Монетный вор

– И фитнеса, – задумчиво протянул Стас.

Он еще раз поблагодарил сотрудницу музея за кофе и пошел в крайний зал, где ждали своей очереди для беседы двое рабочих. По пути он остановился поговорить со старшим экспертом.

– Есть что-нибудь интересное?

Крупный мужчина в черных перчатках нумеровал и упаковывал в специальные пакеты вещдоки.

– Отпечатков куча, кому принадлежат, смогу сказать только после лабораторного исследования. По отпечатку ботинка, испачканного краской, могу сказать, что краска из соседней комнаты, где идет ремонт. Рабочие окрасили вчера пороги и плинтусы, цвет и степень вязкости совпадают. Человек наступил на свежеокрашенный порог и потом оставил отпечатки краски до мастерской и в ней самой.

– А как вышел, по следам можно понять? Через центральный вход?

– А вот с этим непонятно, дальше мастерской следы не идут.

– Может быть, заметил, что в краску вляпался, и обувь снял, чтобы нельзя было проследить его путь?

– Ну как вариант, – согласился эксперт. – Краска на масляной основе, что странно – сейчас стараются акриловые применять или на водной основе, так что убрать следы без растворителя и долгой уборки не получилось бы.

– Следы крови есть? Признаки борьбы?

– Нет, – покачал головой его собеседник. – Крови или похожих субстанций нет; вещи разбросаны, но ничего не поломано и не сдвинуто с места. Такой аккуратный беспорядок. Если боролись, то не ожесточенно – уронили ящик с инструментами, пару книг, стул и стеллаж с картинами, но на этом закончили.

– Не густо, – вздохнул Стас. – Я сейчас с рабочими буду общаться. Предлагаю сразу забрать у них обувь на исследование, чтобы можно было сравнить с образцами отпечатков краски.

Эксперт в знак согласия кивнул.

У Крячко зазвонил телефон, это был генерал Орлов.

– Стас, как у тебя расследование продвигается?

Оперативник отошел в дальний угол, чтобы его не было слышно остальным.

– Опрос сотрудников завершил, пока никого подозрительного. Музейные бабульки говорят, что рабочие делают ремонт давно, у них есть свободный доступ в помещения музея, а из-за ремонта не работает уже долгое время внутреннее видеонаблюдение. Сейчас эксперт подтвердил, что отпечатки на месте преступления со следами краски, которую используют рабочие. Думаю, что они могут быть причастны к исчезновению коллекции.

– Отлично, что появилась еще одна версия, – в голосе генерала звучало облегчение. Видимо, замучили его министерские работники своими требованиями «поспешать». – Давай тогда отрабатывай этих рабочих. Сейчас к тебе два оперативника подъедут, выдай им фотографии и описание монет, чтобы ребята могли коллекционеров и перекупщиков поспрашивать, если монеты вынырнут на продажу.

– Жду, – отрапортовал Стас и пошел в комнату, где шел ремонт.

Он поздоровался и представился. Двое мужчин ответили ему вразнобой. Один из них, массивный смуглый парень, сидел в углу на свернутой куртке, а его напарник, высокий и сутулый мужчина, мерил шагами комнату.

– С-с-слушай, к-к-командир, не знаю, из-за чего кипиш, но мы тут ни при чем, – высокий мужчина слегка заикался. – Наше дело маленькое, ш-п-п-патлевать, красить, а вся эта музейная разборка не про нас. С-с-сейчас начальство подъедет и разбирайтесь по документам, а нам работать надо, объект заканчивать.

– Успеете, – сухо ответил оперативник. – Предъявите паспорта. И эксперт сейчас возьмет у вас отпечатки пальцев и обувь на экспертизу в лаборатории.

– Зачем обувь? – подал голос парень из угла, он разговаривал с сильным южным акцентом. – Как я работать буду?

– Паспорт бери с собой и идем на разговор, – сказал Крячко смуглому парню. Высокого рабочего он специально решил оставить пока в неведении, тот заметно нервничал, а длительное ожидание могло спровоцировать его на ошибку или признание.

Стас уточнил:

– Где одежда и обувь, в которой вы работаете?

Парень кивнул на колченогий стул.

– Вот сюда вешаем халаты. В тапках работаем, но моих нет. Я вчера здесь их оставил.

– Оставил, когда уходил?

– Да, – флегматично сказал молодой человек. – Вечером.

Высокий не выдержал:

– Да чего вам т-т-тапки наши дались?! М-марат, ты молчи, сейчас наплетешь себе на хребет! С начальством нашим общайтесь, мы ничего не знаем.

Парень в растерянности замер у дверей. Но полковник отреагировал спокойно:

– Не хочешь здесь, поехали в отделение, там побеседуем. Правда, придется подождать, пока мы ваши документы проверим. Регистрацию, разрешение на работу, судимости, приводы.

У заики дергалась губа, но он промолчал.

Крячко снова обратился парню:

– Иди за мной.

Он прошел с ним в кабинет директора, положил перед собой паспорт, который без охоты отдал молодой человек.

– Марат Искандерович? Российский паспорт есть?

Парень молчал, наклонив голову и уставившись в пол.

– Думаешь, промолчишь, тебя из России депортируют, а ты обратно по новым документам заедешь, да, Марат? – Стас внимательно следил за лицом парня. – Нет, здесь останешься. Поедешь в российскую тюрьму, 12 лет тебе светит. На родину не сможешь деньги отправлять, семье помогать. У тебя кто там, родители или жена с детьми?

Парень молчал, но по заходившим под смуглой кожей желвакам и налившимся кровью ушам оперативник понял, что попал в точку.

– Как думаешь, будет жена тебя двенадцать лет ждать? А сколько сыну будет, когда ты выйдешь? Или у тебя дочка? Вспомнит, как ты выглядишь?

Марат поднял голову, глаза у него сверкали он внутренней бури.

– Если все скажу, что будет?

– За соучастие лет пять, выйдешь по удо через пару лет. Судья всегда учитывает, если была явка с повинной.

Парень уже было открыл рот, как вдруг в кабинет без стука ворвался мужчина лет сорока с рыхлым животом под мятой рубашкой:

– Приветствую, я начальник этих пингвинов, Анатолий Безуглов. Командир, пускай они топают на работу, у нас сроки горят. А мы договоримся с тобой по-хорошему, – Анатолий выразительно похлопал себя по оттопыренному карману рубашки.

От происходящего Марат встрепенулся и даже привстал, чтобы поскорее броситься к привычной работе.

Станислава передернуло – мало того, что прораб сбил с толку уже почти заговорившего парня, да еще в открытую предлагает взятку. Но опытный оперативник не показал вида, что разозлился, наоборот, он лукаво подмигнул взяточнику:

– А давай договоримся по-хорошему. Твои архаровцы ценный экспонат увели из музея. Куда дели, не признаются, компенсируй пропажу и всех отпущу.

– Сколько надо на компенсацию? – Анатолий нервно оглянулся на дверь, потом покосился на замершего Марата.

– Миллион двести семьдесят тысяч, – бодро ответил оперативник.

– Какой миллион, ты чего, обалдел? – от шока у мужчины чуть не пропал дар речи.

– Как какой? Обычный, миллион и двести семьдесят тысяч долларов, все как в сопроводительных документах на коллекцию монет, которую ваши рабочие похитили.

– Ах вы придурки! – Анатолий с размаху ударил по спине парня, но тот в ответ лишь сверкнул гневным взглядом. – Вы, вы, дебилы!

Мужчина замахнулся еще для одного удара, но Крячко перехватил его за руку.

– Все, остынь.

Он заломил мужчине руку за спину и вытолкнул его за дверь.

– Так, я вызываю сейчас наряд, поедешь в отделение.

– Меня-то за что? Я сейчас нахлобучу этим идиотам, они все вернут. Дай десять минут с ними поговорить.

– Дача взятки должностному лицу при исполнении, нападение на человека, противодействие следствию, – Станислав старался сдержать раздражение, но хамское поведение прораба его неимоверно злило. Он позвал полицейского:

– Отведи этого в патрульную машину, – потом обратился к мужчине: – Я закончу разговор с твоими подчиненными, и мы продолжим беседу. Если в ближайший час монеты найдутся, то я забуду все, что произошло в кабинете. Если нет, то ко всем статьям добавится еще участие в сговоре с целью хищения.

– Да что за монеты, я не знаю ничего о них, – возмутился мужчина.

– Отведи в машину, пускай вспоминает.

Стас вернулся обратно в кабинет, но Марат теперь уперся. После появления начальника он перестал совсем говорить, лишь тупо рассматривал носки своих стоптанных кроссовок.

– Послушай, в мастерской следы от обуви. Краска на следах та, с которой вы работаете; если эксперты докажут, что это отпечатки твоей обуви, то ты станешь обвиняемым. Твои подельники постараются все свалить на тебя, ты хочешь один за всех отвечать перед судом?

Но парень, казалось, его не слышал, он смотрел в одну точку и почти не шевелился. Через пятнадцать минут монолога Стас остановился, Марат явно испугался подставлять начальника – может быть, надеется, что тот уладит дело с помощью взятки.

– Слушай, а почему вы масляной краской полы красите? – наконец отступился от парня Стас. – Насколько я знаю, она сохнет долго, можно ведь быстросохнущую взять.

Парень оживился, очевидно, этот вопрос не представлял для него угрозы. Заявил бодро:

– Чем сказали, тем и красим. Начальник говорит, надо, чтобы как раньше было, а раньше – масляная, вот и все… – и снова умолк.

Пора отправлять его обратно, пускай посидит пока в одиночестве, от неизвестности эмоции могут опять взять верх, и он согласится давать показания.

На смену флегматичному Марату полицейский привел суетливого Сергея. Тот не мог сидеть спокойно, то и дело поправлял одежду, переставлял ноги, речь лилась из него без остановки.

– К-к-командир, ну что ты взъелся. Мы же р-р-работяги обычные, могу признаться: со стройки пару банок растворителя прихватил, банку краски взял. Но это же коп-п-пейки, я бабульке квартирку подшаманил. Нам Толян хату снял в соседнем районе, пока объект ремонтируем, ну как хату, комнату у б-б-бабульки. Так я же по доброте душевной бабке хотел помочь, в коридоре у нее ахтунг полный, со сталинских времен р-р-ремонта не было. Я там ей дверь подкрасил, с-с-стены обновил. Разве это плохо? Государственная краска, так и бабка блокадница, так что я ей от государства ремонт в подарок сделал.

Стас слушал торопливую речь вполуха, а сам внимательно разглядывал высокую сутулую фигуру Сергея; всмотрелся в синие татуировки на руке.

– По какой статье сидел? – сухо прервал он спутанную речь.

Рабочий осекся, набычился и буркнул в ответ:

– 161, по малолетству, по дурости встрял. Я свое отсидел от звонка до звонка, больше не надо мне.

– Ты куртку снимай, жарко, – неожиданно предложил Стас.

Действительно, в кабинете было душно, а августовское солнце все сильнее и сильнее нагревало маленький кабинет. От духоты у мужчины на висках выступили вены, волосы на голове уже слиплись от пота в сосульки, но он сидел в черной куртке из плотной плащовки, глухо застегнутой до самого горла.

– Н-н-нормально, жар костей не ломит, – хрипло ответил Сергей. – Отпускай, нач-чальник, не того ты колешь. Про монеты ни сном ни духом, с нами только время теряешь, пока вор их барыгам сдает.

– Если не брали, то отпущу, – согласился опер. Стас выглянул в коридор и кивком подозвал полицейского, так как предполагал, что сейчас ему понадобится подмога и наручники. – Ты не нервничай так, вспотел даже. Куртка у тебя, Сергей, не по размеру, это же вроде бы парня вашего куртка. Он на ней сидел в углу. Ты снимай ее, отнесу Марату, а то ему на голом полу жестковато.

Куртка на высоком Сергее сидела куце, рукава едва доходили до запястий, но при этом на худосочном туловище висела, как большой мешок.

Крячко вплотную подошел к мужчине, тот приподнялся на стуле и торопливо потянул пуговицу:

– Снимаю, снимаю. Перепутал, у меня похожая.

И в ту же секунду швырнул стул из-под себя в оперативника, в один прыжок оказался на столе, пинком распустил по стеклу сетку трещин и потом всем телом с усилием выдавил стекло из огромной рамы. Под его телом окно разлетелось на куски, мужчина рухнул на траву, но тут же пружинисто вскочил и бросился бежать в глубину парка.

Стас выскочил за ним через окно, на ходу крикнув полицейскому:

– Все на перехват!

Стас почти догнал беглеца возле высокой ограды, но тот благодаря высокому росту уже перекидывал длинные ноги на другую сторону железной решетчатой стены. Сзади раздался крик:

– Стой! Буду стрелять!

Раздался предупредительный выстрел, и потом еще один, после которого длинное тело рабочего рухнуло с обратной стороны забора. Он вскочил и еще несколько метров попробовал пробежать на автомате, но правая нога уже не слушалась, а волочилась по земле, оставляя кровавый след.

Стас хмурился: не похвалит, ох не похвалит генерал за такое.

Через пару минут Сергей был в наручниках. Он стонал от боли и матерился, а Стас разорвал ему штанину на полоски и перетянул небольшую рану.

– Немного задело, царапина можно сказать, сейчас зашьют тебя врачи.

– Не надо. – Мужчина сплюнул на землю от досады. – Помогите дойти. Напишу чистосердечное и потом в больничку сдашь. Чего теперь вертеться как уж на сковородке, раз попался.

В кабинете директора женщины сметали осколки со стола и с подоконника, поэтому пришлось беседовать с беглецом в зале библиотеки за столом для читателей. Рабочий медленно стянул куртку и швырнул на стол перед Стасом. На плотной ткани изнутри был вручную нашит объемный потайной карман, в котором лежала небольшая икона.

С трудом он доковылял до стула, тяжело опустился на сиденье и кивнул:

– Не забудь записать, что явка с повинной.

– Сейчас просто поговорим, – объяснил Стас. – Сдавай добровольно похищенное, это тоже зачтется.

– Сдал ведь икону, – заерзал на стуле Сергей и поморщился от боли в ноге. – Чего еще надо?

– Монеты, – сухо пояснил оперативник. – Нужны монеты в кожаном альбоме, коллекция князя Разумовского.

– Не было никаких монет, – уверенно заявил рабочий. – Только икона эта, я ее давно в витрине приметил, пока ремонт делали. Когда эти музейщики свои экспонаты таскали туда-сюда, чтобы освободить помещение под ремонт, я ее и прихватил.

– А почему не сдал, ремонт уже заканчивается? – поинтересовался Стас.

– Ждал, вдруг хватятся, тогда бы обратно подкинул.

– Карман пришит – давно готовился, куртка не твоя, значит, на пару с Маратом работал. Для одной иконы слишком много подготовки, значит, крал и другие предметы. Так что смотри какой расклад, если ты дальше мне сказки будешь рассказывать. В музее и библиотеке проводят инвентаризацию и все недостающие экспонаты автоматически на тебя повесят, крал ты, так что пойдешь за организатора в групповом хищении в особо крупных размерах. Марат прицепом как соучастник пойдет, он все на тебя перекинет и сам по удо через пару лет выйдет, а вот ты минимум десятку отсидишь.

– П-п-полегче, я пуганый, – прервал рассуждения полицейского Сергей. – Это Толян нас подбил… Когда ремонт начали тут делать, все шутил, что здесь м-м-миллионы три дряхлых мыши охраняют. П-п-потом напрямую предложил, все, что сможем тихонько вынести, он через своих барыг сдаст. Ему десять процентов, все остальное – н-н-наше.

Сначала мы на книгах п-п-попробовали: Марат на шухере стоял, я книжку ныкнул подряхлее. На случай кипиша в кармане куртки схоронили, если бы бабки хай подняли, чтобы обратно подкинуть. Но все прошло без шума, нам Толян за эту книжонку пятьсот баксов выдал. Не знаю, за сколько он сдал, мне светить свое рыло у барыг не хотелось, да и не разбираюсь я в этом старье.

Потихоньку выносили раз в месяц книгу, икону, статуэтку, что в карман помещалось, Т-т-толяну отдавали, а он нам зелень в расчет.

– Монеты Толяну отдали?

– Д-д-да какие монеты ты тряс-с-сешь?! Не было монет!

– Альбом кожаный, размером как кирпич примерно. Внутри старинные монеты.

– Не брал такой, – покрутил головой воришка. – Тяжелый предмет, в карман не влезет. Да я и не видел даже этого альбома, мы брали то, что на виду. А в ячейки не залезть, там металл и замок сложный, за минуту не вскрыть, как шкаф или витрину.

Еще полчаса Крячко пытался расколоть вора, вынудить его признаться в краже монет. Но тот упорствовал, что брали они в основном книги или иконы, так как вынести такие предметы проще всего, а деньги за них скупщики старины платят хорошие.

Станислав созвонился с начальником, и по обоюдному согласию было решено, что надо везти всю троицу в отдел, а там уже допрашивать, пока не признаются, как похитили и куда дели коллекцию монет.

Бригада экспертов из мастерской теперь перешла в помещение, где шел ремонт. Изъяла вещи рабочих из музейного зала для проведения экспертиз; оперативники, которые поехали опрашивать скупщиков раритета и нумизматов, вдогонку получили фото рабочих и прораба для опознания; Крячко отправился с задержанными в отдел, чтобы получить от них признание; директор Костяков и его сотрудницы временно заделывали окно целлофаном, пока не подъедут мастера-стекольщики, ибо оставлять музей без стекол категорически нельзя – ценные экспонаты.

Глава 3

Полковник Гуров тем временем разыскал в диспансере лечащего врача пациента Завьялова. Невысокая женщина средних лет с короткими курчавыми волосами листала медицинскую карту.

– Да, он и раньше проходил у нас лечение. Обращался сам, – она отложила карту в сторону. – У нас такое регулярно бывает. Пациенты срываются после периода ремиссии и обращаются в диспансер, чтобы выйти из запоя, не навредить себе или родственникам. Многие годами живут с этой болезнью, так что я уже знаю, как действовать.

– Во сколько он поступил?

– В 3.20 ночи. Я сегодня дежурила, расписала назначения и только прилегла, как прибежал охранник со входа, сказал, что буйный ломится в дверь и требует госпитализации. Я побеседовала с Завьяловым, оформила ему документы; он был с женой, та мне своего страдальца сдала и уехала.

– С чем Завьялов к вам обратился?

– Галлюцинации слуховые и визуальные. Рассказывал, что на работе у него пропал из-под носа ценный предмет. – Врач снова уткнулась в записи истории болезни. – Обнаружил пропажу альбома с монетами со стола в пустой комнате, также слышал постоянный стук в окно, в то время как в комнате находился один, за окном никого не было. В приступе паники покинул рабочее место, музей-библиотеку; далее на такси добрался домой, где галлюцинации прекратились; затем обратился в стационар за медицинской помощью.

– Можно побеседовать с ним? В каком он сейчас состоянии?

– Как ни странно, вполне адекватен и спокоен, – кивнула врач.

– Почему странно?

– Обычно при метаалкогольном психозе, в простонародье белая горячка, сознание спутанное, бред, галлюцинации, тахикардия, тремор и обезвоживание организма. У Завьялова во время прошлых обращений наблюдалась стандартная картина – потеря связи с реальностью и психомоторное возбуждение на фоне абстинентного синдрома в первые трое суток после прекращения употребления спиртных напитков. В этот раз из всех симптомов лишь его утверждение о галлюцинациях и наблюдается высокая тревожность, а в остальном пациент адекватен, у него хороший аппетит, ясное сознание. А самое удивительное, что алкоголь он не употреблял, никаких признаков при осмотре.

– Тогда почему он к вам обратился?

– Постоянный пациент, любую болячку связывает со своей пагубной страстью. Признаки психоза есть, а вот его причину предстоит найти. Думаю, через три дня выпишем Завьялова с направлением к участковому психиатру – возможно, на фоне многолетней алкогольной зависимости стало развиваться другое психическое заболевание. Результаты анализов у него хорошие. Особого повода для нахождения в диспансере у него нет. Идемте в комнату для посещений, там сможете с ним побеседовать. Минут 30–40 будет достаточно?

Когда санитар привел Олега, невысокого плотного человечка с редкими светлыми волосами, по-детски круглыми голубыми глазами, Лев первым делом протянул ему пакет с сухарями, что просила передать Лидия Завьялова.

Мужчина положил сухарик в рот и с удовольствием причмокнул:

– Домашние.

Глядя, с каким аппетитом Завьялов хрустит домашним гостинцем, Гуров мысленно согласился с врачом: этот пациент психоневрологического диспансера не похож на алкоголика, находящегося в стадии острого психоза.

– Олег Генрихович, – начал он осторожно разговор.

– Можно просто Олег, – Завьялов сунул в рот очередной сухарик и захрустел. – Спасибо, что привезли от Лидочки гостинец. У меня тут страшная тоска по дому.

– А как вы здесь оказались, расскажите.

Завьялов растерянно захлопал белесыми ресницами, губы задрожали от неприятного вопроса. Мужчина покрутил головой и настороженно спросил:

– У меня не будет проблем, если я вам расскажу? Я ведь болен, натворил это все из-за болезни.

– Олег, мне сейчас важно отыскать альбом с монетами князя Разумовского. Вы же знаете, какую он представляет ценность, и лично готовили коллекцию для выставки во Франции. Расскажите, что произошло.

– Мне так жаль, ужасно, что это произошло. Мне так стыдно перед директором и всеми сотрудниками музея, но я слабый человек. Порочный и слабый. – У Завьялова тряслись от наплыва тяжелых эмоций щеки, на глазах выступили слезы. – Простите, простите. Мне ужасно стыдно. Ведь я много лет лечусь, старюсь держать себя в руках. Это все гены. Мой дед пил и во время белой горячки насмерть зарубил случайного прохожего, свои дни он закончил в тюрьме, мой отец практически повторил его судьбу. Я всю жизнь надеялся на то, что мне повезет, старался жить по-другому, преодолеть свою зависимость. И вот результат, я тоже преступник и сумасшедший. Никого не убил, но стольких людей подвел. Это кошмарный поступок!

– Олег, успокойтесь и постарайтесь вспомнить, что именно произошло ночью в музее, – Гуров попытался ободрить разволновавшегося мужчину.

– Все было как обычно, я работал за своим столом.

– В котором часу это было?

– Около часа ночи, точно не помню. В 12 я выпил кофе и уселся за реставрацию серебряной декадрахмы, это интереснейший экземпляр, четыреста лет до нашей эры! Вдруг постучали в окно, я прислушался, снова стук. Настойчиво так… Свет от лампы мешал, я выключил ее и подошел к окну.

– Как вы думаете, кто мог стучать в стекло?

– Я подумал, что это кто-то из сотрудников. Может быть, забыл телефон или что-то произошло. Но за окном никого не было.

– Вы уверены?

– Нет, – Олег посмотрел на оперативника затравленным взглядом. – Я рассказываю то, что помню. Ведь я болен, этот стук был галлюцинацией! В окно снова постучали, но снаружи никого не было. Я несколько секунд вглядывался в темноту, но фонарь прекрасно освещал абсолютно пустую дорожку! Мне стало безумно страшно, и я вернулся к столу, чтобы включить свет. А когда включил лампу, альбома на столе не было. Я… я… был в таком шоке. Этот стук и пустота передо мной. Я бегал, искал, смотрел по всем углам, а в окно опять постучали, и этот стук продолжался и продолжался. И тут я понял, что сошел с ума! Нормальная жизнь закончилась!

– Так куда делся альбом? – уточнил Гуров.

– Я не знаю! Хоть убейте меня, четвертуйте! У меня был приступ, понимаете, приступ! Алкогольный психоз, белочка! К кому-то черти являются, а я стук слышал, память отшибло, и я действительно не помню, куда я дел этот альбом!

– Вы давно употребляли алкоголь? Выпивали этой ночью в музее?

– Что вы, ни в коем случае! Уже больше полугода держусь! Ни одного больничного!

– Тогда почему вы решили, что это галлюцинации?

– А что это, реальность, по-вашему?! Человек-невидимка стучал мне в окно, забрал со стола экспонат и спрятал?!

– Хорошо, предположим, это галлюцинации, но ведь вы говорите, что больше полугода не выпиваете.

– Мой мозг сожрал алкоголь. У меня пагубная, жуткая страсть! Я же объяснял вам, что все мои предки пили, сходили с ума из-за этого! Я всю жизнь бегаю от судьбы, лечусь, женился, взял ипотеку! А теперь все прахом, я болен, я больше не смогу жить как раньше… Ведь очевидно же, что у меня был приступ психоза, бред и галлюцинации. Я в этот момент уничтожил или куда-то спрятал альбом, а когда пришел в себя, совершенно не помню этого эпизода, – выражая сожаление, Завьялов развел пухлые руки. – Если бы я мог вспомнить, то обязательно рассказал бы. Поймите, я не хочу быть сумасшедшим и преступником, но болезнь оказалась сильнее меня.

– И как вы могли бы его уничтожить? – заинтересовался Гуров. – Альбом с монетами – это все-таки не книжка, пусть даже редкая и старинная. Ту сжечь можно.

– Не знаю… – пожал плечами его собеседник. – Наверное, никак. В кислоте растворить – это долго, да и не поднялась бы у меня на такое рука… наверное. Значит, сунул куда-нибудь… – Он, казалось, совершенно растерялся.

– На камерах видно, что вы выбегаете из здания музея. Это вы тоже не помните?

– Как убегал, помню. Я кружился по мастерской под этот жуткий стук, а потом понял, что мне конец. В ужасе бросился бежать.

– Почему не позвонили в полицию или своему начальнику?