливая, скрытая за приклеенными, дрожащими улыбками паника. Разговоры обрывались на полуслове, повисая в воздухе жалким хрипом. Бокалы замирали в сантиметрах от раскрытых ртов. Кто-то подавился шампанским, издав булькающий звук.

Кира почувствовала этот удар физически. Волна первобытного, животного ужаса, исходящая от толпы, отражалась от тысяч зеркал и возвращалась обратно, усиливаясь стократно, вбиваясь ей под ребра. Ей захотелось съежиться, спрятаться за широкую спину мужа, стать невидимой пылью. Но она вспомнила цену этого платья. Вспомнила тяжелый мешок с золотом, оставленный на кварцевом полу спальни. Вспомнила слова Рейна: «Пустота идеальна».

Она расправила плечи, чувствуя, как трещат суставы. Подбородок чуть вздернулся. Взгляд янтарных глаз стал стеклянным, мертвым, устремленным куда-то поверх голов присутствующих, в спасительную белизну потолка. Она перестала быть Кирой де Фальконе. Она стала функцией. Идеальным механизмом.

Они двигались через зал. Рейн вел ее под локоть. Его пальцы сжимали ее предплечье с механической, нечеловеческой точностью — направляя, корректируя каждый миллиметр шага. Для всех вокруг это выглядело как нежная поддержка любящего супруга, помогающего даме идти по скользкому полу. Кира знала правду: одно неверное движение, один лишний взгляд в сторону, и эти пальцы превратятся в стальные клещи, ломающие кость с сухим треском.

Навстречу им выплыла Императрица Изольда.

Женщина неопределенных лет, чье лицо представляло собой шедевр имперской косметологии, боли и вечного недосыпа. Бледная кожа была натянута так сильно, влажно блестела под лампами, что казалось, треснет от малейшей искренней улыбки. Губы имели идеальный изгиб сердечка, но уголки их были навсегда опущены печатью вселенского недовольства. Рядом с ней, тяжело опираясь на трость с навершием в виде двуглавого орла, стоял сам Император Август IV.

Август выглядел уставшим. Смертельно старым. Его некогда могучее тело, воспетое скульпторами, теперь оплывало дряблым жиром под тесным бархатным камзолом, а мутные глаза, расширенные от макового отвара, смотрели куда-то сквозь пространство, мимо лиц, мимо самой реальности. Настоящая власть давно утекла к Совету, но трон оставался центром притяжения всех амбиций, последним призом в игре престолов.

— Ваше Величество, — Рейн склонился в безупречном поклоне. Глубоком ровно настолько, чтобы выразить почтение, но недостаточно низком, чтобы признать себя слугой. — Позвольте представить мою супругу, Киру ди Мортейн.

Кира сделала реверанс. Тот самый, которому ее обучали портнихи последние три дня, пока она пыталась не упасть в обморок от нехватки кислорода в сдавленном корсетом теле. Движение получилось идеальным: колени согнуты под нужным углом, шея обнажена, взгляд скромно опущен долу. Внутри же она считала секунды, пульсирующие острой болью в сдавленных ребрах. Один. Два. Три…

— Очаровательно, — прошелестела Императрица Изольда. Ее голос звучал как наждак, которым водят по стеклу. — Мы слышали… слухи. О вашем поспешном союзе. Говорят, девица происходила из каких-то… разорившихся книгочеев? Как трогательно, что Церковь заботится о сирых и убогих даже в ущерб государственным интересам.

Это была классическая дворцовая проверка. Попытка уколоть, вывести из равновесия, заставить защищаться, выставив себя идиоткой. Любая другая женщина начала бы лепетать оправдания или, того хуже, хвастаться поддельной древностью рода.

Рейн ответил за жену. Он выпрямился, положив свободную руку на эфес церемониального кинжала. — Милосердие — долг каждого верующего, моя госпожа, — произнес он своим глубоким, гипнотическим голосом, от которого у Киры по спине побежали мурашки. — Но в случае с леди Кирой речь шла не о благотворительности. Видите ли, после чистки Совета от последователей Черного Трибунала мне требовался свидетель моего… смирения. Леди Кира — воплощенная добродетель. Она напоминает мне о том, что за блеском абсолютной власти стоит лишь пепел и необходимость служить Провидению. Мы поженились не из страсти. Мы заключили духовный пакт. Она держит мой дом в чистоте молитв, а я оберегаю ее сон от демонов прошлого.

Кира едва заметно выдохнула. Сказано было гениально. Абсолютно убийственно. Для аристократии, привыкшей измерять всё брачными контрактами и земельными наделами, слова Рейна прозвучали как откровенное оскорбление здравого смысла. Жениться на бесприданнице ради «смирения»? Какой безумец откажется от выгодного альянса ради благочестия? Они ждали подвоха, искали циничный расчет, но слышали лишь высокопарную религиозную чушь. Это дезориентировало. Никто не боялся фанатика с добрыми глазами. Все боялись прагматичного убийцу. И именно поэтому они расслабились.

Императрица Изольда растерянно моргнула. Механизм светской беседы дал сбой, шестеренки заскрежетали. — Ах… ну конечно. Благословенна будь ваша… добродетель. Август, поздоровайся с женой нашего главного меча.

Император Август IV с трудом сфокусировал взгляд на Кире. Его зрачки были огромными, черными дырами, веки полуприкрыты. — Да-да, миленькая, — пробормотал он, шамкая губами. — Хорошая лошадка. Крепкая. Такие сыновьям нравятся. Когда наследник?

В зале повисла звенящая, оглушающая тишина. Вопрос Императора о детях невесте, которую представили час назад, был вопиющим, пьяным нарушением этикета. Придворные ахнули про себя. Герцог Валлар, стоявший неподалеку со своим выводком, злорадно осклабился, ожидая грандиозного скандала.

Кира почувствовала, как пальцы Рейна на ее руке впились сильнее, прорывая тонкую кожу перчатки. Предупреждение. Боль. Угроза.

Но вместо того, чтобы покраснеть, смутиться или дать гневную отповедь (что стало бы концом карьеры и жизни любого аристократа), Кира сделала нечто иное. Она подняла голову и посмотрела на Императора долгим, мягким, бесконечно сострадательным взглядом. Той самой маской святой мученицы, которой училась весь вечер перед зеркалом, пока слезились глаза.

— Здоровье Вашего Величества — главная молитва моего сердца, — сказала она тихо, но акустика зала разнесла ее слова далеко вперед, окутав старого монарха. — Дети — дар небес. Небеса откроются тогда, когда Империя обретет долгожданный покой. Пока же… пока же я буду молиться лишь о крепости руки моего супруга. Чтобы он мог защищать Ваш драгоценный трон еще много десятилетий.

Она перевела взгляд на Императрицу и добавила с легким, извиняющимся наклоном головы: — Простите нам нашу прямоту. Жизнь в бедности учит говорить о важном сразу, минуя кружева слов. Время там течет иначе.

Это был нокаут. Чистый, звонкий апперкот. Изольда смотрела на девушку с плохо скрываемым изумлением, смешанным с ужасом. Девчонка не просто проглотила хамство монарха. Она использовала его, чтобы польстить Императору, возвысить мужа и одновременно пожалеть саму себя, вызвав умиление. Ни одного лишнего слова. Ни одной лишней эмоции сверх меры. Идеальная фарфоровая пастушка, внутри которой прятался холодный стальной стержень хирургической иглы.

— Какая мудрость… для столь юных лет, — выдавила Императрица, отступая на полшага. — Ступайте, дитя. Освежитесь. Шампанское там, у фонтана. Оно хотя бы настоящее.

Когда августейшая чета потеряла к ним интерес, переключившись на обсуждение новой породы охотничьих собак, Рейн наконец позволил себе расслабиться. Его хватка на локте Киры ослабла, превратившись в обычную поддержку.

— Неплохо, — процедил он сквозь зубы, поворачиваясь к окну. — Совсем неплохо. Император считает тебя племенной лошадью, зато Императрица думает, что ты блаженная юродивая. Это дает нам фору минимум на две недели.

— Он назвал меня лошадью, — повторила Кира, массируя запястье, на котором наверняка останутся багровые синяки. Ноги в новых туфлях горели огнем, ступни немели, но она продолжала стоять неподвижно, словно статуя. — А вы назвали наш брак «духовным пактом». Мне нужно заказать новые четки из адаманта или достаточно плетки для умерщвления плоти?

Рейн впервые за вечер посмотрел на нее с чем-то похожим на живой, исследовательский интерес. Он взял с проплывающего мимо подноса лакея два бокала шампанского. Один грубо сунул ей в руку. — Пейте. Медленно. Нужно занять ваши руки, иначе вы вцепитесь в горло герцогу Валлару, а нам еще рано начинать гражданскую войну. У меня на четверг другие планы.

— Я хочу знать, — Кира осушила половину бокала одним судорожным глотком, игнорируя пузырьки, бьющие в нос. Вода в Кривом переулке пахла гнилью, но лучше, чем это кислое пойло. — Зачем мы здесь? На этом приеме половина гостей готова продать родную мать за должность советника, а вторая половина спит с чужими женами прямо в оранжереях. Вы вписываете меня в этот зоопарк как новый экспонат? Почему вам понадобилось вытаскивать меня из грязи именно сегодня?

Рейн сделал большой глоток. Его кадык дернулся. Он смотрел поверх голов гостей, на огромную мозаику на потолке, изображающую Победу Света над Бездной. — Потому что политика — это театр теней, Кира, — сказал он. — И декорации решают всё. Смотрите внимательно.

Он кивнул в центр зала. Там, в окружении смеющихся офицеров, стоял молодой мужчина. Красивый той хищной, южной красотой, которая сводит женщин с ума и заставляет мужчин тянуться к оружию. Белоснежная форма генерала кавалерии сидела на нем идеально, подчеркивая широкие плечи. Граф Элиас Валлар. Сын герцога Валлара. Герой последней войны, любимчик гвардии и главный претендент на пост главы Тайной Канцелярии.

— Вот настоящий враг, — голос Рейна стал тише, приобретая металлический привкус опасности. — Элиас молод, популярен и невыносимо глуп. Народ любит его, потому что он машет саблей и целует младенцев. Армия любит его, потому что он платит солдатам из кармана отца. Если он получит доступ к архивам Тайной Канцелярии, он раскопает мои первые дела. Те самые, где я устранял конкурентов нынешнего Императора методами, далекими от праведных. Меня сошлют в свинцовые рудники. Вас вернут в вашу плесень, в Кривой переулок. Где вам самое место.

— И причем тут мое платье? — спросила Кира, хотя ледяной ком понимания уже начал таять в желудке.

— При том, что Элиас — позер, — Рейн допил шампанское и поставил пустой бокал на подоконник с такой силой, что тонкое стекло жалобно звякнуло. — Он мыслит категориями балаганов. Он видит врага только тогда, когда тот бросает ему перчатку в лицо или вызывает на дуэль. Сейчас он смотрит на меня и видит скучного бюрократа в черном. Человека, который умеет только читать чужие письма и пытать лавочников в подвалах. Он не воспринимает меня как угрозу.

Рейн повернулся к Кире вплотную. Его серые глаза потемнели, став почти черными, поглощающими свет. В них плясали отблески газовых ламп, складываясь в жутковатые узоры. — А теперь смотри дальше.

Он указал подбородком на другую группу. Там, в густой тени колонны, стоял сам герцог Валлар — отец Элиаса. Грузный, властный старик с лицом, напоминающим изъеденную временем каменную маску. Он беседовал с министром финансов, но время от времени его тяжелый, неприязненный взгляд отрывался от собеседника и скользил по фигуре Рейна.

— Герцог знает, кто я, — прошептал Рейн. — Он помнит кровь на моих руках, он чувствует ее запах спустя десять лет. Но доказать ничего не может. Ему нужны факты. Нужен мотив. Логика. Если я приведу на прием к Императору грязную оборванку, герцог посмеется и назовет меня дураком, потерявшим рассудок от власти. Стариком, купившим шлюху. Но если я привожу женщину, которая выглядит так…

Он обвел взглядом ее фигуру, длинную шею, сложную прическу, стоившую целое состояние. — …так, будто я вытащил самую чистую жемчужину со дна проклятого океана и вставил ее в грубую оправу из обсидиана… Что подумает герцог, Кира?

Кира проследила за его взглядом. Она видела, как меняется выражение лица старого Валлара. Презрение в его глазах сменилось недоумением, а затем — острой, колючей тревогой. Старик перестал слушать министра. Он смотрел на Киру. Потом на Рейна. Потом снова на Киру. Его мозг судорожно пытался сложить пазл: холодный убийца-инквизитор + баснословно дорогая, царственная жена из ниоткуда = ?

— Он подумает, что вы нашли покровительство кого-то выше Императора, — глухо сказала Кира. — Или что вы собираетесь шантажировать саму королевскую семью каким-то невероятным, уничтожающим компроматом. Женщина такого уровня не появляется из ниоткуда. За ней стоят деньги. Огромные, древние, черные деньги. Деньги, которые могут купить полк гвардейцев и взорвать мосты.

— Именно, — удовлетворенно кивнул Рейн. — Страх — это отсутствие понимания. Герцог сейчас умирает от страха, он буквально зеленеет на глазах. Он начнет искать источник твоего происхождения. Будет трясти герольдмейстеров, скупщиков краденого, старых своден. Он потратит месяцы, пытаясь понять, откуда взялась Кира ди Мортейн. А настоящего источника нет. Есть только чековая книжка Верховного Инквизитора и вчерашняя поездка к мадам Эларе. Ты — призрак, Кира. Моя лучшая иллюзия. Пока они пытаются разгадать фокус с появлением кролика из шляпы, я успею сменить замки на дверях тюрьмы.

Кира смотрела на него, и леденящий, сковывающий ужас полз по позвоночнику. Дело было не в его жестокости — к ней она успела привыкнуть, впитать ее кожей. Дело было в масштабе. Он использовал живого человека, ее тело, ее историю падения, как шахматную фигуру. Но фигура была размером с собор.

— Вы чудовище, — тихо произнесла она. Слово вышло без ненависти. Просто констатация факта.

— Нет, — мягко возразил Рейн, и эта мягкость пугала больше любого крика. — Чудовища действуют инстинктивно, рвут мясо зубами. Я — архитектор. Я строю системы. А теперь иди. Стань видимой. Пусть Валлар смотрит на тебя, давится слюной, пока я буду смотреть на его самоуверенного сына.

Он слегка подтолкнул ее в спину, направляя обратно в бурлящую толпу.

Кира пошла, стараясь не хромать, хотя туфли буквально перемалывали кости пальцев в кровавый фарш. Она вклинилась в группку щебечущих фрейлин. Те смерили ее оценивающими взглядами — снизу вверх, от подошв до алмазных шпилек в волосах. Обычно после такого взгляда следовал ядовитый змеиный шип за спиной. Но сегодня, встретившись с ее отстраненным, янтарным, пустым взглядом, девушки вдруг замолчали на полуслове и расступились, давая ей место в центре круга.

Она стала центром внимания. Троянским конем из теплой, напуганной плоти и крови.

Следующие два часа превратились в медленную, изощренную пытку. Кира переходила от группы к группе, выполняя функцию блестящей мебели. Она позволяла мужчинам целовать ей руку — сухую, прохладную кожу, под которой не билось живое сердце. Она отвечала на вопросы о погоде и качестве льда на катках одними и теми же заученными фразами, предоставленными ей Рейном накануне. «О, лед нынче хрупок, как репутация старой знати». «Снег прекрасен, особенно когда падает на свежие могилы врагов Короны».

Ее дерзость, упакованная в оболочку наивности и благопристойности, приводила мужчин в щенячий восторг. Женщины же смотрели на нее с суеверным ужасом. Никто не понимал, почему Верховный Инквизитор выбрал именно ее, и эта неизвестность пугала больше, чем открытый скандал с дракой.

Кира научилась использовать свое новое оружие. Когда какой-нибудь престарелый граф слишком долго задерживал ее пальцы в своих влажных, липких ладонях, она применяла трюк: встречалась с ним взглядом и смотрела сквозь него. Не мигая. Ровно пять секунд. Люди начали отводить глаза первыми, бормоча невнятные извинения. Они чувствовали, что смотрят не на человека, а на бездну, одетую в шелк.

Она нашла Рейна взглядом. Он стоял у подножия золотой лестницы, ведущей к трону. Вокруг него клубились младшие секретари и просители. Со стороны он выглядел как утомленный работой чиновник, пришедший засвидетельствовать почтение. Скромный служитель веры. Серая мышь в черной сутане.

Но Кира, наблюдая за ним с расстояния десяти шагов, видела правду. Вот к нему подходит посол Южной Марки, известный своей наглостью и липкими руками. Посол что-то горячо доказывает, размахивая руками, брызжа слюной. Рейн слушает, склонив голову набок. Проходит десять секунд. Лицо Рейна не меняется ни на йоту. Посол внезапно бледнеет, покрывается испариной, прерывается на полуслове, кланяется и спешно ретируется в сторону выхода, вытирая лоб платком. Что ты ему сказал? — мысленно спросила Кира. — Какую ложь? Какую голую правду?

Затем к Рейну подплывает баронесса Левенталь, королева местных сплетен. Она берет его под локоть, прижимается пышной грудью, оставляя на черном сукне след пудры. Улыбается, демонстрируя все свои искусственные, слишком белые зубы. Говорит что-то интимное, понижая голос до грудного воркования. Рейн улыбается в ответ. Тепло. Почти влюбленно. Наклоняется к самому ее уху. Баронесса заливисто смеется, запрокидывая голову, сотрясаясь всем телом. Отсмеявшись, она отпускает его руку, приседает в глубоком реверансе и уходит, сияя, как новая монета. Через минуту Кира перехватывает обрывок разговора двух камергеров у колонны: — Слышали? Баронесса Левенталь получила анонимный вексель на сто тысяч. Говорит, наследство от тетушки из-за границы… — Тише! Та самая тетушка, которая повесилась в винном погребе двадцать лет назад? Смешно. Интересно, сколько писем вскрыл «добрый инквизитор», чтобы убедить ее платить добровольно?

Рейн не угрожал. Он не предлагал взятку. Он играл на пороках, как на расстроенном клавесине. Одному он подарил животный страх разоблачения, другой — надежду на халявное богатство. Он дирижировал этим огромным оркестром жадности и ужаса движением брови.

Кира почувствовала приступ головокружения. То ли от недостатка кислорода в тугом корсете, то ли от масштабов открывшейся ей картины ада.

Она отошла к балконной двери, ведущей в зимний сад. Холодный, сырой воздух ударил в лицо, отрезвляя, обжигая легкие. Здесь, среди искусственных пальм и запаха влажной земли, никого не было. Можно было наконец вдохнуть полной грудью, содрав с шеи удавку фальшивой улыбки.

— Жарко под софитами, госпожа ди Мортейн?

Голос раздался совсем рядом. Мужской. Низкий, с легкой ленцой сытого кота.

Кира резко обернулась. Элиас Валлар стоял в полумраке, опираясь плечом о ствол пальмы. Безупречный мундир расстегнут на две пуговицы, белые перчатки небрежно зажаты в правом кулаке. От него пахло хорошим табаком, выдержанным коньяком и уверенностью сытого, молодого хищника.

— Генерал, — Кира присела в быстром, легком реверансе, придерживая юбку. — Не ожидала встретить вас вдали от ваших… почитательниц.

— Они топчутся у кормушки, боятся потерять пайку, — Элиас усмехнулся, делая шаг ближе. Сокращая дистанцию. — А я предпочитаю свежую дичь. Отец говорил, что вы появились из утреннего тумана вместе с нашим Верховным Чистильщиком. Сказочная история. Вы любите сказки, леди Кира?

Он подошел вплотную. Намного ближе дозволенного этикетом. Кира оказалась прижата спиной к холодному, запотевшему стеклу балконной двери. Элиас нависал над ней, используя свой рост, ширину плеч и статус будущего главы государства.

— Я люблю те, где прекрасный принц спасает принцессу, — спокойно ответила Кира, глядя ему прямо в глаза. Главное правило выживания с такими людьми: никогда не показывай, что тебе страшно. Страх вызывает у них эрекцию, смелость — профессиональный азарт охотника. — Но обычно в финале выясняется, что принц — просто сборщик налогов, а замок заложен банку за долги предков.

Элиас громко рассмеялся. Смех был искренним, заразительным, заполняющим весь зимний сад. — Огонь! — восхитился он. — Сплошной черный камень снаружи, а внутри — чистое пламя. Теперь я понимаю, зачем он на вас женился. Вы единственный человек в этом мавзолее, от которого не несет мертвечиной и старыми счетами.

Его рука поднялась. Кира внутренне сжалась, готовясь получить пощечину или попытку сорвать поцелуй — стандартный протокол поведения высшего офицера с чужой, красивой женой.

Но пальцы Элиаса лишь аккуратно, почти бережно коснулись ее шеи, отведя в сторону прядь волос, выбившуюся из сложной прически. Он провел кончиком пальца по линии ее скулы, вниз, к губам. — Знаете, что самое забавное? — прошептал он, наклоняясь ниже. — Мой отец рвет и мечет. Нанял лучших сыщиков Семи Королевств. Они обыскали все архивы. Вашей фамилии нет нигде до прошлого месяца. До того момента, как вы подписали бумаги в канцелярии Рейна. Вы — дым. Призрак. Самая богатая и таинственная невеста десятилетия возникла из воздуха.

Он наклонился еще ниже. Его дыхание коснулось ее губ, теплое, пахнущее вишневым бренди. — Такая женщина должна бояться одиночества. Приходите ко мне завтра. Башня Воронов, восточное крыло. Мы поговорим о вашей родословной. Обещаю, я умею развязывать языки гораздо приятнее, чем следователи вашего мужа. Поверьте моему опыту допросов.

Это было предложение. Шантаж. Соблазнение. Всё сразу. Классический прием Валларов: сначала попытаться купить, затем — запугать, затем — соблазнить.