Стройка в Бахчи-Кей

Зато Алексей любил бывать в доме Трофима и Ирины Грошевых. Там он словно оттаивал и даже улыбался не жестко и самодовольно, а тепло и открыто.

Выйдя из квартиры Грошевых, Алексей и Инга решили немного прогуляться по Воргашору, радуясь солнечному дню. Поселок встречал весну. В тени домов, около глухих стен, еще не стаял снег, зато на солнечной стороне уже зазеленела первая трава и набухли бутоны иван-чая в нетерпеливом ожидании короткого тундрового лета.

На прогулке разговор снова зашел о предстоящей поездке Алексея в южный поселок Бахчи-Кей и строительство яхтенной марины. Владелец будущей стоянки для яхт, ВИП-клиент "Нерона", бизнесмен с юга Олег Ивиков предложил Алексею вложить средства в стройку в обмен на бесплатное престижное место для очередного филиала "Нерона" в курортно-досуговом комплексе для заезжающих в Бахчи-Кей яхтсменов.

- Это очевидно, Инка, - пожал мощными плечами Алексей, - своя выгода превыше всего, своя рубашка ближе к телу. Ясный пень! Я и сам такой же. Но я пока еще думаю, стоит ли инвестировать на юге. С одной стороны мои затраты быстро отобьются, если к нему пойдут яхты. Люди будут останавливаться в гостиницах, отдыхать, развлекаться. И в ночной клуб, скорее всего, будут захаживать. Но с другой стороны, мне моральная сторона вопроса не дает покоя. Мы вот недавно за Заполярный боролись, когда его вот так же вычеркнуть хотели. Я смотрел в ленте статьи о стройке, которую начинает Ивиков, там много чего под снос пойдет, чтобы место расчистить для его гостиниц, клубов и ресторанов для денежной публики. представляю, как это местным "понравится"! - фыркнул Иноземцев. - Да, эту сторону вопроса тоже не объедешь.

- Не устаю тебе удивляться, Нерон, - заметила сестра. - То ты прешь, как тяжелый танк, и наматываешь на гусеницы всех, кто не успел увернуться, сантиментами не страдаешь, на ринге вообще звереешь и из противника делаешь отбивную с кровью, а поселки жалеешь. О Юршоре до сих пор переживаешь, думая, что если бы вмешался, то мог бы предотвратить расселение, за Заполярный втопил, в Воргашор и Северный вкладываешься, поддерживаешь их, теперь о южанах думаешь, каково им будет из-за стройки...

- Это, сестрица, называется северный характер, - Алексей чертыхнулся, когда его ботинок "поехал" на ледышке. Примерился и перепасовал кусочек льда в большую кучу серого ноздреватого снега в тени пятиэтажного дома. - Гооооол!

- Оле-оле-оле!.. - Инга потрясла перчатками, как болельщица - помпонами. - Да, понимаю. Сострадание, взаимовыручка, чувство локтя, третье плечо...

- Место в шлюпке и круг, - заключил брат. - Без этого у нас пропадешь. Ведь за каждым зданием, которое пойдет под ковш, стоят живые люди, теряющие бизнес или жилье только потому, что Ивикову нужно место для его навороченного кластера для ВИП-туристов.

- Мне этот Ивиков кажется не внушающим доверие, - произнесла Инга. - Во всяком случае, с ним надо держать ухо востро. Как бы он тебя не "пробросил" и не подставил. Ты ведь не знаешь специфики жизни южан настолько хорошо, чтобы издали распознавать подводные камни...

Алексей только хмыкнул и отвел взгляд. Безалаберная в вопросах личной жизни сестра в деловой сфере была проницательной и дальновидной. С братом они встретились уже взрослыми людьми, когда Алексей открыл свой клуб на Руднике в Воркуте. И Инга довольно быстро влилась в его совет по делам бизнеса, наравне с Алиной Добровольской и администратором "Нерона" Ярославом Сбарским, и Алексей отмечал, что замечания сестры точны, а советы - полезны.

Они вышли к "Угольку". После ночного дождя он блестел на солнце и выглядел таким светлым и жизнерадостным, что брат и сестра не удержались от улыбки.

- Вот уж не думала, что буду так скучать по Воргашору и так обрадуюсь, увидев "уголек", - - заметила Инга, сделав селфи на фоне памятника. - В общем, Леша, Ивиков явно из тех, кто говорит "рад тебя видеть", а подразумевает "иди ты лесом, только денежки оставь". Себе на уме.

- Я это учту.

- Хочешь все же попытать удачу?

- Хотел бы. Клуб на южном побережье, да еще на территории элитного комплекса принесет прибыль. Даже если там не будет арены и тотализатора. Фешенебельные отели, съемные виллы класса делюкс - публика там будет останавливаться состоятельная, из тех, кто сможет потратить энную сумму за вечер в "Нероне" и не раз вернуться.

- Еще и будут стараться перещеголять друг друга! - хихикнула Инга. - "Ты бутылку "Хеннесси Бьюти" заказал? А я две выжру! Ты танцовщице "Хабаровск" бросил? А я десять косарей зафигачу! Ты себе и своей мурене по двойной порции черной икры заказал? Лошак, а мы с моей мочалкой по пять стрескаем!". Вот так примерно.

Алексей расхохотался так, что проезжающий мимо воркутинский автобус вильнул, и из окна выглянул удивленный водитель.

- Представляю, что с ними будет после пяти порций черной икры, - еле выговорил Иноземцев, - кстати, они и там будут выпендриваться по полной - непременно потребуют унитазы "Дагоберт", чтобы как на троне сидеть, и бумагу швейцарскую, от Джозефа! Обожаю стричь этих напыщенных баранов, пока они друг перед другом рогами меряются, у кого круче завернуты! Просто грех на таких не наварить себе на бутербродик с икоркой и новую резину для моего красавца, - Алексей кивнул в сторону ожидавшего их на парковке у "Магнита" "Найт-15". - В общем, Ивиков приглашает меня в Бахчи-Кей, обговорить условия сотрудничества и объем инвестиций, выбрать место для клуба, если столкуемся... За разрешением дело не встанет. Я уже вложился в компенсацию убытков предпринимателям, которые своего малого бизнеса лишились в связи со стройкой, и в ремонт главного здания поселковой больнички, так что отказать мне в ответной просьбе было бы неблагодарно. Ремонт-то я оплатил хороший, больница теперь у них - конфетка, хоть сейчас ложись. Эх, жаль, что Ярька сейчас лежит в "травме", надо же было ему на этот фургон наскочить!...

- Точнее, фургон наскочил на него, - уточнила Инга. Алина Добровольская уже успела рассказать ей о развернувшейся весной эпопее на Заполярном и Кольце, и как попал в ДТП по дороге в клуб администратор и бессменный конферансье "Нерона" весельчак Ярослав. Сейчас Сбарский выздоравливал после падения на машине с моста у "Воркутинской" шахты и томился от безделья. Но лечащий врач не спешил с выпиской и настоятельно не советовал пациенту возвращаться на работу до окончания восстановительного периода. Алексей соглашался с медработником. "Лечись сколько скажут, - говорил он помощнику, - врачам виднее. Не спеши, успеешь еще по арене с микрофоном попрыгать!" Ярослав не смел ослушаться босса и скрепя сердце терпел пребывание в больнице, считая дни до возвращения в клуб. Сбарский привык всегда быть при деле, и вынужденное бездействие тяготило его.

- Значит, со мной поедет Лина, - продолжал Алексей, - она тоже в материале.

- Я тоже поеду, - решила Инга.

- Заметано, - согласился брат. - Одна голова - хорошо, две - еще лучше, а три - вообще Змей Горыныч!

*

Алина Добровольская по выходным дням привычно ездила в Воркуту к своим родителям - выйдя на пенсию, они перебрались в городскую квартиру, доставшуюся от бабушки по материнской линии, и навещала своих друзей - ненцев, зимующих в стойбище близ Заполярного. Ненцы были гостеприимны и приветливы с горожанами, но держались обособленно, сохраняя свой жизненный уклад и традиции. Даже те, кто работал на оленеводческой ферме или в городе, не сливались с городскими жителями, сохраняли самобытность, оставались собой. И только немногих, самых проверенных, горожан ненцы допускали в свой круг, доверяли им.

Недавно стойбище ерва Хатко Вылки подверглось жестким нападкам со стороны московского чиновника, работающего с программой управляемого сжатия малых поселений в Заполярье, Евгения Петрова. Он попытался согнать ненцев с земель, на которых они зимовали много лет, испокон веков пасли свои стада и привозили в город на продажу мясо, рыбу, грибы, ягоды, одежду из оленьих шкур и сувениры из оленьего рога. Параллельно Евгений Иванович повел массированную атаку на Заполярный и "Нерон". Алина и Алексей Матвеевич стойко противостояли ему, отстаивая поселок и пытаясь защитить ненцев от нападок, но Петров пускал в ход все средства, и только две пули из коллекционного пистолета на Кольце смогли остановить его... Потом Алине и ее начальнику пришлось отводить от ненцев подозрения в убийстве - едва узнав о конфликте приезжего чиновника с коренными жителями тундры, следствие тут же ухватилось за версию национальной мести. Убийцу вычислили и поймали благодаря Добровольской, Иноземцеву и Наталье Навицкой из Петербурга. Доброе имя ненцев из стойбища Вылки было спасено.

Слов благодарности в ненецком языке нет. Свою признательность хасова предпочитают выражать не словами, а поступками - помощь, поддержка, полезные дары. "Слова с ветром улетят, и нет их, - говорил шурин вождя, оленевод Илко Тырков, - говорить легко, да без толку. Ты лучше на доброту добротой ответь. Тебе помогли, и ты помоги, поддержи хорошего человека, вот и вознаградишь его!"

Добровольскую и Иноземцева у Вылки теперь встречали еще душевнее и не отпускали без угощений и щедрых даров. И Алина знала, что, попади она в беду - и соплеменники Хатко сделают все, чтобы ей помочь, как она помогла им.

Сегодня Алина застала ненцев за приготовлениями к летней кочевке. Но все дела были отложены, когда вдали увидели ее внедорожник. Навстречу гостье из чума вышел сам ерв Хатко, невысокий, коренастый, с темным обветренным лицом, в синей суконной рубахе, меховых штанах и летних черках. Он пригласил гостью в свой чум, где его жена уже приготовила угощение - бульон, юколу из нельмы, лепешки и компот из брусники и морошки. Улыбнувшись, жена Хатко подала Алине миску и ложку. Илко принес очередную фигурку из оленьего рога, искусно выточенную и отполированную. Его жена Маяне подарила гостье меховой жилет с яркой бисерной вышивкой.

Алину пригласили "откушать" хозяева всех шести жилых чумов стойбища. Багажник "мерседеса" наполнялся подарками взамен привезенных из города чая, сахара, макарон, круп, табака, шоколада и конфет.

Когда Алина вышла из чума вслед за Хатко и Илко, раскуривающими трубки, и достала сигареты, разговор зашел о кочевке, и Алина к слову сообщила, что тоже собирается ненадолго "откочевать". Недавно она встречала в Микуни сестру босса, а теперь едет с Алексеем Матвеевичем в южный поселок для переговоров с бизнесменом, который предложил ее боссу стать компаньоном в сулящем прибыль проекте яхтенной марины. Она начала объяснять, что такое "марина", но Хатко, вынув изо рта мундштук трубки, скуповато улыбнулся: "Однако слышали. Не на Луне живем".

- Как у нас было, - Илко наконец разжег свою трубку. - Люди живут, как привыкли. Хорошо живут. Приходит чужак. Говорит: нет, вы плохо живете, иначе надо. И делает иначе, а получается, что он для себя хорошо делал, а не для остальных.

Хатко кивнул, щуря узкие черные глаза на солнце.

- Хорошо ли, плохо ли, - наконец сказал он, - люди сами знают, как им жить на своей земле. Зачем чужие приходят и все меняют? Новую землю найди и там строй. Земля большая, места много, однако.

- Так ведь строить с нуля на неизвестном месте - неперспективно, да и наберет ли такой проект популярность - бабушка надвое сказала, - пояснила Алина, - а Бахчи-Кей - старинное историческое место плюс уникальный природный ансамбль. Туда и раньше охотно приезжали отдыхающие, вот Ивиков и облюбовал его для своего кластера. Не просто стоянка для яхт и гостиницы с ресторанами и прочим, а в историческом селении с многовековой историей, к тому же еще и красивом.

- Ваши люди красоту не берегут, - сказал Хатко. - Что природа создала, им нехорошо, однако. Думают: хорошо - это когда всё так, как они хотят. А природа обидеться может. Мы в тундре живем, тундру не меняем, и тундра нас приняла. Зверя дает, ягоду, грибы. Еду для оленей дает, рыбу в реках. Вы приехали, города построили, но тундру сильно не беспокоили - она и вас приняла. А другие люди на чужую землю приезжают и начинают все переделывать на свой лад, и земля на таких обижается. У земли духи есть, защитники, если прогневаются - наказать могут.

- Как с Петровым было, - кивнул Илко. - Пришел, поселки расселял, нас прогонял, порядки наши отвергал и что? Убийца убил, а оружие в руки убийце духи тундры вложили, покарали за злодеяния.

"Да сам же Петров и нарывался на неприятности, - подумала Алина, - вел себя так, будто у него, как в игре, несколько жизней, и вообще, он же сохранился, как тот игровой фанат из анекдота. А жизнь - не игра, и кто борзый - тот нарвется!"

Ненцы верили, что тундра - живая. Она может все видеть, слышать и понимать; она отвечает людям, может принять и помочь, а может и оттолкнуть и даже наказать, и если рассердить духов тундры - добра не жди. Ненцы были убеждены в том, что каждое место имеет своих духов-защитников, с которыми надо жить в ладу.

То же сказал Алине и шаман стойбища, тадебя, почтенный ненец, которому несколько месяцев назад исполнилось сто лет. Сидя у костра и рассматривая подарки Добровольской - большую, на триста пакетиков, коробку чая, солидный пакет молотого кофе, высокую банку растворимого кофе и круглые пачки трубочного табака "Cornell & Diehl", он одобрительно кивал:

- Однако много хороших вещей ты привезла. Кочевать поедем, буду горячее пить. Чай - хорошо. Ум от него ясный, сил прибывает. Кофе - хорошо. Когда холодно, согреет. Трубка курить буду. Пусть молодые городские сигареты курят, а я к трубке привык. Хорошо, что ты пьяную воду нам не привозишь. Много беды она хасова принесла. Сколько хороших охотников от нее разума лишились, сколько оленеводов без оленей остались. А в тундре без оленя пропадешь. Оленя нас кормит...

Алина рассказала шаману о предстоящей поездке. Старый ненец слушал ее молча, внимательно, кивая седой головой. Потом встал, чтобы сложить подарки в дорожный мешок из оленьей шкуры - "падко", и сказал:

- Однако недоброе дело этот человек затеял. Зачем все порушить хочет? Людям местным плохо будет, будут сердиться. А за ними и земля прогневается, духи-защитники обидятся... Есть же места, где людей нет, и ничего рушить не надо, там бы и строил.

- На юге безлюдных мест уже, наверное, не осталось, - улыбнулась Алина, - отдыхать у теплого моря любят почти все, и предприимчивые бизнесмены стремятся на этом зарабатывать. Южное побережье давно уже все закуплено и поделено. Земля там самая дорогая, но нарасхват идет. Гостиницы, курорты, пляжи, развлекательные комплексы строят, а теперь еще марины для яхт.

- Я духов слышу, они мне говорят, что будет, - произнес тадебя. - Там, куда вы едете, беда какая-то будет. Не с вами, с другими случится. Остереги тех, кто с тобой поедет. Когда молния ударит и искры летят, они всех обжечь могут. Осторожна там будь, однако!

Глава 5

*

В Тамани Наташа вышла из вагона и привычно увидела обширную платформу, механические двери вокзала, яркие фонари вдоль всего ограждения платформы - и непроглядную черноту летней ночи на юге за их светящейся полосой.

Прогнозы Алисы и Гисметео и слова Олега подтверждались: ночь в Тамани встретила поезд плотной горячей духотой. В легких шортах и майке на тонких бретельках было жарко, и даже ночь не принесла прохлады. Нагретая за день платформа ночью активно "выдыхала" накопленный за день жар, и Наташа ощущала его через подошвы тонких дорожных шлепанцев. Ранним вечером они стояли в Ростове-на-Дону, и там солнце обжигало и отражалось от всех блестящих поверхностей так, что глазам было больно даже в солнцезащитных очках.

На ростовском вокзале было шумно - на другом пути стоял еще один поезд, из обоих составов на платформу высыпали истомившиеся в дороге люди и атаковали вокзальные магазинчики, киоски и палатки с квасом и лимонадом "Дары Кубани". Жизнерадостно вопили торговцы, зазывая покупателей. Наташа была слегка оглушена. Недавно она ездила в Воркуту, и на северных вокзалах, даже в Котласе, где поезд стоял больше часа, такой сутолоки и гама не было. Разговаривали вполголоса, ходили не торопясь, и даже дети вели себя на платформах более сдержанно, чем их южные ровесники. Юные северяне были намного спокойнее.

Днем в Россоши Наташа привычно шагнула к киоску, где обычно продавали местный мед, и недоумевающе остановилась. Киоск был заперт на висячий замок, за запылившимися окнами виднелись пустые полки. "Вот ксо или опа, как говорит Ефим. Значит, в этот раз медвежат в шляпках и кепочках я не привезу?.."

В Россоши Наташа всегда покупала на станции мед в баночках в виде медвежат. Медвежата-"мальчики" были с крышечками в форме кепки, а "девочки" щеголяли в кокетливых пластмассовых шляпках. Это были отличные гостинцы для родственников и друзей в Питере. Да и сама Наташа любила мед с малиновым вареньем и всегда покупала две баночки, себе и Младшенькому, который унаследовал симпатию к меду с малиной от матери. И вот все медовые киоски на станции закрыты... Зато торговцы с тележками и баулами высыпали на перрон, шумно атакуя вышедших из вагонов пассажиров:

- Вода, пиво, сигареты! Рыба, рыба, рыба! Фрукты-ягоды свежие! Пирожки, пирожки горяченькие! Обеды готовые! Мороженое, мороженое! Газеты, журналы кому?

За 15 минут стоянки они успели сбыть немало товара. Наташа купила "полуторку" воды "Кубай", которую всегда покупала, проезжая южные города, сборник кроссвордов, два пирожка и стакан глянцевой бордовой черешни.

Пока она курила у вагона, пристроив пакет с покупками на сгибе локтя, на телефон пришло сообщение от Олега: "Тебя встретит мой помощник Антон. Сам на вокзал не выберусь, работа. Но отобедать тебя приглашаю! Ты как?" "Еду", - ответила Наташа. "Жду", - откликнулся Ивиков.

Интересно, помнит ли он, что случилось в мае 1998 года, когда они в Наташин день рождения удрали с двух последних уроков химии, чтобы посмотреть в кино "Призрачную угрозу", и Наташа, пока Олег стоял за билетами, пошла покурить в рощу? И можно сколько угодно себя утешать тем, что "мы же этого не хотели" и "мы не знаем, что было с ним дальше". Политику страуса Навицкая и Ивиков не признавали.

С тех пор прошло 27 лет, но Наташа никому об этом не рассказывала - маме, сестрам, мужу - никто не знал. Похоже, что Олег тоже молчал. Это только их тайна, хранимая по негласному соглашению.

Наташа отогнала непрошенные воспоминания и достала телефон. На него посыпалось сразу несколько сообщений - от МЧС, о повышенном уровне пожарной опасности в южных регионах страны и требованием соблюдать осторожность во избежание пожара. Дождей нет нигде. И много оповещений о воздушных тревогах на юге в разных областях. Среди них Наташа с трудом отыскала сообщение от Уланова из Волховстроя. Муж справлялся, как проходит поездка, и жизнерадостно сообщал: процесс идет к завершению, похоже, после прений сторон зачитают оправдательный приговор его подзащитному! "Может, и к тебе подброшусь, - добавлял он, - если найду билет... Забито все на неделю вперед - хоть на буфере кати!" "А что - это идея! - отвечала Наташа, - хочешь мне всю каторгу испортить?" "Ага! В твоем лице отомщу всем женщинам за декабристов!" "Видела бы Карина Ильинична, как ты, ее внук, петербуржец из интеллигентной семьи, пишешь "ага", как колхозник!"

Из соседнего вагона с воплями и гиканьем высыпала команда подростков - юные спортсмены, которых везли на соревнования команд. Несмотря на поздний час, их переполнял энтузиазм. Сальто, пробежка на руках, проход колесом... Проводница из их вагона и сопровождающая дама, надрываясь, призывали их к порядку: "Правила техники безопасности! Железная дорога! Встречный путь! Поезд! Штраф! Сейчас в вагон пойдете!" - прорывалось через многоголосый шум юной компании.

Наташа улыбнулась. Они с Ивиковым были в таком же возрасте, когда с ними случилось ЭТО, но не были похожи на этих беззаботных юнцов, скачущих по платформе и смеющихся на всю Тамань. Их не тянуло вот так колесом ходить. "Мы были взрослее - примета детей, зацепивших перестройку и распад СССР. Моих родителей взрослыми раньше времени сделала война, а нас - события конца 80-х и 90-е годы... Мы тогда уже многое понимали. И неизвестно, что лучше - маленькие взрослые или вечные дети. Лично я считаю, что все должно быть в свое время. Мой сын сейчас - ребенок, перешел в третий класс, и пусть взрослеет в свой срок. Сорокалетний "малыш" с пузом и залысинами не умиляет, а вызывает недоумение и раздражает. В каком-то "мыльном" сериале 90-х была героиня, которая без малого в сорок лет даже свои личные проблемы решить не могла, только плакала, пила успокоительное и сходила с ума, и искала, на кого бы свои заботы переложить - пусть с ней нянчатся! Я в 13 лет не могла понять, чем меня эта тетка бесит, а сейчас поняла. Вот это детское личико, губки подковкой и поведение "я маленькая девочка, я в школу не хожу, пожалейте меня". Все должно быть вовремя, и из малышовых штанишек надо вылезать в свой срок! Может даже "маленькому взрослому" жить легче, он сам решает свои проблемы, а не сидит и не хнычет, ожидая, когда ему помогут. Каждый сам за себя!"

Наташа встряхнулась, отгоняя непрошеные воспоминания. А то потом до утра не заснет, а утром уже прибытие, и надо выглядеть по возможности свежей. А она после бессонной ночи всегда похожа на мрачного тигра...

*Ночью поезд задержали на два часа из-за воздушной тревоги, но этот простой Наташа благополучно проспала. Проснувшись, когда по времени должен был быть один из крупных городов, где поезд стоит 25 минут, она увидела за окном ровную степь до горизонта, без малейших признаков не то, что города - даже платформы с номером, и едва различимые силуэты гор на горизонте.

Поезд деловито постукивал колесами по рельсам, не сбавляя скорость - значит, к населенному пункту не подъезжал.

Наташа зевнула и выглянула в коридор. Проходившая мимо проводница пояснила:

- До станции еще часа полтора. Задержка в пути, выбились из графика, вот, нагоняем. Возможно, оставшиеся стоянки немного сократят, так что вы от вагона далеко не отходите.

"Задержусь часа на полтора-два, - отправила Наташа сообщение Олегу, - стояли ночью по тревоге". "Знаю, - ответил Ивиков, - слышал. Из-за нее ночная смена на стройке часа два в укрытии загорала. Удачи!"

Наташа отправила эмодзи "Спасибо" в виде манула из набора, который создала ей в подарок на день рождения племянница Жанна из Севастополя, веб-дизайнер и художница. Потом сеть пропала до самой станции в городе М.

Наташа прошлась туда-сюда вдоль вагона. Снова дорога, поезда, стук колес - только теперь она едет не на Север, а на юг. Еще перед глазами Воркута, Заполярный, стойбище ненцев и имение Андрея Карского около ущелья Сапсан, где произошла кровопролитная развязка событий... Что-то ее ждет в Городе, куда она едет сейчас?

Она осмотрелась, привычно пытаясь вычислить, кто из людей "Ивана Ивановича" едет с ней в одном поезде. А после встречи с самим "И. И." на Московском вокзале она не сомневалась, что один из его сотрудников сейчас тоже топчется с сигаретой или телефоном у вагона, изображая сонного пассажира, выползшего глотнуть рассветной прохлады. За ней все еще присматривают после того, как она дала подписку о неразглашении в Мариенбурге. Или "Иван Иванович" тоже интересуется строительством в Бахчи-Кей?

- Проходите в вагон, пять минут до отправления, - сказала ей проводница.

*

До прибытия на конечную станцию Наташа успела позавтракать, выпить кофе и принять душ. Освеженная, в белых "рваных" джинсах с бахромой и облегающей бежевой блузке из тонкого льна, она сидела с ногами на диванчике в купе и читала почту на телефоне. Сообщение от издательства: "Заполярный будет жить!" подписана в печать, и скоро выйдет тираж. Подборка отзывов о ее прошлой книге. Очередной вброс насчет ее отношений с воркутинским бизнесменом Алексеем Иноземцевым. Наташа только хмыкнула: "Фантазеры. Им бы фэнтези циклами писать. А то нынешние модные авторы так однообразны! Расхожий сюжет: школа магии, проблемная ученица, которая всех задалбывает, а потом она спасает мир, побеждает зло и чарует всех прекрасных принцев и магов! Зато обо мне такое выдумывают - фантастам и не снилось! Моя бабушка о таких говорила: не дослышит, так добрешет. Ну и пусть болтают. Те, кто хорошо нас знает, в курсе, как обстоят дела в реальности. А болтуны пускай себе сочиняют дальше, до них мне дела нет. И Алексею - тоже..."

Наташа вздохнула. Несколько лет назад она получила жесткий урок, который хорошо запомнила. И что бы о ней ни говорили, снова наступать на грабли она не собиралась.