Истинная. Перерождение. Второй шанс для темного мага

– Нет, я спросила Маррала. Сумасшествия не существует, да? Прошу, скажите правду!

– Ты говоришь словами Келлфера, – заметила целительница, медленно приближаясь к Лариане. Стакан в ее руках блестел, как клинок.

– Он мне говорил об этом, да. Я только что поняла, что он прав. Вы обманывали нас?

– Лариана, я бы не стала.

– Но если это ложь, то что правда?!

– Не спеши с выводами. Ты обсуждала свои предположения с другими наставниками?

– Нет, – сокрушенно покачала головой моя копия. – Думала, это я что-то не понимаю. Но я скажу им. Они должны знать!

Скорбь, исказившая лик Теа, ранила меня в самое сердце. Еще бы! Она и правда думала, что я предала ее!

Но тут Теа простерла над головой девушки руки. И тяжелым от слез голосом сказала, словно ее сердце рвалось:

– Прости меня, Лариана. Я не могу рисковать сейчас. И действительно надеюсь, что ты придешь в себя. Келлфер в таком состоянии тебя не оставит. Но это займет время, и это время ты не будешь смущать умы остальных. Мне так жаль, что от переживаний твое безумие вернулось! Я научу Келлфера лечить его, обещаю, и через пару лет ты проснешься в Приюте.

– Нет! – облик Ларианы исказиллся болью, и она схватилась за голову. – Нет! Больно!

– Больно? – присела рядом с девушкой Теа. – Что с тобой происходит? Ты не должна ощущать боль, лишь…

Она охнула и отшатнулась. Я видела, как побледнело и исказилось яростью красивое смуглое лицо.

– Келлфер! – выкрикнула Теа в отчаянии. – Келлфер! Это иллюзия!

Вдруг Лариана перестала плакать, а села прямо и холодно, зло улыбнулась:

– Понятия не имею, как ты сводишь их с ума, тут ты меня подловила, – прозвучал мой и одновременно совсем не мой голос, и даже у меня самой мурашки пошли по спине. – Впрочем, и этого достаточно.

И Лариана растаяла, словно ее и не было.

Теа сидела на полу и открывала рот, как выброшенная из воды рыба. Я глядела, как ее глаза наливаются слезами, как окончательно слетает прочь пожилой облик, обнажая гордое лицо степнячки, как по полу от ее ярости идут трещины, как дрожат стены, рвется ткань, искрит печь…

.

И верила в то, что увидела.

12. «ВЫ УНИЧТОЖИЛИ МОЙ МИР»

Снаружи было холодно, словно не лето стояло на дворе, а поздняя осень. А может, мне только показалось, что ветер пробирает меня до костей, остужая даже комок солнечного сплетения, который я всегда ощущала собственным центром тепла.

Келлфер попытался поддержать меня, когда я чуть не упала, споткнувшись об ограждавшие клумбы камни, но я тут же выпустила его горячую руку, машинально восстанавливая равновесие.

–Вы не могли бы дать мне немного побыть одной? – Моего опустошенного разума даже хватило на вежливость.

Не слушая ответа, я сделала несколько неуверенных шагов вперед, в темноту сада. Стояла наполненная пением птиц и скрежетом цикад тишина, а мрак холодом заливал мои привыкшие к свету магического огня глаза.

Словно я вся состояла из насквозь промерзшего дерева, с трудом подняла руки и запустила пальцы в волосы, показавшиеся мне по-чужому мягкими, с силой провела ото лба к вискам, натягивая пряди до боли. Почему-то мне почудилось, что ситцевая лента, которой я переплела косу, слишком стягивает ее и душит меня, и я начала выпутывать, а потом и выдирать бант, разрывая волоски, пока не швырнула всю ленту себе под ноги, как дохлую белую змею.

Я остолбенело глядела на нее – светлая полоса на черной траве, – и вдруг поняла, что распущенные теперь волосы липнут к щекам. Я беззвучно плакала.

Ноги не держали. Я тихонько опустилась на валун, у которого росла душистая мята – любимая трава Теа, аромат которой сейчас вызывал тошноту, – и вцепилась бесчувственными пальцами в шершавый камень. С отвратительным скрежетом провела по прожилкам ногтями, от чего меня передернуло, и закрыла глаза. Кажется, пошатнулась, заваливаясь назад – и уперлась в Келлфера.

Он тяжело положил мне руки на плечи и, ничего не говоря, застыл так. От ладоней мужчины распространялось тепло – оно текло по шее, ключицам и вниз, к животу. Я позволила себе откинуться назад еще, только подбородок прижала к груди, чтобы не видеть лица того, кто только что разрушил все, во что я верила – и спас меня.

Почему-то присутствие Келлфера придавало мне сил. И спине уже было не холодно.

Мужчина молчал – ждал, пока что-то скажу я или не хотел разрушать тишину. Мне хотелось обвинить его, закричать, с издевкой спросить, почему он не смеется надо мной, такой дурочкой, но вместо этого я тихо прошептала, не обвиняя:

– Вы уничтожили мой мир.

– Мне жаль, – донесся сверху его негромкий голос. – Однако могу предположить, что суть твоего мира не была в служении одному месту. Ты можешь наполнить жизнь другим смыслом.

– Я была счастлива здесь, – медленно проговорила я.

– Ты будешь счастлива и в других местах, – предположил он. – У тебя впереди вся жизнь.

– Ничего больше чувствовать не могу, – срывающимся на плач шепотом возразила я.

Я не видела лица собеседника, и мне казалось, что я спорю то ли с темнотой, то ли с чем-то внутри меня самой.

Келлфер пошевелился. Затем я на миг потеряла опору – он наклонился ко мне, обнимая сзади. Рука скользнула по голой коже шеи, по плечу. Это был поддерживающий жест, в котором не было похоти.

– Это не так, Лариана.

Его лицо почти касалось моего затылка. Вот ветер взметнул пряди вверх, мазнув меня ими по носу, и мне даже показалось, что они темно-рыжего цвета, но потом я вспомнила, что он собирает волосы заговором.

Тогда я обернулась – и Келлфер оказался совсем рядом.

– Я ненавижу вас? – спросила я, отчаянно глядя в его глаза.

– Нет, – тихо ответил он. – И ты не ненавидишь Теа, даже если сейчас думаешь так. И это место. И себя, ведь ты не совершила ошибки, решив посвятить свою жизнь исцелению и помощи людям. Ты просто потеряна. Но твой мир – это ты. И ты осталась собой.

Я сморгнула слезы, пытаясь осознать его слова.

– Вы сейчас предложите мне другой смысл? – горько спросила я Келлфера. – Как когда-то Теа. Объяснила мне, как ребенку: вот зло – вот добро. Теперь вы скажете, что все иначе.

– Не скажу. – Келлфер убрал танцующий у кончика моего носа локон. – То, что вы делали здесь – реально. Ты – лекарь, и по таланту, и по призванию. Я не дам тебе ответов, потому что ты знаешь, что есть добро, лучше меня.

И с этими его словами я ощутила такую пронзительную благодарность, что слезы снова хлынули из глаз. И тогда мужчина снова прижал меня к себе, только теперь похлопывая по спине, как маленькую, а я плакала, плакала, плакала…

Обо всем. О лжи человека, которого считала святым, о разрушении моей веры в безопасность. Об Обители отвергнутых, о моих друзьях, до самых печенок верных сломавшей их Теа. О том, что я не могла их всех ненавидеть, ведь мы стольким помогли… И о том, что своего места в жизни я больше не знала.

А Келлфер лишь гладил меня по волосам.

И когда я отстранилась, он посмотрел на меня без жалости и презрения.

– Я не знаю, что мне теперь делать, – больше себе, чем ему, сказала я. – Спящие в сфере ведь не виноваты. Я не могу уйти.

– Этому месту осталось существовать лишь несколько дней.

Эта мысль своим чудовищным значением разом перекрыла мои страдания. Я вспомнила, как он собирался поступить, и мне стало стыдно, что я трачу время на оплакивание своей участи.

– И вы убьете их? – промолвила я, все так же глядя в зеленые глаза. – Как убили бы меня, если бы я не была лекарем и не…

– Я бы не убил тебя, – твердо перебил меня Келлфер. – Что касается остальных, так будет вернее.

– Но почему вы не даете им шанса, как мне? – прошептала я отчаянно, уже понимая, что переубедить шепчущего у меня не выйдет. – Давайте им расскажем про сумасшествие, что это все Теа устроила.

– Ты переоцениваешь их стремление узнать правду и недооцениваешь Теа.

– Но вы можете… Как со мной…

Келлфер чуть приподнял брови.

– Даже купись Теа снова, в чем я сомневаюсь, я не стал бы возиться с каждым ничтожным культистом. Моя цель здесь – не спасти несчастных.

Он поднялся, и вдруг я увидела пропасть между нами, ощущение которой исчезло несколько минут назад. Конечно, он пришел не вызволять нас из беды и не рассказывать правду, а забирать полезные инструменты – в этом Теа оказалась права. Келлферу было плевать на нас, и даже то, что спас меня, и сейчас утешал, обнимая, ничего не меняло. Келлфер сказал, что я не потеряла своей сути, несмотря на доверие неверному авторитету – и он так же не изменялся в своей природе, какими бы благими ни казались его дела.

Темный.

А мы для него – ничтожные культисты.

Я вытерла уже остывшие и наполовину высохшие слезы и попыталась найти другой аргумент:

–Они очень талантливы. Я говорила с ребятами, они все до прихода в Обитель умели удивительные вещи. Вы же поэтому взяли неделю на раздумья, чтобы убедиться? Я могу рассказать вам об их особенностях. Они все стоят того, чтобы потратить на них время.

– Рад, что ты пришла в себя.

– Что вы имеете в виду?

– Что ты снова нашла, кого спасать, и тут же почувствовала опору под ногами, светлая целительница. Однако это не дискуссия. И я сэкономлю тебе время: на каждого ученика и наставника я поставил магическую метку, так что как бы далеко они ни убежали и как бы хорошо ни спрятались, я найду их.

– Но чем они мешают вам? – не сдалась я.

Келлфер не ответил. Вместо этого протянул мне руку:

– Ты уходишь со мной.

– Зачем? Теа знает, что та Лариана была иллюзией, она меня не подозревает. Я хочу остаться здесь и попытаться образумить остальных. Мне они могут поверить.

– Теа не глупа, так что тебе здесь оставаться опасно. К тому же уже через пару часов тебя возненавидят даже твои друзья. Типично для подобных общин.

Я не понимала, о чем он говорил. Встала, не принимая руки, оправила платье. Вдруг стало неприятно, что я растрепанная и зареванная, как ребенок.

– Мне нужно предупредить других помощников.

– Теа сделает это вместо тебя.

– Собрать вещи, – отчаянно цеплялась я хоть за что-то. Мысль о том, чтобы выйти за периметр, как до того вышли Ула и Иловирис, пугала меня. Как я могу не вернуться? Не увидеть Мара, не попрощаться с Элькой, не обнять Джаису?

– Купишь все в Цветочной долине. Я перемещу тебя к Циону и Уле, они все еще там. Как и ты, отказались уходить. Так тебе будет спокойнее?

13. ОТСТУПНИКИ

Мы с Улой и Ционом сидели на одной из многочисленных уютных террас, выходящих к самой воде. Тут, на набережной быстрой и полноводной Арканы, не знавшие забот и бедности хозяева едален пытались перещеголять друг друга, устраивая свои заведения с размахом и фантазией: чуть дальше по течению расположился «Дворец изумруда», где громадные валуны, служившие и ножками столов, и ограждениями, были крупно огранены и окрашены в глубокий зеленый цвет, а за ним – «Полет мотылька», украшенный легкими узорными полотнами, дрожащими и переливающимися на ветру звенящими, вплетенными в нити зеркалами, а еще дальше – красные шатры «Оазиса», так любимого степняками.

Мы же выбрали «Дом светлячков» – замечательное место, где по углам плавучей платформы поднимались вверх искусные копии громадных деревьев со сплеташимися над нашими головами кронами, только вот их созданная из ткани кора вихрилась необычными узорами и прятала в себе желтые огоньки. Здесь было невероятно красиво вечером, но и сейчас очень хорошо, восхитительно прохладно: с воды дул освежающий ветерок.

Солнце жарило где-то в вышине, но мы устроились под одним из столбов-деревьев и спрятались от горячих лучей, и только потягивали холодный травяной напиток, жмурясь на искрящуюся воду.

Это был бы чудесный и счастливый летний день, если бы не изводившие нас тревоги. Ула говорила, «Дом светлячков» был почти родным: именно здесь собирались наставники Обители, когда посещали город, и ноги сами привели Улу и Циона в привычную обстановку. Я тут раньше не бывала – помощников обычно не приглашали.

Хозяйка хлопотала вокруг нас, нахваливала Теа и рассказывала, как совсем недавно Обитель помогла излечиться от стылого пота ее старшему сыну, которому все пророчили быструю смерть. Она улыбалась – и мы вымученно улыбались, будто и не были предателями.

– Ты тоже об этом думаешь? – тихо спросила меня Ула, когда женщина упорхнула, и мы остались на платформе одни. – Что Теа спасла жизни тысячам людей. Я первую ночь спать не могла, думала только об этом. Что меня изгнали из чего-то по-настоящему огромного и доброго, полного смысла.

Ула была очень юной и доброй девушкой. Родом из Коричневых земель, задумчивая, тихая, неброская, но полная глубины, проступавшей через мягкие черты, она обычно отличалась молчаливостью и крайней скромностью. Ула была младшей из наставников, но вела одну из старших групп учеников. Ходили слухи, что она еще даже не отработала время присяги – платы служением за обучение в Приюте. Впрочем, я бы не удивилась, если бы она оказалась гениальным шепчущим, заговорившим на тайном языке вдвое быстрее, чем остальные.

Ула не любила внимания. Она не носила ярких роскошных платьев, как Иловирис, не завивала волосы, как Элька, избегала шума праздников. Во всем ее облике – длинных русых волосах, грустных серых глазах, расслабленно приоткрытых светлых губах, – сквозили естественность и тепло. Ула, наверно, думала, что так сливается с толпой, не понимая, что светится изнутри.

Мне она очень нравилась. Сейчас казалось, что когда Ула, верная идеалам Обители, подняла руку на том собрании, во мне и поселились первые сомнения, которых я еще тогда не могла осознать.

– Теперь я сомневаюсь во всем, что делала, – вздохнула я, вглядываясь в блики на беспокойной воде. – Это не дает мне спать. Что я следила за сферами, которые лечили тех, кого Теа свела с ума.

Цион отставил от себя пустой стакан, в котором влажными алмазами сверкал лед. Мне показалось, что он с беспокойством посмотрел на Улу и ответил скорее ей, чем мне:

– Какими бы мотивами Теа ни руководствовалась, по ее приказам вы творили добро. Каждый вылеченный вами человек был ранен – а сейчас жив, каждый ученик обучен. Не вижу причин сомневаться в себе.

Слова Циона ощущались окончательными, вескими. В противовес Уле, он был старшим из наставников – и доверенным лицом Теа. К нему даже его коллеги обращались на «вы», а ученики и вовсе робели под тяжелым взглядом. Его взметнувшаяся вверх рука на том собрании, если подумать, означала даже больше, чем Улы. Почему мне не приходило это в голову раньше?

– Нами? – переспросила я. – Вы не относите себя к нам?

– Долгое время я исполнял поручения Теа, не будучи слепым, как вы. Однако сейчас, когда эта лодка идет ко дну, я предпочту связаться с Приютом Тайного знания, а не потонуть вместе с ней, – спокойно ответил Цион.

Рядом с теплой Улой он казался воплощением холода: плотное серебристо-голубое одеяние, в котором мужчине почему-то не было жарко, белоснежные, как и у большинства пурпурноземельцев волосы, ледяные голубые глаза, светлая кожа, какая-то величественность в жестах. Даже голос его казался прохладным, как ветер.

Я глядела на него во все глаза. Лучший целитель, если не считать самой Теа, что я знала, похоже, разделял наши взгляды лишь отчасти. Но ведь и Теа не была слепой! Неужели она понимала, что холодный, спокойный и такой надежный Цион не верит в идеалы Обители?

«Да что ты знаешь о настоящих идеалах Обители?» – зло поправила я себя.

– То есть для вас исцелять больных не так важно?

Ула тяжело вздохнула и отвернулась к дереву. Пальцы ее гладили переплетения перил террасы.

– Мои взгляды мало что меняют, – пожал плечами Цион.

– Расскажите Лариане то, что рассказывали мне, пожалуйста, – попросила его Ула.

– Ты говоришь об указаниях Теа. – Целитель не спрашивал. – Не вижу смысла, Лариана и так здесь.

– Что за указания? – выдохнула я. Внутри змеей сжалось предчувствие.

– Она требовала у именитых клятвы. Давала инструкции, как убедить их дать эти клятвы. Вплоть до… – Голос Улы дрожал. – До того, чтобы ухудшить самочувствие. Только, – поспешно спохватилась она, увидев мое лицо, – всегда всех вылечивала, даже тех, кто отказывался! Всегда.

– Вы об этом знали?! – обратилась я к Циону. Меня трясло, почти как тогда, в ночном саду, в объятиях Келлфера. – Вы ничего нам не сказали!

–Вместо этого я поставил в известность Келлфера, – холодно отозвался Цион.

– Почему? Теа же доверяла вам?

– Потому что увидел, что этот культ обречен. Теа – экстраординарный человек. Но она слишком много власти хочет сосредоточить в своих руках. Если бы она при этом не беспокоилась об аморфном благе и рассуждала бы исключительно ясно, я готов был бы поставить на нее. Но она разочаровала меня.

– Как? – Губы плохо слушались.

– Своей идеалистичностью.

– Вы предали ее, потому что она слишком добрая? – переспросила я.

– Теа не светлая, если ты говоришь об этом.

Ула встала с кресла и оперлась на перила. Ветер трепал ее легкие волосы и простое белое платье – мы все носили такие. На Циона она не смотрела.

– Мы все для наставника Циона – глупые светлые целители, – прошептала Ула куда-то в сторону реки. Мне показалось, что в ее голосе звучат слезы.

– Я не считаю вас глупыми. – Целитель жестом подозвал хозяйку, и она, почтительно склонившись, наполнила его стакан зеленой жидкостью, а потом бесшумно убежала. – Вы выбрали уязвимую идеологию. Не передергивай, Ула. Если бы не я, тебя бы здесь не было.

– Да, – согласилась девушка. – Спасибо. – Она повернулась ко мне: глаза и правда блестели влагой. – Наставник рассказал мне об этом перед собранием. И о планах Келлфера. Мы пытались убедить остальных, но нас не слышали.

– Это я понимаю, – невесело усмехнулась я. – Келлфер говорил, что попытался образумить каждого. Думаете, Теа нас как-то заговорила?

– Нет, – качнул головой Цион. – Это не нужно. В верности вы поддерживали сами себя и друг друга. Разум отказывается считать основы своей жизни и образа себя гнилыми. Особенно если люди любят себя за то, что они делают, и считают свое дело – главным, что определяет их приличие в собственных глазах.

– Келлфер говорил о том же, – озвучила Ула мою мысль.

– Келлфер разбирается в нюансах человеческих душ лучше, чем все мы. И лучше, чем Теа. Но он не станет стараться заполучить каждого наставника и тем более ученика. Людям его масштаба такие мелочи не слишком интересны.

Мне вспомнилось, как Келлфер вытащил меня. Как говорил со мной, как создал иллюзию, как обнимал после… Как он старался меня заполучить, если пользоваться терминологией Циона.

Я не была «каждым»?

– Зачем же вы позвали именно его?

– Предположил, что ему будет не плевать. Большинству тех, кто мог бы как-то сковать Теа, наплевать на Империю и даже сам Альвиар, а те, кому не наплевать – слишком слабы. Я думал оповестить Роберта, но не был уверен, не в сговоре ли он с Теа. Если я бы ошибся, это означало бы для меня смерть.

Роберт был еще одним директором Приюта Тайного знания, героем последней войны – как и Теа! – и, говорили, очень добрым человеком.

– Директор Роберт не стал бы всех убивать, – тихо сказала Ула. За стол она все еще не садилась. – Келлфер же уничтожит всех. Он же убьет и Теа.

– Теа как раз в безопасности, – усмехнулся Цион. – По крайней мере, пока. Келлфер любит порядок, и я предполагаю, хаос на континенте, который начнется со смертью половины именитых семей, его не прельщает.

Ула вдруг резко обернулась. Губы ее дрожали.

– Какие были клятвы? – проговорила она медленно.

– И такие тоже.

– Свет… – закрыла она ладонью рот.

И как подкошенная рухнула на стул. Цион придержал ее за предплечье. Я успела заметить, как Ула вздрогнула от его прикосновения.

– Вы сказали, что разочарованы в идеалистичности Теа, – повторила я. – Что же это за идеалы?

– Она строит лучший мир, – ответил Цион. – Как и вы.

– Зачем вы это говорите? – вдруг возмущенно набросилась на него Ула. – Зачем?!

– Келлфер попросил меня быть честным с Ларианой.

Я только смогла кивнуть:

– Спасибо. Теперь я понимаю еще меньше. Последние двенадцать лет я знала, зачем живу. Вчера я нашла новые, уничтожившие меня ответы. И сейчас вы говорите, что и то, и то – неверно. Что Теа строит лучший мир ради благой цели, что она при этом пользуется ужасными методами, что мы по ее приказу творим добро, но что она сделала нас рабами культа… – Мой голос звенел. – Это…

– Мир никогда не был черно-белым, Лариана, – невозмутимо пожал плечами Цион. Он кивнул в сторону входа на плавучую платформу, где давала указания хозяйке «Дома светлячков» опоздавшая Иловирис: – Возьмем хотя бы Иловирис. Она старается вытащить наставников из Обители куда сильнее, чем вы, хоть и куда менее мнит себя спасителем.

Упрек, который содержался в этом простой фразе, обрезал меня, как бритвой. Мне захотелось тут же оправдаться: мол, я пока еще в шоке, поэтому и не успела сделать ничего, но я посмотрела на склонившую голову Улу и прикусила язык.

14. ИЛОВИРИС

Иловирис и не пыталась быть тихой. Ее всегда окружал шум – и звуковой, и световой. Переливы дорогих ярко-багряных юбок, блеск серебра и золота, театральные жесты, высокий, чуть визгливый голос. Когда я смотрела на нее, мне казалось, что она как-то изменила свою внешность: губы были чересчур красными, локоны – смоляными, кожа – мраморно-белой. Невероятная красавица, заполнявшая собой пространство.

Другие наставники быстро уставали от Иловирис. Ее было слишком много, она питалась вниманием, с неизменной страстью разглядывая себя глазами других. Ей сложно было не восхищаться – и так же сложно симпатизировать, как по мне.

Даже стезя, которую она выбрала – путь иллюзиониста – отличалась от большинства. Шепчущие боялись сунуться в эту тему, полагая, что необходим очень выраженный талант и очень высокий уровень силы. Но у Иловирис получалось.

«Теа не берет слабых», – твердила я себе теперь.

.

– Раз уж блаженная Лариана теперь с нами, – надменно протянула красавица. – У нас есть шансы вытащить совсем новичков, так ведь? Неплохо, это действительно неплохо. Проверишь их.

– Пожалуйста, прекрати называть меня блаженной, – остановилась посреди улицы я. Спорить с Иловирис было непросто, но и терпеть подобного отношения я не хотела. В конце концов, вся иерархия Обители, в которой я раньше состояла, разрушилась, как только я бежала прочь. – Есть, в чем меня упрекнуть – говори прямо.

– О, я не хотела тебя обижать, – оскалилась Иловирис. – Просто ты всегда была столь увлечена служением. И помнишь, как с пеной у рта отстаивала, что никто не захочет в Приют?

– Я и сейчас не уверена ни в чем, – твердо ответила я, встречаясь взором с колючими черными глазами. – Кроме того, что хочу вытащить всех, кого смогу, чтобы Келлфер не убил их.

– Директор тебе не сказал, – ослепительно улыбнулась Иловирис. – Он уберет всех, кто дал Теа клятвы в ее экспериментальном трансе. Ты ведь тоже давала. Странно, что ты здесь.

– Я никогда ни в чем не клялась Теа.

– А, ну да, – издевательски протянула шепчущая. – Ты же не помнишь. На всех транс работает по-разному. Но давай так: если ты окажешься с ножом, приставленным к горлу нашей матери-благодетельницы, у тебя рука не поднимется ее прирезать.

– Разумеется, – внезапно вступилась за меня Ула. – Как и у меня. Разве это о чем-то говорит?

– О том, что вы или поклялись Теа, что не причините ей вреда, или что вы слабачки. Ты, Ула, явно можешь Теа хотя бы возражать, раз на собрании выступила за Приют. А насчет блаженной я не уверена.

– Ты слишком резка, Иловирис, – охладил пыл женщины Цион. – Выбирай выражения.

– Хорошо. Тебе приходилось хотя бы не соглашаться с Теа? – обратилась она ко мне.

Несмотря на издевательский тон, врать я не захотела. Слишком высоки были ставки – и слишком страшно всех подвести. Если Иловирис говорила правду… Свет, я и думать не хотела, что это означало.

– Кажется, нет. Но когда Теа думала, что я обвиняю ее, она не удивилась, – медленно ответила я. – Значит, я не давала такой клятвы?

– Или она решила, что не сработало, – кивнул Цион. – Теа пробовала разные подходы. Считается, что если человек не помнит своей клятвы, она не действует. Развиваясь как знаток разума, Теа преодолела эту грань. Однако действует не на всех и не одинаково. Мы не знаем, как ты поведешь себя, когда столкнешься с Теа напрямую.

– Вы участвовали и в этом? – прошептала Ула, и я вдруг поняла, что ей по-настоящему больно.

– Скорее, был в курсе. Это не сфера моих интересов.

– Цион, не пытайтесь объяснять, – кокетливо пропела Иловирис. – Добренькие девочки не поймут.

– Иловирис, или ты прекратишь их унижать, или я заставлю тебя замолчать, – оборвал ее Цион. – Лариана, Келлфер действительно не рассказал тебе о том, почему ждет неделю?