Дневник желаний

Черная карета остановилась. Дверца со скрипом открылась. Оттуда выглянуло холеное, бледное лицо графа Лорана. Бескровные губы аристократа кривились в брезгливой гримасе. — Какая мерзость, — процедил он, глядя на барахтающегося в грязи Алекса. — Растопчите этот мусор окончательно, мне мешает проехать.

Гвардейцы графа — такие же бледные, упакованные в вороненые доспехи — двинулись к нему, вытаскивая короткие церемониальные мечи. Намерения читались ясно: убрать препятствие, расчистить дорогу.

В этот момент капюшон слетел с головы Анастасии.

Резкое движение — она сбросила его сама. Золотые волосы вспыхнули в тусклом свете дня, как сигнальный костер. Она оттолкнула кинувшуюся к ней Марту и сделала шаг вперед. Прямо через грязь, через разбитые овощи, прямо к человеку, которого знатоки этикета назвали «мусором».

Алекс попытался встать. Левая нога подогнулась, отказываясь держать вес тела. Он рухнул обратно на колени, пачкая руки в лошадином навозе и капустных листьях. Боль в бедру стала оглушающей, белой. Он поднял голову, ожидая увидеть занесенный над ним меч гвардейца.

Но вместо лезвия в поле зрения попало лицо.

Оно оказалось в дюймах от его собственного.

Анастасия стояла перед ним на коленях, совершенно игнорируя испорченное платье и шокированные взгляды знати. Ее рука — тонкая, белая, с длинными пальцами музыканта — легла ему на грудь, прямо над сердцем.

От этого прикосновения по коже Алекса прошел разряд. Холод артефакта внутри него столкнулся с внешним теплом ее ладони, породив странную вибрацию. Книга под курткой глухо завибрировала, отзываясь на близость объекта контракта.

— Ты идиот, — прошептала она.

Ее голос не был похож на хрусталь фонтана. Он был сорванным, хриплым, человеческим. В нем звучал неподдельный, животный испуг. Она дышала часто и мелко, глядя в его бронзовые глаза своими — штормовыми, потемневшими от ужаса.

— Зачем? — выдохнула она. — Ты же мог… — Я знаю, — прохрипел Алекс. Губы пересохли. Он чувствовал себя глупцом космического масштаба. Весь этот героизм, весь риск — и ради чего? Чтобы быть зарубленным солдатами жениха через минуту?

Граф Лоран высунулся из кареты сильнее: — Анастасиэль! Немедленно отойди от этого смерда! От него несет псиной и тюрьмой!

Алекс ожидал, что она послушается. Посмотрит на своего нареченного, сморщит носик, скажет «Да, милый», и изящно перешагнет через его тело, продолжив путь к безопасности. Такова природа золота. Оно течет вверх.

Но Анастасия ди Фальконе посмотрела на своего жениха. Взгляд, которым она одарила графа Лорана, мог заморозить адские котлы. В этом взгляде не было ни капли покорности. Только чистейшее, дистиллированное презрение человека, увидевшего истинную цену чужой трусости.

— Закройте рот, Лоран, — произнесла она громко, так, чтобы слышал весь рынок. — Вы позорите титул одним своим дыханием.

Затем она снова повернулась к Алексу. Время вокруг них словно загустело. Для всех остальных они были лишь сценой уличного театра — забавной драмой спасения. Но внутри этого пузыря существовало только двое.

— Ты обжег руку, — вдруг сказала она, переведя взгляд с его лица на его правую ладонь.

Алекс непонизающе посмотрел вниз. Среди слоя грязи отчетливо виднелся старый шрам — неровный розовый след от ожога раскаленной полосой электрума, полученного месяц назад в мастерской Гюнтера. Метка ремесла. Метка недостойного.

— Я помню запах твоего огня, — тихо добавила она. Совсем другим тоном. Личным. Тайным. Тем самым тоном, которым она говорила в парке о настоящих людях. — Ты плавил звезды, кузнец.

Это было невозможно. Он никогда не подходил к ней ближе чем на тридцать шагов. Он прятался за деревьями. Она не могла знать запаха его горна. Она не могла видеть его рук. Совпадение, — отчаянно подумал Алекс. — Просто безумное совпадение. Она видела сотни таких шрамов у дворцовых мастеров.

Она наклонилась ниже. Старуха Марта ахнула за ее спиной. Граф Лоран начал вылезать из кареты, побагровев от унижения. Гвардейцы сделали шаг вперед, клацнув сапогами.

Анастасия проигнорировала их всех. Ее левая рука всё еще лежала у него на груди, чувствуя бешеный, рваный ритм его сердца. Правую руку она подняла. Медленно. Завораживающе плавно.

Алекс замер, боясь пошевелиться. Сейчас она уберет грязь с его щеки. Аристократический жест снисхождения. «Бедный мальчик, вот тебе монетка».

Ее пальцы коснулись его кожи. Они были ледяными. Не от холода артефакта, а от обычного страха и ветра. Она провела большим пальцем по линии его скулы, стирая полоску сажи. Движение было интимным, запретным. Прикосновение, за которое в Империи полагалась виселица для простолюдина и монастырь для леди.

А затем она приподнялась на одно колено, преодолевая последние дюймы разделявшего их пространства.

Ее губы прижались к его щеке.

Это не был поцелуй страсти. Не было жара языков или сплетения дыхания. Это был сухой, легкий, мимолетный контакт. Касание длилось меньше секунды. Теплое, чуть влажное пятно на замерзшей щетине. Поцелуй мотылька. Благодарность. Знак.

Она отстранилась так же быстро, как и начала. В ее глазах цвета шторма плескалось изумление — кажется, она сама не до конца поняла, зачем это сделала. Словно рука действовала быстрее мысли, подчиняясь какому-то древнему закону баланса: жизнь за жизнь, спасение за благодарность.

— Живи, — шепнула она.

Развернулась. Подхватила полы плаща и пошла к карете. Ни разу не обернувшись. Марта, семеня и подобрав юбки, поспешила за ней, бросив на Алекса взгляд, полный священного ужаса.

Дверца кареты захлопнулась. Щелкнул кнут кучера. Вороные кони взяли с места в карьер, разбрызгивая грязь. Процессия скрылась в направлении Восточных ворот, оставив после себя лишь сизый дым выхлопа магического двигателя да оглушающую тишину толпы.

Люди начали приходить в себя. Сначала зашуршал один голос. Потом второй. Через мгновение вся площадь гудела, обсуждая увиденное. Сумасшедший бродяга. Принцесса на коленях. Поцелуй.

Алекс сидел в грязи, привалившись к колодцу. Сердце пыталось проломить ребра. Легкие горели. Боль в ногу вернулась тысячей раскаленных иголок.

Он поднял дрожащую руку и коснулся щеки. Кожа горела там, где коснулись ее губы. Обычное физическое тепло. Человеческое.

— Нет… — прошептал он в пустоту. — Нет-нет-нет. Это ошибка.

Он полез за пазуху трясущимися, покрытыми грязью пальцами. Достал книгу. Обложка была теплой. Впервые за всё время она не излучала холод склепа. Она пульсировала мягким, довольным светом, словно сытый хищник, переваривающий добычу.

Трясущимися руками он открыл титульный лист.

Серебряная строка его желания осталась прежней. Но текст под ней изменился. Буквы стали крупнее, увереннее, заполняя собой всё свободное пространство страницы:

[задание обновлено][условие выполнено на 15% (поцелуй в щеку)][анализ: контакт произошел не посредством принуждения артефактом, а по воле объекта][внимание: система не ожидала такого решения от объекта. параметры вероятности пересчитаны][аванс возвращен с процентами]

Ниже, той самой издевательской вязью, добавилась приписка: [Кстати, твоя нога сломана в двух местах. Постарайся не истечь кровью раньше времени.]

Алекс перевел взгляд вниз. Сквозь прореху в штанине, открывшуюся при падении, белела кость. Острая, зазубренная грань большеберцовой кости торчала наружу, проколов кожу. Кровь толчками заливала остатки капусты вокруг темно-багровым озером. Мир перед глазами начал сужаться, темнеть по краям, звуки рынка превращались в монотонный гул прибоя.

— Случайность… — просипел он, глядя в равнодушное небо. — Просто гребаная случайность…

Книга молчала. Но ее молчание было громче любого крика. Артефакт признал результат. Первый этап пройден. Пятнадцать процентов. Один нелепый, братский поцелуй на грязной рыночной площади приблизил его к цели больше, чем месяцы подглядываний в парке.

Он закрыл глаза, позволяя темноте взять верх. Последней мыслью было не сожаление о потерянной крови. Это было холодное, кристаллизовавшееся понимание. Чуда не существует. Есть математика судьбы. И судя по тому, как точно рассчитала вероятность книга, мир действительно ломался по заранее написанному сценарию. А он, Алекс, сын пропойцы, оказался главным героем этой пьесы. Самым несчастным и самым везучим дураком во вселенной.

Потеря сознания пришла как избавление. Тьма поглотила его мягко, укутывая теплым одеялом шока. Рыночная площадь продолжала жить своей страшной жизнью, но фигура у колодца больше никого не интересовала. Герой сцены ушел за кулисы, истекать кровью. Впереди оставалось еще восемьдесят пять процентов пути.

Гл