Стройка в Бахчи-Кей

*

Спального вагона в поезде Санкт-Петербург - Воркута не было, и Алина Добровольская с Алексеем Матвеевичем всегда путешествовали в Северную столицу и обратно в штабном вагоне.

На вокзал они пришли заранее. Инга, оставив купленный накануне чемодан на попечение Алины, которая купила себе стаканчик кофе в буфете и отошла покурить, жадно приобщалась заново к жизни пассажирки обычного поезда. Она фотографировалась на фоне стелы - железнодорожного стакана в подстаканнике и столба с табличками, указывающими, сколько километров от Микуни до того или иного города. До Воркуты - 953 километра! Сделала селфи на Скамье желаний, зашла в магазинчик на платформе, чтобы купить в дорогу воду, журналы и несколько протеиновых батончиков. Любовалась свежей, умытой весенними дождями и освещенной июньским солнцем природой.

Радио известило о том, что на первый путь прибывает петербургский поезд.

В купе Инга поместила чемодан в рундук и с наслаждением расположилась на полке:

- Красотааааа... Так что у вас там произошло в Питере, с той Лехиной квартирой? Брат мне говорил, что вы там в такое приключение попали, когда ездили недвижимость для его бизнеса покупать!.. Прямо детектив.

- Попала в свидетели, - Алина повесила шубу на "плечики". Даже в джинсах и свитере она выглядела, как в элегантном офисном костюме. - Решила осмотреть один из вариантов самостоятельно, потому, что мне показалось, что риелтор темнит, желая поскорее сбыть с рук квартиру, приехала поздно вечером... и на моих глазах произошло убийство.

"Интересно, у нее есть что-то с Лешкой? - подумала Инга, глядя в окно на мелькающие городки, поселки и все более тонкие, тянущиеся изо всех силенок вверх деревья по мере того, как поезд мчался на север, - или он все еще не выбросил из головы свою писательницу? Зацепила она его крепко - единственная, кто устоял перед воинствующим сексапилом моего братишки. Нокаутировала Леху конкретно - такого еще ни одному бойцу на арене не удавалось!"

Алина откинулась на подушку, просматривая почту в телефоне. Обе женщины молчали. Тишину в купе нарушал только дробный стук колес под полом.

"Снег, наверное, уже и у нас тает, - подумала Инга, даже не удивившись тому, что так сформулировала - "у нас", о Воркуте, из которой раньше не чаяла вырваться. Но ее мечты о пляжах и набережных юга были прерваны пулей, а потом - ударом судейского молотка. А Инга Анисимова, наступив на грабли, умела делать правильные выводы и не повторять ошибок, которые так дорого стоили. Правда, до сих пор ее ошибки были поправимыми...

*

Их встречали на вокзале. Рослую широкоплечую фигуру брата Инга увидела из окна вагона, еще когда поезд, замедляя ход, тарахтел вдоль платформы. В джинсах и черном пуховике, без шапки. Когда градусник стабильно поднимался выше нулевой отметки хоть на пару градусов, головные уборы Алексей Иноземцев отправлял на полку в гардеробной своего "умного дома".

Хозяин фешенебельного ночного клуба "Нерон" с подпольной гладиаторской ареной, признанный чемпион Республики Коми по боям без правил, боец без единого проигрыша, успешный бизнесмен, меценат, благотворитель - это все о нем. Два метра роста, 125 килограммов шарообразных мускулов каменной твердости, белокурые волосы, голубые глаза, загорелое даже в начале июня лицо - он выделялся в любой толпе.

Рядом с ним - тринадцатилетний Сева. Он рос похожим на мать и дядю - высокий, плечистый, белокурый, спортивный. Подражая Алексею, тоже стоит без шапки, вольно расстегнув ворот пуховика. Инга жадно впилась глазами в лицо сына за окном вагона. Сева очень вырос за эти два года. Кажется, он уже перерос ее. Выглядит почти как взрослый, только лицо еще сохраняет детскую мягкость, но и она скоро сменится суровыми взрослыми чертами. Инга сразу вспомнила маленького Севочку, делающего первые шаги пухлыми ножками; заливающегося смехом белоголового крепыша на качелях; гордого первоклассника в синем форменном костюмчике, ладно сидящем на нем, и белоснежной рубашке, сжимающего обеими руками букет цветов; десятилетнего мальчика на сцене школьного театра в роли Питера Пэна. Именно этот спектакль они играли в тот вечер, когда жизнь Анисимовых навсегда разделилась на "до" и "после". Секунда, удар... и ничего уже не вернешь и не поправишь.

Они шагнули навстречу открывшимся дверям вагона. На вокзале Иноземцева хорошо знали, и проводница, из местных, пропустила их с Севой внутрь. Запрета для провожающих и встречающих заходить в вагоны в Воркуте пока еще не было. Команда "Провожающим выйти из вагонов!" в здешних поездах еще не ушла из обихода проводников и вокзальных дикторов.

Обнимая Севу, Инга отметила: да, сын уже немного выше нее, раздался в плечах, но пока еще не уклоняется от объятий, не стесняется открытого проявления чувств.

- Мама, здравствуй, - ломающимся баском сказал он, - я тебя ждал... Рад, что ты вернулась!

Ради этих слов Инга готова была снова полюбить родной город. И к черту южные пальмы... Главное - что сын ее ждал и рад ей.

*

Вечером после ужина, когда Алина на своем похожем на танк внедорожнике "Мерседес" отправилась домой, на Заполярный, а Сева пошел спать, Алексей и Инга сидели у декоративного камина в гостиной иноземцевского "умного дома" и пили чай из тундровых трав - согревающий, укрепляющий иммунитет сбор, составленный ненкой Маяне из стойбища, пасущего оленей неподалеку от Заполярного. Ненцы из этого стойбища хорошо знали Алину и Алексея, приветливо принимали их в гостях и щедро угощали.

Брат и сестра тихо разговаривали.

- Нестерова объявилась, - Алексей отпил чая, глядя на сестру, - впервые за тридцать с лишним лет прикандыбасила в Воркуту из столицы. Надо же!

- Это кто такая? - приподняла брови Инга.

- Ты же знаешь. София Нестерова. Наша вроде как родительница.

- Мои родители на Воргашоре, - отрезала Инга, - живут на Катаева, возле музея. А эту особу я не знаю и знать не хочу.

- Ну а я вообще сын домработницы Лены Федькиной с Юршора. По документам. И то отказной, - сказал брат. - София мне тоже никто по имени Никак. Вначале мы ей лишними были, теперь она пусть обратно катится откуда приехала. Променяла нас на московские бутики, вот пусть с ними и милуется. Поздно хватилась!

- Сейчас модно прощать своих беспутных родителей и даже брать их на обеспечение, если они по жизни обтрепались, - фыркнула Инга, - бабоньки в колонии так и рыдали над этими слащавыми ток-шоу, где найденные через сорок лет сыновья и дочери обнимают когда-то бросивших их родителей и всхлипывают от счастья. И мои соседки, и даже персонал платочки вытаскивал от такого зрелища...

- Это не обо мне, - отрубил Иноземцев, - София выбрала беззаботную жизнь при муже-генерале, которому светил перевод в Москву после Афгана - так тому и быть. Да она и не бедствует. На правильную лошадку поставила. Так что мы ей ничего не должны.

- А если бы бедствовала? - спросила сестра.

- Деньги бы ей давал. Я многим помогаю.

- Я знала, что ты так и ответишь.

- Квартиру твою на Пищевиков я сохранил. Что дальше планируешь? Туда или на Воргашор? Или у меня пока поживете?

- Пока у тебя. Дальше подумаю. Мои там как?

- Работают все там же. Ждут тебя.

- Завтра к ним поедем.

Алексей кивнул, потянулся в кресле могучим телом и сообщил:

- Мне недавно в проект один предложили вложиться. Есть перспективы получить неплохой барыш. Бизнюк один иногда в клуб заезжает, махач посмотреть, теперь строит на юге марину и ищет компаньонов. Вот думаю, что ему ответить. Что посоветуешь, Инка?

Глава 3

*

В день Наташиного отъезда в Бахчи-Кей дождь зарядил с раннего утра. В первый раз Навицкая проснулась от дробного перестука по козырьку над окном в четыре часа утра. Посмотрев на часы, она недовольно хмыкнула, перевернулась на другой бок спиной к окну, прячась от белой ночи, и натянула на голову одеяло.

Когда Наташа проснулась во второй раз, без четверти восемь, за окном раздавалось все то же постукивание - частый июньский дождь продолжал поливать город. На этот раз его стук наоборот убаюкал Наташу еще на два часа, и только в третий раз, увидев, что время подбирается уже к десяти часам утра, она заставила себя вылезти из-под одеяла.

Сегодня вечером отходит ее поезд, нужно немного прибрать квартиру перед отъездом и проверить вещи - не забыла ли она что-нибудь, собираясь, а она так разоспалась!

Наташа пила кофе в гостиной, когда звякнул мессенджер в телефоне. "А зачем ты сняла номер в "Киммерии"? - спрашивал Олег. - Я бы тебе люксовые апартаменты предоставил!" "Потому, что "Киммерия" меня устраивает, - ответила Наташа, - по вкусу!"

Теперь спонтанная идея мчаться на юг уже не казалась ей такой удачной и, указывая приехавшим уборщицам фронт работ, Навицкая злилась на себя: "Вечно я, как ужаленная! Давно пора остепениться, а то сама не знаю, чего хочу!"

Чтобы не мешать работникам службы клининга, она вышла на балкон, захватив вторую чашку кофе и сигареты.

Дождь ослабевал, видимо, притомившись семь часов без перерыва заливать Петербург. Но, судя по ровному серому цвету неба без малейшего просвета, мог пойти снова в любой момент. Наташа зябко поежилась - на балконе после дождя было прохладно даже в джемпере. "Нет, все-таки неплохо недельку погостить на юге, погреться на солнышке! У нас неизвестно, когда климатическое лето придет, пока оно только на календаре, а там уже давно заняло позиции!"

Пришло сообщение от мужа. Уланов желал хорошей дороги и спрашивал, как дела. Следом написал Младшенький из "Артека". Буря восторга и новых впечатлений, рассказы о новых товарищах и приятном времяпрепровождении в лагере - развлекательные и познавательные мероприятия, вкусная еда, теплое море. И фотография: загорелая физиономия сына с улыбкой во весь рот на фоне густой южной растительности. В одной руке огромная ракушка, в другой - такое же огромное краснобокое яблоко. "Нет, все-таки правильно я делаю, что еду. Тоже позагораю на южном солнышке, отдохну от наших дождей и "двухсот оттенков серого"!"

Настроение у Наташи улучшилось, и она уже с улыбкой открыла следующее сообщение - от Беллы с курорта. Подруга прислала фото: все трое на катамаране. Ефим со злодейским выражением лица сдвинул набекрень капитанскую шапочку и гордо восседал за рулем. Таша в алом купальнике и пиратской шляпе изо всех сил пытается изобразить такую же свирепую мину, как у отца. За их спинами стоит хохочущая Белла в длинном пестром парео поверх купальника и двумя пальцами изображает над головой мужа рожки. "В моем детстве на такой прикол отвечали: "Спасибо за антенну, я мультики люблю", - улыбнулась Наташа и отправила ответ: "Классно! Я тоже на море еду. В Бахчи-Кей. Там, правда, начинается стройка очередной марины, но в окрестностях поселка есть пляжи, куда ходят катера. И вы не поверите, ребята, но хозяин будущего комплекса - мой одноклассник. Права была классуха: Олег и в самом деле высоко забрался!"

По козырьку снова зашлепали крупные капли.

*

Московский вокзал встретил Наташу привычным многолюдьем, очередями у рамок и транспортеров и многоголосым гулом со всех сторон. По всем лестницам мчались плотные потоки людей и грохотали колеса чемоданов - чуть замешкаешься, сразу сметут. Кто-то ронял чемодан, кто-то на бегу спрашивал, как пройти к кассам, камере хранения или туалетам, сотрудницы у рамок поторапливали медлительных пассажиров, вопило вокзальное радио. Наташин поезд еще не подали на посадку, и она подсчитала, что еще успеет выпить чашку кофе и выкурить сигарету.

Плюхнув чемодан и сумку на ленту, Наташа прошла через рамку. У соседней ленты у кого-то лопнули ручки у пакета; по ленте рассыпались продуктовые свертки и лоточки, человек бестолково засуетился, пытаясь их собрать; на него заорали из очереди. Здоровенный полицейский молодецки гаркнул на парня, пытающегося пройти в дверь "Выход" - "Да я никуда не еду, я чисто девушку встречаю", - оправдывался торопыга. "Хоть девушку, хоть бабушку! Порядок для всех один, вон входы!" - ответствовал "дядя Степа".

Усмехнувшись, Наташа забрала сумку и чемодан и прошла в зал ожидания - огромный, украшенный бюстом Петра Первого, барельефной картой на стене и величавой надписью: "Санкт-Петербург".

Многочисленные магазины и кафе, автоматы с кофе, водой, мороженым, снеками и нехитрыми сувенирами, деревянные кресла со столиками - и тоже толпы взбудораженных людей, спешащих к поездам или наоборот - к выходам в город или входу в метро. Ревела музыка. Без устали вещало радио.

Выбирая себе в дорогу журналы и сборник японских кроссвордов, Наташа увидела в плотном ряду книг свой "Рассвет на Выборгском шоссе" и улыбнулась. Уже скоро выйдет новая книга - "Заполярный хочет жить!", заглавие к которой выбрала она сама, и редактор его утвердил.

Холеная рука, выглядывающая из рукава элегантной оливкового цвета ветровки, положила на блюдце деньги и взяла "Рассвет". Рассчитавшись за журналы и брошюру с кроссвордами, Наташа повернулась, чтобы пройти к "Фикс-кофи"... и столкнулась лицом к лицу с человеком, купившим ее книгу. Она его сразу узнала. Это был человек из прошлого, о котором Наташа рада была бы забыть, но оно упорно ее не отпускало.

- Не подпишете ли мне книгу по знакомству, Наталья Викторовна? - бархатистым баритоном спросил вальяжный седовласый мужчина со свежим розовым лицом, в дорогой одежде и дизайнерских очках с диоптриями. - Рад вашим творческим успехам.

- Спасибо, Иван Иванович, - Наташа положила на блюдце еще тридцать рублей, взяла ручку и быстро черкнула на титульном листе: "С наилучшими пожеланиями от автора", вернула книгу и направилась в кофейню.

Когда она ждала свой заказ, в "Фикс" вошел "Иван Иванович", заказал капуччино с кокосовым молоком, шлепнул карточкой по терминалу и вполголоса заметил:

- Вы можете позволить себе более фешенебельное заведение, госпожа Навицкая.

- Меня устраивает, - буркнула Наташа.

- Вы позволите мне подержать ваш чемодан?

- Спасибо. Я справляюсь.

- Едете на отдых? От наших "неласковых зорь" и "дождей на Фонтанке и на Неве"?

- Допустим.

- Куда направляетесь? Если не секрет?

- На юг, - Наташа забрала эспрессо и прошла на площадку для курения. Через пару минут там же появился и "Иван Иванович", потягивая через соломинку капуччино из высокого стакана. "Да блин! Таскается за мной по всему вокзалу! Только не говорите, что он и в поезд за мной вопрется!" - подумала Наташа.

- Хотел пожелать вам хорошей дороги и приятного отдыха, - неспешно сказал мужчина, тоже раскурив сигарету, - или у вас творческая командировка?

-Мгм, надеюсь, что нет, - ответила Навицкая.

- Еще раз - в добрый путь... О, это не ваш ли поезд выходит на посадку?

- Мой ли.

- Вы не хотите, чтобы я помог вам с чемоданом? Нет? Ну, ладно, не хочу быть назойливым... Разрешите откланяться? - церемонно склонившись в легком полупоклоне, он удалился.

*

В купе Наташа забросила чемодан в багажное отделение под полкой и оставшееся до отправления время обустраивалась, обживая свое жилье на ближайшие двое суток.

"Иван Иванович" впервые возник в ее жизни десять лет назад, когда люди из его ведомства искали выход на любовника Наташи, крупного бизнесмена Аркадия Вальтера, давно подозреваемого в криминальной активности. Однажды он подставил Наташу, впутав ее в крайне неприятную историю. Коллеги "Ивана Ивановича" решили, что девушка, испугавшись незаслуженного сурового наказания, тут же выдаст своего возлюбленного, но Наташа молчала больше года, невзирая на тяготы неволи и угрозу сурового приговора. И только узнав, что Аркадий не собирается ее выручать, а напротив, рад, что грозу пронесло, и намеревается жениться на дочери бизнес-партнера, девушка решила разрубить Гордиев узел и самостоятельно доказать свою невиновность. Для этого она пошла на опасный шаг - сбежала из-под стражи. Благодаря помощи бесшабашной, но верной подруги Беллы и самоотверженному рвению адвокатов, Навицкая смогла выманить Вальтера за Ледовый дворец на берег речки Оккервиль, и там последовала развязка многомесячной истории... Тогда "И. И." только вальяжно усмехнулся в лицо Наташе: "Мне очень жаль, Наталья Викторовна, что вам так долго пришлось терпеть неудобства. Но вы могли существенно сократить этот период, если бы были более откровенны... Сожалею, но любовь для суда - не аргумент!"

Потом он возник, когда Наташа переживала ужас от гибели молодого артиста Славы Томилина и от того, что в убийстве подозревали Уланова. Доказывая, что муж не убивал удачливого соперника, Наташа рисковала жизнью. Им с Беллой и Ефимом удалось выманить в Петербург наемную убийцу, которой заказали Томилина, но при этом Навицкая, Измайлова и Коган сами попали "под заказ". А потом Наташу и подругу Славы, Соню, чуть не пристрелил в зимнем саду театра Лаврецкого озверевший заказчик, поняв, что Слава успел кое-что им рассказать прежде, чем наемница выполнила заказ. И снова "Иван Иванович" зимним вечером в частном доме в Мариенбурге снисходительно объяснял Наташе, что есть вещи намного важнее чувств и эмоций, и ради этих вещей многим можно поступиться...

После этого он еще пару раз возникал на Наташином горизонте. В ее первый приезд в Воркуту, когда они с Алексеем, расследуя покушение на сестру Иноземцева, затронули разработку ведомства, "И. И." назначил Наташе и Белле встречу в городском парке. Вальяжный мужчина с элегантной проседью, в дорогом пуховике, восседал на скамейке и все тем же отеческим тоном объяснял молодым женщинам, что "есть вещи, которые..." - кукловод, упивающийся своей властью над людьми, тем, как они по мановению его ухоженной руки танцуют так, как он хочет. И в деле о гибели дочери банкира Гольдмана в прошлом году без его конторы не обошлось...

Но что ему нужно от нее сейчас? Неспроста же он заявился по пятам за ней на вокзал и возникал рядом то у газетного киоска, то в кофейне, то на площадке для курения. Не книжку же он приходил купить, в самом деле, и не капуччино за девяносто рублей выпить!.. Счастливого пути он хотел пожелать? Да как же! "Нет... Именно этого он и хочет, чтобы я всю дорогу ломала голову, зачем он приперся на вокзал и чего им опять от меня нужно. Все, хватит. Больше я об этом думать не буду. Купил книгу - прекрасно. Автограф? Пожалуйста. Счастливого пути? Спасибо! И все! Хватит, я не марионетка из его короба!"

Наташа переоделась в легкий спортивный костюм, который носила в поездах, прилегла на диванчик и увидела в окно, как плавно качнулся и стал уплывать назад перрон.

Под козырьком на платформе снова блеснули знакомые элегантные очки. Крупная фигура в серых джинсах "Китон" и оливковой ветровке "С. П. Компани" помахала рукой, когда Наташин вагон проплывал мимо. Наташа сухо кивнула в ответ и развернула один из купленных на вокзале журналов, потом позвонила проводнице и попросила принести чашку кофе. Для ужина еще рановато, а вот чашка горячего и крепкого напитка после промозглого питерского вечера и сырого речного ветра - самое то, что нужно. "Бахчи-Кей... Олег говорит, что там уже жарко, как в Африке. Даже не верится, что где-то уже тепло!"

Поезд набирал скорость, выезжая за черту Петербурга.

*

В Рязани стояли поздно вечером, почти ночью. К этому времени Наташа уже успела с аппетитом поужинать в вагоне-ресторане и принять душ. Выйдя из вагона, она зябко поежилась - зря ветровку не накинула, в футболке и леггинсах на перроне прохладно. От Питера они пока отъехали не очень далеко. Завтра на стоянках будет все теплее, а начиная с Россоши или Ростова - даже жарко.

Наташа закурила и вытащила телефон. Во время движения она его выключала - чтобы не пиликал все время, сообщая, что сеть то пропала, то появилась, то доступны только экстренные звонки.

Тут же тренькнуло сообщение от Когана. "Это какой Олег? - спрашивал Ефим. - Ивиков, что ли? Так он - твой одноклассник? Ядрен-батон совпадение! Знаю я этого челдобрека! Тот еще фрукт. А чего он от тебя хочет?"

Фима всегда видит ситуацию насквозь. Его чутью могли позавидовать самые точные сенсоры. Огромный опыт адвоката по уголовным делам и боевые навыки участника боевых действий на первой чеченской войне не раз спасали жизнь и самому Когану, и тем, кто был рядом.

"Он хочет, чтобы я написала книгу о стройке марины, о том, как это классно - что вместо старой набережной и советских "заброшек" будет шикарная яхтенная стоянка, и какой славный малый владелец будущего великолепия, - ответила Наташа. - Пригласил осмотреться и проникнуться, он уже знает, что мне нужно побывать на будущем месте действия, чтобы вдохновиться".

Ответ пришел прежде, чем Наташа успела докурить сигарету: "Ясен пень... Ты там держи ушки на макушке. Я про Ивикова наслышан. Как говорится, верить верь, да покрепче запирай дверь! Подробности, сори ("Извини" - пер. с идиш. - /примечание автора/), не по телефону"... "Фима, - ответила Наташа своей любимой цитатой из "Ассы", - я уже давно не ребенок. И после Вальтера мне не нужно напоминать об осторожности. С тех пор я уши не развешиваю! Но на первый взгляд, он действительно просто хочет пропиарить свою стройку по всем направлениям... А там увижу!"

Она убрала телефон и задумчиво посмотрела на разлившееся за платформой море огней большого города - Рязань всегда встречала вечерние поезда щедрой иллюминацией. Завтра, примерно в это же время, поезд будет стоять в Тамани. Там наоборот за пределами ярко освещенной платформы - сплошная густая чернота. Вокзал там находится в стороне от города, посреди поля...

В купе Наташа забралась под одеяло. Следующая длительная стоянка предстояла только в семь часов утра; можно было выспаться. Из головы все-таки не шла встреча с "Иваном Ивановичем" на Московском вокзале. Неспроста же он явился, не ради автографа. И так настойчиво расспрашивал, куда и зачем она едет. Ему-то что за дело до стройки, которую затевает Олег?

Снова возникла мысль, что зря она поехала, но поезд уже отошел от вокзала в Рязани и часто постукивал колесами по рельсам, спеша на юг.

"Ладно, поехала, так поехала. Стоп-кран дергать и на ходу выскакивать не буду. И выходить на первой же станции - тоже. Терпеть не могу это затертое клише из слащавых фильмов на "дамских" каналах. Героиня по дороге в Москву или Питер (там ее ждут карьерный рост или выгодное замужество) вдруг выскакивает, не всегда захватив с собой вещи и сменив тапки на туфли, на каком-нибудь полустанке Простодырово с облупившейся хибаркой вместо вокзала и покосившимся дощатым туалетом сбоку, и падает в объятия живущего там у-тю-тю-любимого. Страстный поцелуй, титры, зрительницы умиленно сморкаются в ароматизированные платочки. Нет... Я все-таки не героиня типовой мелодрамы, чтобы так поступать. Обещала - приеду. Осмотрюсь. Но извини, Олежка, напишу так, как сама сочту нужным. Я не ремесленник, на заданную тему в заданной тональности не кропаю. Панегирики слагай сам..."

Повернувшись на бок, Навицкая наконец-то заснула под ритмичное постукивание колес под полом.

Глава 4

*

- Леша, мне это не нравится, - сказала Инга, плотнее замотав шею шарфом, - похоже, у него на первом месте свои интересы, он больше думает о личной выгоде, чем о компаньонах.

Они с братом шли по улице Катаева на Воргашоре, минуя местный музей, куда маленькую Ингу часто водили приемные родители в детстве. Вдали на площади возвышался памятник углю - "Уголек", как называют его местные жители: черный куб на высоком постаменте - главная примета поселка.

Сегодня Алексей и Инга снова навещали Трофима и Ирину Грошевых, приемных родителей Инги. Алексея у Грошевых принимали радушно наравне с его сестрой. Впервые за тридцать с лишним лет Иноземцев почувствовал, что и у него есть в этом мире дом, где ему всегда рады - то, чего он был лишен с детства и чего не мог простить родной матери, которая спокойно отказалась от внебрачного ребенка, рожденного по чужим документам. Привилегии генеральской жены для Софии Нестеровой оказались важнее всего. Она не хотела лишаться их из-за своей неверности. Весело проведя время, пока муж три года воевал в Афганистане, София замела следы, и муж до сих пор ничего не узнал...

Недавно София приехала в Воркуту, впервые с тех пор, как переехала с мужем в Москву. Она сразу же пришла в "Нерон" и встретилась там с сыном. Алексей только сухо поздоровался, пожелал хорошего вечера и удалился в административное крыло, не поддержав беседу. "Она опоздала на тридцать шесть лет!" - сказал он своей помощнице Алине Добровольской.