Двадцать семь дней вместо банкротства

Теперь условия действительно укладывались в модель. Андрей потянул к себе лист.

— Попробую перевести на купеческий.

Седрик слегка поднял бровь, но возражать не стал.

— Казне — заплатить. Опасную просрочку — убрать. Денежный поток — показать не на бумаге, а настоящий. Хотя бы один родовой актив — сохранить свободным. Людей — удержать. И не дать поймать нас на мошенничестве.

— Последнее сформулировано несколько грубо, — сказал Седрик.

— Но неверно?

— Нет.

— Тогда пока оставим грубо.

Бран, стоявший у двери, до этого молчал, но на пятом условии вмешался:

— Насчёт людей. Если денег на жалованье не будет, условие считается нарушенным сразу или только к повторному слушанию?

Седрик повернулся к нему, и ответ стал длиннее. Здесь точность действительно стоила денег.

— Само по себе единичное запоздание с выплатой не погашает Печать. Но если обязательный штат распадается, люди снимают присягу либо Палата устанавливает, что Дом фактически более не способен их содержать, пятое условие считается невыполненным. Кроме того, невыплаченное жалованье создаёт отдельные требования к Дому.

— Значит, через шесть дней нам нужны сто двадцать шесть, — сказал Андрей.

Мира покачала головой, прежде чем Андрей успел поставить рядом с этой суммой отметку:

— Нет, господин Лаэрн. Через шесть дней нам нужно больше. Сто двадцать шесть — сумма, после которой люди хотя бы не станут первой новой проблемой.

Вот это ему понравилось меньше, но звучало честно.

— Хорошо. Что способно убить нас раньше всего?

Мира открыла книгу на заложенной странице.

— Касса. Затем казна. Затем один из старших долгов, если держатель воспользуется просрочкой и потянет за собой связанные требования. Но я пока не могу назвать одну цифру, потому что часть оснований оспаривает господин Касс.

— Поэтому общий долг четыре тысячи пятьдесят четыре, а реальная сумма спасения меньше.

— Существенно меньше, — сказал Седрик. — Если мы выиграем спор по двум основаниям и договоримся хотя бы с частью держателей.

Мира быстро сверилась с двумя страницами книги.

— Если считать только то, что к повторному слушанию должно быть погашено, вылечено или обеспечено безусловно, сейчас получается примерно от тысячи четырёхсот пятидесяти до тысячи шестисот рублей. Точная граница зависит от спорных требований и того, на какие условия согласятся держатели.

Андрей провёл линию под записанными шестью пунктами. Восемьдесят три рубля в кассе. Сто двадцать шесть через шесть дней только на людей. Четыреста тридцать казне. Поставщики уже режут товарный поток. Где-то внутри общего долга находились требования, способные потянуть за собой всё остальное.

Проблема всё ещё была чудовищной, но перестала быть бесформенной.

— Значит, четыре тысячи пятьдесят четыре пока забываем как страшное число. Мне нужен не общий долг, а карта обязательств: кто может сделать что, когда и при каком условии.

Мира кивнула, принимая новую структуру расчёта.

— Это разумнее.

— Я рад, что хотя бы в этой части не нарушил местный этикет.

На этот раз улыбнулся Бран. Лира, которая всё это время устраивала на соседнем конце стола принесённые папки, закончила как раз в тот момент, когда Мира повернулась к ней.

— Я просила долговой реестр.

— Он здесь.

— Перед вами книга поставок.

— Реестр под ней.

Мира сняла книгу поставок. Под ней лежала папка с приглашениями, затем письма просителей, два запечатанных конверта и только после них толстая тетрадь с сургучными метками.

— Лира.

— Я несла всё сразу.

— Это не объяснение порядка.

— А порядка не было. Мне всё дали в таком виде.

— Я сама сложила реестр сверху.

Лира посмотрела на стопку, словно документы могли подтвердить её невиновность.

— Тогда, возможно, он сполз.

Андрей наблюдал за ними несколько секунд. Молодая женщина была заметно привлекательна, и взгляд задержался на ней чуть дольше, чем требовалось для оценки нового сотрудника. Лира поймала этот взгляд почти сразу.

Андрей первым вернулся к папкам. Это тоже было полезной информацией: наблюдала она не хуже, чем говорила.

— Лира Тесс, — представилась она, будто решила помочь ему выйти из положения. — Помощница госпожи Кель. Иногда.

— Чаще, чем мне хотелось бы, — сказала Мира.

Лира протянула долговой реестр через стол. Андрей принял книгу, не возвращаясь к теме взгляда.

— Почему приглашения лежат вместе с долгами?

— Потому что половина людей, которым мы должны, сначала присылают требования, а потом приглашают на ужин, — ответила Лира. — Вторая половина делает наоборот.

Мира открыла рот, но Андрей поднял ладонь, не давая ей сразу списать сказанное на обычную Лирину болтовню.

— Подождите. Это шутка или наблюдение?

Лира на секунду задумалась, честно проверяя собственную формулировку.

— Наблюдение. Но смешное.

— Тогда позже вернёмся.

Мира посмотрела на него с выражением человека, который только что увидел, как неизвестную болезнь официально допустили в архив.

Андрей открыл реестр на первой странице требований.

— Показывайте долги по тем, кто сейчас имеет право требовать деньги, а не по исходным договорам.

Мира села напротив и развернула книгу к себе краем, чтобы видеть те же строки.

— Тогда структура будет сложнее. Старшие обеспеченные требования разделены между тремя нынешними держателями. Торговые — ещё между четырьмя. Есть мелкие требования, которые сами по себе Печати не угрожают.

— Семь крупных держателей?

— Семь формальных.

Андрей поднял взгляд от реестра, потому что именно это различие и было ему нужно.

— А фактических?

— Этого я не знаю.

— Хороший ответ.

Мира чуть нахмурилась, будто не привыкла получать одобрение за отсутствие знания.

— Мне нужны не догадки. Кто принимает решение по каждому требованию, кто может согласиться на отсрочку, кто способен запустить взыскание без чужого согласия и кто с кем связан.

Седрик откинулся на спинку стула, впервые за несколько минут оторвавшись от записей.

— Вы предполагаете сговор кредиторов?

— Пока нет. Сначала проверим, не являются ли семь независимых названий тремя людьми и одним посредником. Правила здесь другие, но арифметика интересов вряд ли изменилась настолько сильно.

Лира, разбиравшая конверты у шкафа, вмешалась, не поворачиваясь:

— Господин Рель решения принимает не один.

Мира медленно повернулась к ней; раздражение исчезло, оставив только профессиональное внимание.

— На основании чего вы это утверждаете?

Тон изменился сразу: раздражение хозяйки архива исчезло, остался профессиональный вопрос казначея к человеку, который только что внёс в разговор факт.

Лира уловила перемену тона и тоже стала серьёзнее.

— Я не утверждаю, что знаю, кто принимает решение. Я знаю, что после трёх последних встреч с нами господин Рель ехал к господину Тарку. Его кучер говорил об этом Эйне с кухни. Два раза она видела, как он ждал у задних ворот до темноты. Третий раз — только слышала от него.

Андрей отметил про себя разницу: не «все знают», не «точно сговорились», а источник и степень надёжности.

— Тарк — кто?

Мира ответила без необходимости заглядывать в книгу:

— Держатель другого требования.

— Тогда это не доказательство, но уже повод поставить связь на карту. Лира, если ещё что-то подобное всплывёт, мне нужно знать, что вы видели сами, что слышали от одного человека, а что подтверждали несколько.

— Даже если это сплетня?

— Особенно если это сплетня. Просто не называйте её фактом раньше времени.

Лира кивнула без обычной улыбки. Мира посмотрела на Андрея, явно всё ещё не убеждённая в ценности такого метода.

— Вы сейчас официально разрешили ей собирать слухи.

— Нет. Я попросил маркировать качество источников.

— Это всё ещё слухи.

— Зато теперь пригодные к проверке.

Лира торжественно положила ладонь на грудь, мгновенно вернув прежнее выражение лица.

— Я постараюсь сплетничать доказательно.

— Не надо произносить это при Седрике, — сказал Андрей.

— Уже поздно, господин Лаэрн, — отозвался законник. — Я присутствовал.

Первый настоящий смех за столом оказался коротким и не разрушил работу. Андрей даже не сразу понял, что смеётся вместе с остальными.

После этого Мира вернула разговор к цифрам. Старшие обеспеченные требования составляли тысячу восемьсот двадцать рублей. Торговые — шестьсот четырнадцать. Прочие мелкие — триста тридцать. Отдельно в реестре стояло старое обязательство на тысячу двести девяносто рублей, нынешний статус которого Дом оспаривал.

Андрей сложил числа и получил те самые четыре тысячи пятьдесят четыре рубля.

— Теперь по каждому: срок, обеспечение, текущий держатель, возможность уступки, возможность отсрочки и последствия просрочки. Мне также нужны все активы, которые реально приносили деньги последние три месяца. Не оценочная стоимость, а поступления.

— Каменный Брод, мельницы, караванный двор, склады, мастерская… — начала Мира.

— Пока без списка вслух. В таблицу.

Мира посмотрела на него с недоумением: слово было знакомым Андрею и, по-видимому, ничего не объясняло ей.

— В какую?

Андрей замолчал. В голове мгновенно появилась электронная таблица с колонками, фильтрами и сводкой. На столе лежали бумага, перо и книга толщиной в кирпич.

— На большой лист, — исправился он. — Столбцами.

Лира улыбнулась, а Мира посмотрела на неё с сомнением.

— Это я умею.

— Ровными? — уточнила Мира.

— Если господин Лаэрн требует именно этого.

Андрей продолжил, пока разговор не ушёл в сторону:

— Ещё все платежи Дома за последние три месяца: кому, сколько, за что. Постоянные отдельно. Резко выросшие отдельно. Все, кто должен Дому, — тоже отдельно: сумма, срок и насколько реально получить деньги быстро.

Седрик к этому моменту записывал уже сам, аккуратно переводя Андреевские требования в формулировки, пригодные для местной работы.

— И последнее?

— Карта связей крупных кредиторов. Держатели требований, поверенные, родственники, общие посредники, места регулярных встреч — всё, что можно подтвердить.

— Это потребует времени.

— Поэтому начинаем сегодня.

— Господин Лаэрн, — сказал Седрик, — позволю себе замечание. В официальной переписке слово «владельцы» в отношении требований лучше не употреблять. «Держатели».

Андрей посмотрел на него с интересом, а не с раздражением.

— Есть юридическая разница?

— Есть.

— Тогда поправляйте каждый раз, пока я не перестану ошибаться.

Седрик слегка склонил голову; эта часть нового порядка его, кажется, вполне устраивала.

— С удовольствием.

— Вот этого я и опасался.

Мира скрыла улыбку, опустив глаза в книгу, и работа продолжилась.

Они проработали ещё около часа. Андрей всё чаще ловил себя на том, что понимает местные цифры и термины раньше, чем успевает удивиться. Памяти Кая он в себе не чувствовал: ни лиц, ни отношений, ни воспоминаний. Но рука знала письмо, глаза читали, язык без усилий различал оттенки слов.

Это было полезно и тревожно одновременно. Тревогу пришлось отложить в ту же мысленную папку, где уже лежали смерть, чужое тело и вопрос о том, почему он вообще ещё способен думать.

Когда Мира раскрыла страницу со спорными требованиями, внимание Андрея остановилось на строке в тысячу двести девяносто рублей.

Он не сразу понял почему. Чернила были такими же, как на соседних строках. Почерк немного отличался — запись делал другой человек, но ничего необычного в этом не было. И всё же на короткое мгновение сумма показалась неправильной не арифметически, а каким-то иным способом. Будто строка занимала в общей конструкции больше места, чем ей полагалось.

Андрей моргнул, и ощущение исчезло. Недосыпом это объяснялось бы хорошо, если бы он знал, спал ли вообще в этом теле.

— Что с этим требованием? — спросил он.

Седрик придвинул книгу к себе и провёл пальцем по старой записи.

— Старое обязательство перед торговым домом Керн. Одиннадцать лет назад Дом Лаэрн гарантировал расчёт по нему в рамках более крупной сделки. Требование несколько раз уступалось и сейчас находится у иного держателя. Мы оспариваем не само существование документа, а заявленный объём и, главное, право использовать его как основание для погашения Печати.

— Почему право появилось сейчас?

— Потому что девятнадцать дней назад после очередной уступки в реестр была внесена отметка о связи обязательства с родовой гарантией.

Андрей перестал листать соседнюю страницу.

— Одиннадцать лет документ существовал без такой отметки?

— В нынешнем реестровом виде — да.

— И девятнадцать дней назад кто-то решил, что все предыдущие толковали его недостаточно широко?

Седрик помедлил, выбирая формулировку, которую был готов защищать и перед Палатой.

— Формально была произведена сверка старой записи после смены держателя. Новый поверенный представил копию приложения, которое, по его мнению, подтверждает связь с Печатью.

— Вы согласны?

— Нет. Если бы соглашался, я не называл бы требование спорным.

Ответ был настолько седриковским, что Андрей почти улыбнулся.

— Кто внёс отметку?

Седрик нашёл нужную строку на отдельном листе и развернул его к Андрею.

— Младший регистратор Палаты Орвен Дайр.

Лира, до этого старательно проводившая линии на большом листе, остановила перо.

— Орвен Дайр из третьего реестрового отделения?

Седрик посмотрел на неё уже без прежней снисходительности к её вмешательствам.

— Другого Орвена Дайра в Палате я не знаю.

— Тогда, возможно, это важно.

Теперь никто не отмахнулся. Андрей повернулся к ней, а Лира положила перо.

— Что именно вы знаете?

— Видела сама два раза: он обедал в «Золотом быке» с господином Варком, поверенным Тарка. Ещё об одной такой встрече мне говорила хозяйка заведения, но её я не видела. Я раньше не считала это странным. Там многие обедают.

Мира медленно закрыла книгу, чтобы не потерять ни слова.

— Когда?

— По пятницам. Последний раз… — Лира пересчитала даты. — Восемь дней назад. До этого за неделю.

Седрик уже не выглядел утомлённым.

— Откуда вы знаете Варка?

— Он пытался ухаживать за моей двоюродной сестрой. Она его не выносит.

На мгновение вернулась прежняя Лира, но Андрей уже смотрел на неё иначе. Не потому, что она знала любовные истории половины города. Потому что она только что аккуратно отделила увиденное от услышанного и связала человека Палаты с поверенным одного из кредиторов — именно там, где документ внезапно получил новое юридическое значение.

Этого всё ещё было недостаточно для обвинения, но уже достаточно, чтобы изменить порядок проверки. Андрей повернул большой лист к себе и рядом с именем Тарка поставил ещё одно: Орвен Дайр.

— К утру мне нужен не список тех, кому мы должны, — сказал он. — Мне нужно понять, сколько независимых решений на самом деле стоит за всеми этими требованиями.

Глава 3. Инвентаризация трупа

На следующее утро Андрей обнаружил на столе восемь бухгалтерских книг, три папки с договорами и старика, который собирался рассказать ему о происхождении герба Лаэрнов.

— Серебряный круг на чёрном поле был пожалован вашему предку после Северного похода, господин Лаэрн. В старых хрониках говорится, что первый круг изображал…

— Сколько стоит кормить лошадей?

Управляющий замолчал.

Мира Кель, сидевшая справа от Андрея, не подняла головы от книги.

— Восемь рублей сорок копеек за прошлый месяц, если считать только корм. Ещё почти три рубля — конюхи, подковы и лечение.

— Спасибо.

Старик посмотрел на Миру с укором, потом снова на Андрея.

— Господин Лаэрн, я лишь хотел напомнить, что Дом имеет историю в семь…

— История никуда не денется до обеда. Деньги могут.

Андрей придвинул к себе чистый лист.

Спал он плохо. Чужая кровать, чужое тело и слишком большое количество вещей, которые вчера ещё были невозможны, не располагали к отдыху. Несколько раз он просыпался и проверял правую ладонь, будто белый шрам мог за ночь исчезнуть и вернуть всё на место. Шрам не исчез, долг в четыре тысячи пятьдесят четыре рубля тоже, но с долгом хотя бы можно было работать.

— Начнём заново, — сказал Андрей. — Мне не нужна стоимость владений в деньгах, которых за них никто сейчас не даст. Мне нужно понять три вещи: что приносит деньги, что их съедает и что мы можем изменить быстро.

— Четыре, — сказала Мира. — Ещё то, что вы вообще не имеете права менять.

Седрик Касс, устроившийся с другой стороны стола, одобрительно кивнул.

— Существенное дополнение.

— Хорошо. Четыре.

Андрей написал наверху листа: приход / расход / можно изменить / нельзя трогать. Посмотрел на последнюю формулировку, зачеркнул её и написал проще: ограничения.

Лира Тесс стояла у шкафа и пыталась поставить туда вчерашние папки. Судя по тому, что книга поставок оказалась между сборником приглашений и реестром судебных претензий, система хранения сопротивлялась её попыткам улучшения.

Бран Орт занял место у двери. Андрей уже понял, что капитан дружины предпочитает стены стульям и двери окнам.

— Родовой двор, — сказала Мира. — Денег не приносит, только требует содержания.

— Сколько?

Управляющий издал такой звук, словно вопрос был неприличным. Мира назвала сумму.

Андрей записал её и посмотрел на Седрика.

— Продать нельзя?

— Не в течение Срока Восстановления. И в обычных обстоятельствах только с разрешения Императора, поскольку двор относится к наследственному ядру.

— Значит, пока не актив. Расход с красивым фасадом.

Управляющий побледнел.

— Господин Лаэрн…

— Я не предлагаю снести дом. Я пытаюсь понять, чем его оплачивать.

Следующим был Каменный Брод.

Ещё год назад переправа и пошлина давали Дому один из самых устойчивых денежных потоков. Теперь мост числился аварийным, тяжёлые повозки через него не пропускали, а большая часть караванов уходила восточнее.

— Насколько упал доход? — спросил Андрей.

Мира перелистнула книгу.

— Почти в семь раз.

— Почему мост не ремонтировали?

Бран ответил раньше остальных:

— Потому что половина опор стоит в быстром течении, а после последнего обвала двое рабочих едва не утонули.

— То есть проблема настоящая.

— Мост настоящий. Что именно с ним сделали годы и вода — лучше спросить мастера.

Андрей отметил это отдельно. Хороший ответ: без обещаний решить то, чего человек ещё не понимает.

— Мельницы.

Мира назвала прежний доход и нынешнюю арендную плату.

Андрей поднял глаза от цифр.

— Это серьёзно? Почему мы получаем меньше трети от того, что они давали раньше?

Седрик достал из своей папки договор.

— Семилетняя аренда. Фиксированная плата. Право расторжения крайне ограничено.

— Кто это подписал?

В комнате на несколько секунд стало тише.

— Предыдущий глава Дома, — сказал Седрик.

По крайней мере, подписывал не Кай — уже хорошо.

— Ограничения потом. Пока записываем как работающий актив с плохим договором.

Караванный двор просел вместе с торговым трактом. Карьер почти перестал считаться серьёзным имуществом после заключения об истощении. Склады были заполнены меньше чем наполовину. Мастерская работала, но несколько крупных заказчиков задерживали оплату. Рынок продолжал приносить деньги просто потому, что людям всё ещё требовалось покупать еду, ткань, посуду и ругаться из-за места для телеги.

Через полчаса на листе появилась картина, которую Андрей уже начинал узнавать.

Дом Лаэрн не был нищим. У него были земля, строения, права, работающие предприятия и люди. Только почти каждый источник денег либо перекрыли, либо связали договором, либо заставили работать хуже, а расходы продолжали приходить вовремя.

В предыдущей жизни Андрей называл такое кассовым удушением. Здесь, вероятно, существовал более благородный термин, но спрашивать его он пока не собирался.

— Теперь расходы.

Мира подвинула следующую книгу.

— Жалованье, продовольствие, содержание двора, фураж, ремонт, освещение, охрана складов, платежи казне, выплаты по договорам…

— Сначала по сумме, — сказал Андрей.

— Я бы ещё поставила рядом обязательность, — заметила Мира. — Самый большой платёж не всегда самый опасный.

— Хороший вопрос. Так и сделаем: сумма и рядом — что будет, если не заплатить.

Мира впервые за утро отложила перо и посмотрела на него с явным одобрением.

Дальше дело пошло быстрее.

Мира знала числа и почти всегда могла сказать, где искать подтверждение. Седрик мгновенно отделял неудобное от юридически опасного. Бран не знал договоров, зато дважды объяснил, почему красивое сокращение расходов оставит склад без ночной охраны и лошадей без людей, способных вывести их при пожаре.

Лира выдержала молча первые двадцать минут, что, судя по её лицу, давалось ей почти физически тяжело. На двадцать первой она не выдержала.

— Поставщик зерна всё равно жулик.

Мира даже не повернула головы.

— Факт или твоя оценка господина Равена?

— Факт в том, что его сестра перестала приглашать госпожу Нейлу после истории с кучером. А моя оценка — что он жулик.

— Очень полезно.

— Подождите, — сказал Андрей.

Мира подняла на него глаза.

— Вы серьёзно?

— Пока не знаю. Лира, договорите про сестру, госпожу Нейлу и кучера. Только постарайтесь добраться до поставщика раньше вечера.

Лира оживилась.

История началась с приёма у купеческой вдовы, свернула к тайному роману, задела двух родственников и закончилась человеком по имени Корд Вейл, который последние месяцы всё чаще появлялся рядом с обозами Равена.

— Кто такой Корд Вейл? — спросил Андрей.

— Посредник, — ответила Мира. — Берёт на себя закупку и доставку части продовольствия для Равена. По крайней мере формально.

— Мы платим Равену, не Вейлу?

— Равену.

— Тогда пока это действительно сплетня. Но хорошая.

Лира довольно улыбнулась.

— Я говорила. И без кучера мы бы до Вейла не дошли.

Андрей вернулся к книге.

В расходах на продовольствие ничего особенно страшного не было. Дом кормил людей, держал лошадей и закупал часть зерна извне после слабого урожая. Цены росли, объёмы немного менялись, все столбцы сходились до копейки.

И всё же через несколько страниц Андрей остановился.

Три записи стояли одна под другой. Поставка зерна и овса. Ещё одна. И ещё.

Суммы были разными.

Арифметика была правильной.

Он провёл пальцем по первой строке, потом по второй.

Что-то мешало.

Не мысль. Не воспоминание.

Скорее ощущение, что между числами должно находиться ещё что-то — величина, без которой они не составляли целого.

Андрей моргнул и отвёл взгляд.

Комната осталась комнатой, чернила — чернилами. Никаких новых знаков он не видел. Было только собственное ощущение, которому пока не существовало объяснения.

— Мира, — сказал он. — Где документы по этим поставкам?

Она посмотрела на указанные строки.

— В архиве хозяйства. Но что вы ищете? Суммы сходятся, цена соответствует счетам.

— Не знаю. Поэтому и хочу посмотреть первичные документы. Хочу убедиться, что мы действительно получили всё, за что заплатили.

Мира несколько секунд смотрела на него, потом повернулась к управляющему.

— Книги приёмки за последние три месяца. И накладные Равена.

Старик явно хотел спросить зачем, но посмотрел на неё и вышел.

Документы принесли через четверть часа.

Первые две поставки совпали полностью. Третья — почти.

По счёту Дом оплатил сорок восемь мер зерна и двадцать четыре овса. В книге приёмки значилось сорок две и двадцать одна.

— Остальное могло прийти второй телегой, — сказала Мира.

— Проверяем.

Второй записи не было.

Четвёртая поставка отличалась сильнее. Пятая — ещё сильнее.

Седрик снял очки, протёр их и снова надел, будто надеялся, что цифры изменятся.

— Приёмку ведут разные люди.

— Тем лучше, — сказал Андрей. — Меньше вероятность одной и той же ошибки.

Бран взял книгу и долго рассматривал подписи.

— Этот человек уволился два месяца назад. Этот служит на складе сейчас. А вот этот погиб зимой.

— Значит, журнал не переписали вчера специально для нас, — сказал Андрей.

— Если переписали, то очень старательно.

Мира уже считала на отдельном листе.

— Даже с допустимой усушкой и потерями объём не сходится. И с ценой хуже, чем я думала: после появления Вейла комиссия выросла дважды.

Андрей посмотрел на Седрика.