Истинная. Перерождение. Второй шанс для темного мага

– Иас.

И я рухнула ему на руки, засыпая. Последним, что я успела ощутить, было прикосновение его губ к моему лбу.

10. ЧУДЕСНЫЙ СОН

Мне снилось тепло. Будто я свернулась в объятиях кого-то горячего, сильного, жесткого, нежного. Во сне почти что не было меня самой, но я знала, что это по-прежнему я, и что именно меня это пахнущее разогретыми на солнце камнями тепло ограждает от окружающего мира и укрывает от тревог. Я знала, что все теперь будет хорошо, что я в безопасности.

«Теперь я рядом».

И меня любили. И я любила.

«Я дам тебе время».

Это был чудесный сон.

.

Я проснулась хорошо отдохнувшей, словно и не было бессонной ночи, тяжелого дня, выворачивающего душу разговора с Маром и сбивающих с ног переживаний о том, что же связывает меня с самым страшным и притягательным мужчиной, какого я встречала за свою недолгую жизнь. Сначала я даже не поняла, где нахожусь и почему мне так хорошо – так бывает утром свободного дня, когда только открываешь глаза, а солнце гладит веки и греет щеки, и постель мягкая-мягкая, словно облако, и валяться, потягиваясь, можно сколько угодно…

Вот только за широким квадратным окном, наполовину задернутым зеленым льном, было черно. И постель оказалась не моя.

И усыпил меня Келлфер.

Я тут же села, сбрасывая служившее мне одеялом невесомое покрывало. Созданная с помощью магии – точно не сотканная! – ткань восхитительного зеленого оттенка бесшумно опустилась на пепельно-серый ковер, а я осталась, как была, в платье, лежать на грубом покрывале цвета булата. Промелькнула быстрая тщеславная мысль: оттенок полотна подходит к моим пшеничным волосам, будто подобран специально, – но я тут же прогнала ее.

Погладила пальцами жесткие волокна покрывала кровати – оно было чуть смятым и теплым на расстоянии вытянутой руки, как если бы рядом совсем недавно лежал кто-то еще. Наверно, я перекатывалась во сне.

За окном стрекотали цикады, тикали сверчки, а в остальном тишина стояла густая, как кисель. Камин не трещал, хоть и ощущалась прохлада.

Это безусловно был Зеленый Дол, но пространства я не узнавала. Учитывая, что меня не пускали лишь на верхние этажи главного корпуса – обычно закрытые, они служили покоями для почетных гостей, коих в Обители останавливалось немало, – это могли быть только комнаты бывших правителей Зеленых земель. Когда-то давно, когда этот край не зависел от соседей, здесь располагались спальни герцога, герцогини и их детей.

В этот раз, разумеется, комнаты почившей сорок лет назад знатной семьи отдали Келлферу.

Я огляделась: обстановка была довольно аскетичной и какой-то бесцветной, словно из нее высосали краски, и уюту здесь служили разве что травяные шторы и пушистый ковер у кровати, да на столе стоял интересный подсвечник, предназначенный даже не столько для свечей, сколько для магического огня: такие плетеные из меди и стали сферы, укутанные слоем дрожащего воздуха, хорошо держали температуру и рассеивали свет. Там же, на столе, лежали стопки книг, чуждые этому простому месту, был раскинут рабочий журнал, открыта чернильница. И стул выдвинут, будто работавший здесь человек только что вышел.

Я медленно села. Спустила ноги с кровати – прямо в мягкие туфли, стоящие у бортика. Ничего не болело. И почему-то было совсем не страшно, хотя, если подумать, стоило бы бежать как можно скорее.

«Он снял с меня обувь, положил под голову подушку и укрыл покрывалом», – беспокойством и радостью отозвалось внутри.

– Ты проснулась.

Я услышала улыбку в голосе Келлфера еще до того, как обернулась на его низкий голос. Он был невероятно красив. Мужественное – и светящееся силой – лицо с правильными чертами. Мужчина смотрел на меня так внимательно, что я ощутила румянец на щеках и отвернулась, делая вид, будто продолжаю оглядываться, чтобы скрыть смущение.

– Вы усыпили меня? – прочистила я горло, тщательно разглядывая стол.

– Ты испугалась, а Теа находилась рядом и направлялась к нам. Я не хотел, чтобы она слышала наш разговор, и проще было унести тебя, чем убедить идти со мной, не привлекая внимания. – Он немного помолчал, словно раздумывая, что можно еще сказать. – Я не причинял и не причиню тебе зла. Для паники нет причин.

Вдруг Келлфер оказался рядом. Я пораженно смотрела, как он присаживается у кровати, у моих ног, продолжая внимательно разглядывать мое лицо, словно искал что-то знакомое. И почему-то все равно смотрел сверху вниз, как если бы я была интересным предметом, который следовало внимательно изучить со всех сторон. Прикоснуться он попыток не делал, но теперь, когда его глаза были напротив моих, я больше не могла игнорировать Келлфера и делать вид, что меня занимают книги, поэтому отбросила смущение и встретилась с мужчиной взглядом. И тут же в глубине груди что-то ухнуло вниз, отозвалось страхом, восторгом, желанием.

Вдруг я вспомнила слова хладнокровного Циона, когда он услышал мой лепет о неземной сущности сильных целителей: «Очарование шепчущих, значительно превосходящих нас в силе – это данность. Ты пока и не можешь смотреть на меня иначе». Я быстро освоила тайный язык, и мне перестало казаться, что Цион светится.

Правда, в том далеком, ушедшем со взрослением желании разглядывать наставника не было нынешней обескураживающей горячей волны, но и Цион и близко не походил на Келлфера и вряд ли имел и тысячную долю его силы. И все же мудрый целитель оказался прав – это внутреннее сияние тянуло, как огонь мотылька, – и мысль о неизбежном очаровании немного отрезвила меня.

Короткое воспоминание о слезах, стоящих в этих острых, глубоких, суровых глазах, показалось бредом. Не мог этот держащий весь мир в кулаке мужчина плакать.

– Чего вы от меня хотите?

– Чтобы ты ушла со мной в Приют, – ответил Келлфер. – Тебе не место здесь, Лариана.

– Потому что я слышу зов трав?

– И поэтому тоже. Я предложил бы тебе обучение в любом случае, только в Приюте Тайного знания твой талант могут огранить, как бриллиант. Здесь ты похоронишь его, какими бы амбициозными ни были планы Теа на твой счет. Ты могла бы научиться и в императорском дворце, но служащий правителю лекарь не может знать тайного языка на столь низком уровне, что является твоим пределом сейчас.

Он чего-то недоговаривал.

Губы ощущались совсем сухими, слюна на языке – вязкой от волнения, когда я все-таки спросила, садясь на кровать глубже, отодвигаясь:

– Что искал тот маяк?

– Женщину, которая мне подходит, – ответил Келлфер.

Меня поразило, как просто он произнес такие важные, невозможные слова: то, чего я боялась в глубине души, то, что опасалась предполагать и то, во что так хотелось поверить. Сердце пропустило несколько ударов, когда мужчина поднялся и отошел к столу, ничего более не объясняя. Удалось лишь медленно выдохнуть, плотнее просовывая ступни в туфли – и, к моей гордости, вспомнить наставления Теа.

«Даже взрослые люди – как дети. Они более всего хотят обмануться, услышать, что избраны и уникальны, и поверят тут же. Это и поможет убедить их принять нашу помощь. Маленькая уловка – для их собственного блага».

Разве не было очевидно, что я ему никак не могла подходить? Вдруг он, как и Теа, предлагал мне помощь и не хотел, чтобы я отказалась? Только вряд ли столь темный маг рассуждал беззаветными категориями блага, как добрая и светлая Теа.

Келлфер предлагал мне уникальность на блюдечке. Увидел, что я смотрю на него, как завороженная, и на словах решил уровнять нас. Об этом следовало спросить наставницу. Она точно знала, каких подвохов можно ожидать от Приюта. И даже если Теа рассказывала не все, ее я знала всю свою сознательную жизнь – и верила ей куда больше, чем холодному директору, цинично играющему настолько важными чувствами и пользующемуся мнимой влюбленностью.

Он не учел одного: рассказывая об основных принципах магии, Теа объясняла нам, что заглянуть в будущее невозможно, а единственным подтверждением того, что люди подходят друг другу, могла служить лишь истинная связь, подделать которую не удалось бы даже Келлферу. Куда там артефактам-маякам, ищущим лишь уже существующиесвязи!

Значит, директор Приюта Тайного знания счел меня не знающей основ недотепой и решил играть на этой глупости. Избранная великого мага, как же.

– Ты помрачнела, – заметил Келлфер, и мне показалось, что его голос чуть дрогнул. – Эта мысль неприятна тебе?

– Я благодарна вам за предложение учиться в Приюте, – вежливо ответила я, вставая. – Но не брошу учеников здесь. Мне нужно посоветоваться с Теа.

Мне показалось, в его лице что-то поменялось, когда он иронично уточнил:

– Только пару часов назад ты хотела посоветоваться со мной.

Я не нашлась, что ответить. И правда, вопросы насчет Теа и Хранителя ключей рвали меня изнутри, и все же сейчас казалось, что ни слова правды этот человек мне не скажет.

Обвинять его во лжи или объяснять, почему я не верю, было бы очень глупо. К тому же оскорбить главу самого сильного магического ордена континента я бы не решилась.

– Да, я хотела спросить вас о Хранителе ключей, – сказала я правду. – Не понимаю, почему он вывел меня, не дав учиться, а теперь вы зовете лично. Многих моих знакомых на порог Приюта не пустил именно Хранитель. Я хотела знать, может ли он увидеть подступающее безумие.

– Многих? – чуть сощурился Келлфер. – Или всех?

– Я не знаю, – соврала я.

Что-то внутри кричало: не доверяй!

– Спасибо, – неожиданно поблагодарил меня мужчина. – Это как раз то, о чем не рассказала бы Теа.

Мне показалось, меня ошпарили. Чувство вины, бессилие захлестнули с головой.

– Значит, вы специально, – тихо проговорила я, пряча взгляд и направляясь к двери. – А я просто идиотка, что послушала вас. Хорошо. Понимаю. Куда мне…

– Подожди, – преградил мне путь Келлфер, и я снова ощутила неуловимое движение воздуха вокруг его плеч, а с ним – отдаленный аромат камня. – Сначала выслушай меня.

Я отступила, но он двинулся за мной и неожиданно мягко коснулся моего плеча, словно успокаивал. Тепло его ладони снова родило во мне ту сильную жаркую дрожь, но я застыла, боясь шевельнуться, ощущая пульс между нами. В лицо я Келлферу не смотрела, боясь снова утонуть в очаровании его силы.

– Вы использовали меня, я понимаю, – выдавила я из себя.

– Это так, – не стал юлить Келлфер, что очень меня удивило. – Но я не сказал тебе ни слова лжи, Лариана.

– Зачем вы принесли меня сюда? – наконец набралась я смелости. – Вы наложили на меня какие-то заговоры? Поэтому я рассказала вам? – И уже намного тише, отчаянно добавила: – Пожалуйста, ответьте. Знаю, что не обязаны.

– Ты хочешь, чтобы это оказалось так, – с пониманием протянул Келлфер. – Чтобы это я, злодей и разрушитель, поселил в твоей голове подозрения. Но сомнения – твои, а не мои, Лариана. Ты смогла услышать то, что я говорил тебе, тогда как большинство верных до мозга костей наставников, этих оболваненных Теа глупцов, пропустили мои слова мимо ушей и лишь возненавидели меня сильнее. Она – великая целительница, почти знаток разума. Вы воспитаны Теа в ненависти к Приюту, в верности ей самой, и все, что вы осознаете, проходит через созданный ею фильтр. Я рад, что твой оказался не столь непроницаем. Теперь, как и прежде, говорю тебе прямо: Теа сознательно лжет вам о том, что шепчущие сходят с ума, чтобы вы были ей благодарны и верны, и чтобы ненавидели Приют. Она лжет не только вам, а создает целую армию верных ей должников и последователей. Верных настолько, что готовы отдать за свою благодетельницу жизнь. Ты слышишь это?

Я остолбенело уставилась на него. Кажется, я понимала, о чем он говорит, но эта мысль текла, изменялась, рассеивалась. Как мог Келлфер обвинять мою наставницу?! Единственную, кто не побоялся бросить вызов Приюту и кто посвятил свою жизнь спасению больных!

Похоже, возмущение все же отразилось на моем лице, потому что Келлфер легко тряхнул меня:

– Ты помнишь, что я только что сказал? Ответь.

– Я помню, – выдавила я из себя.

– Повтори.

– Вы считаете, что Теа ненавидит Приют, – выдохнула я. – И что нам внушает ненависть.

– Как?

Я не понимала, чего он от меня хочет. Сердце снова зашлось глухим боем, грозя вырваться из груди, и даже в глазах потемнело. Я прикусила кончик языка, чтобы привести себя в чувство, но легче не стало. И снова красивое, безвозрастное лицо оказалось совсем близко, будто Келлфер чего-то отчаянно желал. В глазах плескалось беспокойство.

Мужчина еще что-то говорил, но я не понимала его.

– Я больше не предам Теа.

– Я вижу, – медленно проговорил Келлфер, и мне показалось, будто вокруг него от ярости дрожит воздух, еще страшнее, чем на празднике. Кажется, ощутила влагу на щеках, машинально вытерла слезы пальцами, а Келлфер поймал мою кисть в свою, похожую на стальные тиски, хватку. – Не плачь. Мы пойдем к твоей наставнице сейчас же. Я больше не позволю ей делать это. Не с тобой.

11. ИЛЛЮЗИЯ

Теа жила в отдельном маленьком домике. Раньше он использовался под инвентарь. В этом была вся Теа – отдавала прекрасные покои гостям, а себе оставила пусть и переделанный и ставший благодаря ее усилиям уютным, но все же простой служебный домик, лишенный любого лоска.

За защитным кругом, ограничивающим небольшой садик, было видно, что Теа у себя: оба окна светились красным от занавесок сиянием.

Каждый из нас бывал здесь не раз – сидел на простой деревянной скамье среди степного маральника и говорил с наставницей по душам. Теа всегда готова была поддержать и выслушать нас, какой бы мелкой нам самим ни казалась наша проблема…

Я привычно остановилась перед кругом, но Келлфер просто шагнул внутрь, не сбавляя темпа движения, и свет контура погас, погрузив сад в темноту, – и тут же взорвался визгом, оборвавшимся спустя пару мгновений.

Хоть так. Значит, Теа ждала нас.

.

– Я здесь ни при чем, – сказала я с порога, когда наставница невозмутимо поднялась нам навстречу. Она была одета в рабочее платье из льна оливкового цвета, и волосы по-прежнему убраны под ворот, как и всегда. Спать Теа явно не ложилась.

На низком столике громоздились десятки свитков. Разлившийся под потолком магический огонь освещал комнату целиком, не оставляя темных углов. Необычный цвет придавал всему вокруг красочности: чаще всего маги использовали голубой, а Теа – только оранжевый, похожий на свет закатного солнца.

У нее было жарко: маленькая, похожая на походную, печь дымила. Как и все уроженцы Красных земель, Теа любила тепло, предпочитала сидеть на коврах и подушках, а не в креслах, и не загромождала пространство мебелью, оставляя много воздуха. Светлые тканые гобелены с простым повторяющимся рисунком скрывали деревянные стены, ткань же слегка колебалась под потолком. Наставница говорила, что это напоминает ей шатры степняков, и что любит простоту больше, чем роскошь.

Наша Теа.

– Я знаю, Лариана. Келлфер, зачем ты пугаешь девочку и втягиваешь ее в наши дела? – мягко улыбнулась мне наставница. – На ней же лица нет. Я так понимаю, это срочно, раз ты пришел посреди ночи?

– Ты приведешь ее в чувство немедленно.

Келлфер был чужд этому простому теплому пространству. Словно сотканный из холода, строгости, черно-серого цвета, он выглядел инородно и угрожающе.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Но раз твой тон так изменился, а из всего подобранного мной сброда – твои слова! – ты выделил Лариану, значит, уже знаешь о ее таланте, – улыбнулась целительница совсем не идущей ее благородному лицу холодной усмешкой. – Она нужна вам, но она моя.

– Ты заигралась, Теа. Я тебе не какой-нибудь облеченный властью мальчишка. Отпусти Лариану, чтобы спасти свою жизнь. Сейчас.

И Келлфер протянул руку вперед. Вспыхнул бессловесный заговор, и хотя я слышала попытку Теа защититься, широкая, светящаяся огненными знаками полоса легла на горло женщины ошейником, с шипением паля заправленные в ворот платья косы. Я вскрикнула, прижимая ко рту ладони, бросилась к мужчине, но что-то не дало мне сделать и пары шагов, будто сама древесная плита пола поймала меня. Я попробовала вымолвить заклинание, но из горла донесся только писк.

– Я не знаток разума, – отшатнулась женщина, гордо не пытаясь снять ошейник. – Я ничего не могу поменять в ее разуме. Все выводы, к которым пришла Лариана – ее собственные. Она знает, где зло, а где добро, а ты предлагаешь мне извратить для нее эти понятия в угоду тебе и твоему желанию обеспечить Приют еще одним карманным талантом и полезным слугой.

Говоря это, Теа смотрела не на Келлфера, а на меня. Огненные символы загорались под ее подбородком, я почти видела ожоги за неровными штрихами, но сама целительница даже руки к шее не поднимала, продолжая бросать Келлферу вызов, непоколебимая, как и всегда.

Я вместе с ней проникалась злостью. Теа была тысячу раз права: не буду я прислуживать в ордене ни за какие знания! Не после этого. Никогда.

– Мы оба знаем, как ты довела их до такого уровня верности, – шелестящий голос Келлфера наполнял покои, стелился по полу, отражался от стен, будто мужчина находился и у стен, и у окон, и у двери. – Как и что меня Лариана не услышит, а ломать ее я не хочу.

– Это не магия, – развела руками Теа. Мне показалось, что сквозь ее прожженную седину и черты пожилой женщины проступает огонь волос и жесткость черт, не смягченных возрастом. Говоря, она делала небольшие шаги назад, словно искала какой-то выход. Вот наставница сошла с коротковорсного ковра на дерево, по доскам щелкнули каблуки сапог. Между ошейником и кожей вился воздух, которым она защищалась от жара. Темные глаза ее мерцали.

Она была какой-то другой. Словно шлейф благородного спокойствия и благожелательности вдруг рассеялся. Теперь ей пошел бы меч, а не заживляющее раны полотно. И в движениях почти не осталось уверенного величия.

И она не казалась светлой.

И все же это была Теа. Напуганная, ощетинившаяся, но моя наставница. Сейчас, когда Келлфер угрожал ей, я была готова наброситься на него со спины, если бы меня не держали.

– Я вижу, – встал между нами Келлфер. – И признаю твою искусность. Но до того ты не переходила мне дорогу. Теперь – перешла.

– Обитель и Приют существовали и могут существовать… – начала было Теа, но Келлфер грубо перебил ее:

– Мне, Теа.

И тут наставница окончательно отступила. Я увидела, как ее глаза дрогнули, и как с болью она сжала губы. Теа посмотрела на меня с грустью, будто желая предупредить – и я поняла ее без слов. Я кивнула, чтобы она знала.

Не слушать. Все, что она скажет сейчас – лишь ложь под угрозой расправы.

– Лариана, девочка моя, – нежно обратилась наставница ко мне. – Тебе лучше будет в Приюте. Многое из того, что я рассказывала о нем, преувеличено. Келлфер не даст твоему таланту пропасть. С ним ты в безопасности.

Я кивнула, а сама сжала зубы так, что в ушах стоял гул.

Затем перевела взгляд на Келлфера и увидела, что он с ухмылкой качает головой.

– Ты в шаге от смерти, Теа, – тихо предупредил он наставницу, и мое сердце сжалось от страха. Но Теа, наоборот, распрямилась. Воздух, которым она окутывала ошейник, рассеялся, и я снова услышала шипение, теперь уже плоти. Запахло жженым белком.

– Мы оба знаем, ты не убьешь меня, ведь твоя Лариана это увидит. И возненавидит тебя. Она уже ненавидит тебя за то страдание, что ты причиняешь мне.

– Я даю вам четверть часа. Если после этого Лариана не согласится уйти со мной в Приют, ты умрешь.

Ноги, наконец, отлипли от пола, да и горло перестало пусто свистеть. Радостная, я рванулась к наставнице, но Келлфер молча перехватил меня по пути. Его сильная рука легла поперек моей груди, пальцы сжали плечо, и он притянул меня к себе спиной, вместе со мной отступая в угол, к печи. Я попыталась оттолкнуть его, но мужчина наклонился к моему уху:

– Смотри, – шепнул он мне.

.

И когда я обернулась, чуть не осела в его руках от ужаса. Я видела себя, как если бы душа моя покинула тело, и я могла наблюдать все со стороны! И Келлфера, уходящего, закрывающего за собой дверь.

Пораженная, непонимающая, я наблюдала за Ларианой: как та подбежала к Теа, машинально отбросила назад растрепанную косу и попыталась заклятием снять полосу огня. И шепот мой был настоящим! И заговор сработал: символы на ошейнике померкли, и Теа сорвала с себя смертельную ловушку, задыхаясь.

– Теа, как вы? – испуганно, моим голосом воскликнула Лариана. – У вас ожог!

– Ничего, – сквозь силу улыбнулась ей целительница. – Это почти не больно. Я легко залечу его. Не волнуйся.

И Теа обняла Лариану, как мать может обнять дочь – тепло, уверенно, ласково, покровительственно, успокаивающе.

– Спасибо, моя девочка, что не предала меня, – проговорила наставница глубоким шепотом, поглаживая Лариану по спине. – Он страшный человек. Его нужно будет послушаться. Уходи с ним сейчас, но скоро ты вернешься ко мне.

Лариана вдруг заплакала, и Теа крепче прижала ее к своему плечу.

И я ощутила на собственных глазах слезы.

– Что, ради Света, происходит? – проговорила я. И крикнула в панике: – Теа!

– Не надо, – раздался над ухом голос Келлфера. Вдруг я поняла, что во всей нереальности происходящего жар его тела, живота и груди, к которым я жалась спиной, вполне осязаем. И что он держит меня очень крепко, пусть и аккуратно. – Мы скрыты завесой. Она нас не видит.

– Это я… Я здесь или там? – выдохнула я.

– Ты здесь, со мной. – Его низкий голос обволакивал. – Не нужно бояться. То, что ты видишь – созданная мой иллюзия. Я направляю ее.

Иллюзия! Я слышала, что один из директоров Приюта – великолепный иллюзионист, но и представить не могла, что иллюзии могут выглядеть так достоверно. То, что показывала когда-то изучавшая это искусство Иловирис, дрожало и размывалось и имело обязательную основу, которую и перекрыть-то не могло. Я думала, иллюзия – вроде миража, неустойчивая, мягкая, как дым.

Но я видела себя! От складок на юбке, растрепанных волос и туфель с чуть смятыми задниками до моего, тысячу раз виденного мною в зеркале выражения лица, вплоть до небольшой морщинки между бровями!.. И голос – почти мой! И Теа обнимала меня, ее пальцы мяли рукав моего платья, а значит, оно было осязаемым даже для нее.

Не знай я точно, что знатоков разума на континенте не осталось, подумала бы, что кто-то задался целью свести меня с ума.

– Зачем это нужно?

– Ведь ты решила, что все, что скажет тебе Теа, будет ложью, – негромко ответил Келлфер. – Но так ты увидишь намного больше и, надеюсь, поймешь. Считай это увлекательным экспериментом. Она считает, что я оставил вас наедине, но конечно же, слежу. Однако дело не в том, что Теа будет играть для меня. А в том, что она сыграть не сможет. Смотри внимательно, Лариана.

– Это неправильно.

– Что ты теряешь? – снова прошептал он. Я ощущала дыхание у своего виска, но сейчас оно не пьянило меня. – Ведь если ты права, с тобой или с иллюзией тебя Теа поведет себя благородно, что лишь докажет ее доброту и мою лживую природу. Верно?

– Да, – тихо согласилась я.

Меня била дрожь. Келлфер пошевелился – и вдруг я поняла, что он не просто удерживает меня, но и заворачивает в плащ. Вот только Келлфер не носил плаща поверх камзола. Но теплее мне и правда стало.

.

– Теа, я не понимаю, – разрезал напряженную тишину голос Ларианы, непривычно высокий, совсем не такой, каким я привыкла его слышать. – Что мне делать? Как вернуться?

– Дай мне немного времени, деточка, – похлопала Лариану по спине целительница. – Келлфер думает, что сломит нас, но это не так.

– Почему вы не предупредили учеников? – Голос иллюзорной Ларианы дрожал совсем как мой. – Их же нужно спасать!

– Неужели ты думаешь, что я отдала бы их на смерть? – пожурила Лариану Теа. – Я не могу сказать тебе всего, ты же понимаешь, – понизила она голос. – Келлфер нас слушает.

– То есть они не умрут? – уточнила Лариана.

Теа укоряюще покачала головой.

– Но ведь наставники не знают! Почему же они молчат!

– Они все делают правильно, потому что я приказала им. Не забивай голову этими вопросами. Мы справимся.

Она поднялась, а моя копия осталась сидеть на полу, свернувшись в позу ребенка. Теа медленно и устало прошла к столу и налила в высокий стакан воды из тяжелого графина. Ожоги на ее шее желтели и чернели.

– Могу я вас еще спросить? Я… простите меня. – Лариана очень натурально мяла в руках край верхней юбки. – Я не понимаю. Почему всех нас, кто сошел с ума, не пустили в Приют? Почему это был именно Хранитель ключей? Он выдворил меня, и Маррала тоже. Как будто знал. Как будто вы с ним договорились.

Теа резко обернулась. Некоторое время она смотрела на Лариану, потом мягко – но за этой мягкостью послышалась сталь! – уточнила:

– Это тебе сказал Келлфер? Насчет Хранителя?