Монетный вор

– Да я все в компьютере заполняю, – фыркнула недовольно девица. – Римма и Володя компа боятся как огня, вечно у них там что-то закрывается и отключается, у Завьялова очки, а Фаина даже телефон кнопочный только недавно освоила. Тяжело девушке с таким старым коллективом, скоро сама стану как вся эта древняя рухлядь. Лерка хоть стала помогать, но она раз в неделю придет, карточки для библиотеки в базу позабивает и уходит. Со мной только здоровается. Все строит из себя ученую, а сама страшная, брови ни разу не выщипывала, а ногти красит жутким лаком.

– Какая вы наблюдательная девушка, – иронично отметил Гуров.

Марьяна же приняла его реплику за похвалу, просияла и принялась сплетничать с заинтересованным собеседником обо всех сотрудниках:

– А Фаина носит парик, думает, никто не догадывается, что она уже облысела. А то, что парик, видно же! А Римма вечно курит и курит на балкончике, дымит как паровоз, хоть я Володе сто раз говорила, что от ее вонючих сигарет у меня потом голова болит и вся одежда жутко пахнет. В таком возрасте уже неприлично столько курить, а она живет на этом балконе. А сколько больничных у Завьялова! Каждые три месяца приносит и приносит, как будто у меня работы другой нет, кроме как ему больничные оформлять.

– А чем же он болеет так часто? – с интересом уточнил оперативник.

Марьяна замялась на несколько секунд, оглянулась на приоткрытую дверь, но не смогла устоять против искушения выложить все тайны маленького мирка музея:

– Он же пьет! Это все знают, уходит регулярно в загулы, делает себе больничный на неделю и бухает. Его не увольняют только потому, что давно работает, ну и в очереди на работу реставратором не стоят. В музее вообще платят копейки, вот и приходится за троих работать.

– А вчера как прошел в музее день? Во сколько вы ушли домой? Завьялов здесь был?

– Я в два часа ушла, после обеда. У меня голова разболелась, и меня Володя отпустил. Из-за ремонта я себя плохо чувствую, шум и краской пахнет. А сами рабочие постоянно на меня пялятся, прораб даже конфеты приносит к чаю, ну понятно же, что это не для Фаины презентик. Они все здесь остались, Олег на балкончике с Риммой курил, Фаина книжки выдавала, а Володя в кабинете работал.

– Ничего подозрительного или необычного в музее или на территории парка не видели?

– Да все как обычно, – отмахнулась Марьяна ладонью с кричащим лаком на ногтях. – Здесь как в деревне, ничего не меняется. Как двадцать лет назад было, так и сегодня.

– А про монеты вы что знаете? Видели, как Олег над ними работал?

– Видела, как их Володя из шкафа доставал и отдавал Завьялову. Они еще давай ими восхищаться, в лупу рассматривать. Не понимаю, что там красивого – обломки железные, все затертые, кривые, в старом страшном альбоме.

Лев Иванович задавал вопросы, но сам краем глаза посматривал на часы – до обеда оставалось совсем немного времени, а никакой стоящей информации для отчета Орлову он пока не получил. После беседы с Марьяной он отыскал Крячко, который кивал внимательно, выслушивая рыжеволосую заведующую библиотекой. Гуров предложил сделать перерыв, они вышли глотнуть кофе из термоса на улице. Лев присел на огромный валун, а Станислав пристроился на самодельной лавочке возле клумбы.

– Ну что, Лев Иваныч, какие мысли? Где искать монеты?

– Версия пока единственная: ключи и возможность взять монеты были у реставратора Завьялова. Директор утверждает, что тот – работник кристально честный, а вот бухгалтер жалуется, что Завьялов каждые три месяца уходит в запой. Где алкоголизм, там вполне добропорядочный работник может стать преступником. Адрес реставратора у меня есть, телефон у него отключен. Звонили с телефона директора, с моего и со стационарного телефона музея. Глухо. Предлагаю разделиться, я к Завьялову домой, а ты здесь контролируй, может быть, найдешь еще над какими вариантами поработать. Кстати, что там с рабочими?

– Приехали к 9 на работу, сейчас ждут своей очереди на беседу. Прораб тоже с минуты на минуту прибудет. Я с ними пообщаюсь. Видеозапись с камер посмотрел, на них час тридцать пять ночи. Завьялов выбегает из центрального помещения, потом через библиотеку выскакивает на улицу и дальше скрывается из обзора по парковой дорожке. Все, потом до приезда Костякова ничего не происходит.

– В руках, в карманах было у него что-нибудь?

– В руках нет, но он очень полный. Такой солидный живот, так что мог спрятать монеты под рубашкой, ведь у альбома размеры не как у картины.

– Нужно найти свидетелей, кто-то его мог видеть за пределами парка. Хотя… в час ночи – если только припозднившийся кто… В любом случае отправляй на опрос сотрудников, пускай ищут свидетелей, и еще отсмотрите видеозаписи с камер в соседних магазинах, зданиях. Да, необходимо опросить вторую музейную даму, ту, что помоложе, она заведует музейной частью. И у них есть приходящая уборщица, отправишь к ней домой сотрудника. Она должна жить неподалеку; я тебе оставлю список адресов сотрудников.

– Работы невпроворот, – фыркнул Стас. – Версий нет, времени – тоже. В общем, как обычно, только разгребай.

– Монеты – специфический объект. Чтобы их похитить, нужно было выяснить, что в музее идет ремонт, что сигнализация отключена, такую информацию постороннему человеку получить сложно, – заметил Гуров. – Это, пожалуй, может сузить круг подозреваемых. Еще и каналы сбыта необходимо проверить – скупщиков раритета, ломбарды, нумизматов. К ним точно необходимо дополнительные силы направить, чтобы по всей Москве кататься и пару сотен человек опросить.

– Сейчас запрошу у музейщиков фото и описание коллекции, нам нужна номинальная стоимость монет.

– Один миллион двести семьдесят тысяч, – раздался голос сверху.

Оперативники дружно подняли головы. На балкончике в кресле сидела экскурсовод музея, Римма Алексеевна, с тонкой сигаретой в янтарном мундштуке. Она приветливо улыбнулась:

– Простите, не планировала подслушивать. Надеюсь, никаких государственных тайн? Я ведь как в старой советской шутке: болтун – находка для шпиона. Хотя вы, вероятно, эти шутки не застали. Стоимость коллекции официальная, доступна в сопроводительной документации. Я лично готовила весь пакет документов: сертификаты, заключения экспертов, историческую справку по каждому экземпляру; страховая компания оценила коллекцию в эту сумку.

– Миллион рублей или долларов?

– Долларов, молодой человек. – Женщина резким движением вдавила окурок в пепельницу и стряхнула пепел с темной-синей юбки. – Коллекцию застраховала лишь французская сторона на период пребывания монет на выставке в Париже. Наш департамент культуры не так заботлив в отношении исторического наследия.

Оперативники переглянулись: если при озвученной сумме у обоих появилось жгучее желание проверить директора музея, все-таки сумму страховки скромной не назовешь, то теперь это желание пропало. Вот если бы монеты исчезли в Париже, тогда другое дело…

– Римма Алексеевна, – оживился Крячко, – вот вы-то мне и нужны. Сейчас зайду к вам на приватную беседу, выбирайте место для встречи.

И оперативники поспешили каждый по своим делам.

Гуров захватил с собой термос и пирог, который Наталья Крячко заботливо завернула в несколько салфеток. В машине по пути к дому Завьялова он проглотил угощение и запил его щедрой порцией кофе. Вскоре подъехали к нужному дому, и Гуров на всякий случай сверился со списком, выданным Марьяной, – действительно реставратор Олег Завьялов жил в этом доме.

На звонок за дверью среагировали немедленно, дверь приоткрылась, и в щель показалось испуганное лицо женщины:

– Что вы хотели?

Гуров представился и уточнил:

– Вы жена Олега Завьялова?

– Да, я Лидия Завьялова.

– Разрешите войти, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Женщина медленно сняла цепочку и шагнула в темноту коридора. Лев прошел в квартиру, везде царил полумрак, и только возле кухонного окна ему удалось разглядеть женщину. Невысокого роста, в потертом халате, щуплая, она замерла в напряженном молчании, усевшись на самодельный деревянный табурет. Лев не стал долго тянуть и сразу задал вопрос:

– Скажите, где сейчас находится ваш муж Олег Завьялов?

Раздался тихий скрип, женщина метнула на дверь взгляд.

– Я не знаю.

– Когда вы его видели последний раз?

– Он вчера утром ушел на работу и должен скоро прийти. Он заканчивает в 9 утра, может быть, задержался.

– Вы ему давно звонили на мобильный?

– Вчера вечером, – снова скрип и испуганный взгляд на дверь. – Я только что проснулась, еще не звонила ему.

– Только проснулись и успели приготовить обед? – Гуров кивнул на кастрюли на плите, от которых шел вкусный запах и тянулось облачко пара.

Его собеседница вздрогнула, но промолчала.

Очевидно, что жена Завьялова что-то скрывает. Нервничает от шорохов за дверью, но боится рассказать, что же произошло с ее мужем. Может ли он находиться в соседней комнате? Вполне. Но… никуда не денется, с восьмого-то этажа.

– Лидия, у вашего мужа могут быть огромные проблемы. Я не пытаюсь сейчас вас запугать, всего лишь объясняю, как обстоят дела. Он покинул рабочее место, из музея в это время пропала ценная коллекция. Ваш муж может стать подозреваемым, а вы соучастницей, так как сейчас отказываетесь сотрудничать и называть местонахождение Олега. И я вам по-человечески советую, даже если ваш муж виноват и совершил преступление, то для него выгоднее сдаться добровольно. Чистосердечное признание, добровольная выдача похищенного, хорошие характеристики с работы, отличная репутация, я же со своей стороны обещаю подобрать хорошего государственного защитника. Я практически уверен, что ему удастся получить условный срок. Но вам нужно рассказать о том, что произошло.

С каждым предложением Гурова глаза у женщины становились все больше, рот приоткрылся от изумления. Она выдавила еле слышно:

– Какой срок? Вы о чем?

– Лидия, Олега подозревают в серьезном преступлении.

– Он не мог! – На кухне взвился тонкий крик, Лидия прижала кулачки к груди. – Олег болен! Он не отвечает за свои действия!

Лев взял со стола стакан, налил воды и протянул женщине. Она трясущимися руками попыталась поднести стакан ко рту, но лишь расплескала воду на халат.

– Лидия, я понимаю, что вы хотите защитить мужа. Но сейчас вы оказываете ему плохую услугу. Лучше расскажите мне, что произошло.

– Он не виноват! Он болен! – уже шепотом повторила женщина, лицо у нее скривилось в болезненной гримасе, а из глаз потекли слезы.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел подросток, невысокий и плотный паренек; в сдержанной ярости он застыл между матерью и оперативником.

– Не мучайте маму! Я все вам расскажу! Он достал нас! Мой отец, Олег Завьялов! А я Антон Завьялов!

Женщина попыталась встать и остановить сына, но он только отскочил обратно к двери:

– Перестань! Не трогай меня! Я все равно расскажу! Я ненавижу его! Он алкаш, алкаш! Пускай он сдохнет в тюрьме! Он все испортил, мою жизнь и твою! Зачем ты его защищаешь?

– Сыночек, – голос у Лидии дрожал, а худая фигурка в застиранном халате замерла в нерешительности. – Да что же ты такое говоришь, он ведь все для тебя старается делать.

– Что старается?! Он алкаш! Ты же знаешь, что он пьет и превращается в чудовище! Мне не нужен такой отец!

Лев молча ждал, когда утихнет семейная ссора. Подросток расплакался, Лидия бросилась его обнять, но он оттолкнул мать и выбежал из кухни обратно в комнату.

Лидия растерянно взглянула на Гурова:

– Он же ведь для сына столько сделал… Почему Антон так его ненавидит?

Лев Иванович не стал отвечать на ее вопрос, отношения внутри семьи пускай улаживают сами, но сын только что подтвердил, что Лидия покрывает мужа. Она и сама поняла, что бесполезно отпираться. Женщина снова опустилась на табурет и с мольбой посмотрела Гурову в глаза:

– У нас ипотека, если Олега уволят с работы, мы окажемся на улице… Я все расскажу, только прошу вас, помогите ему выпутаться из этой истории. Ведь как нам жить без него. Я не потяну все одна…

Оперативник нахмурился:

– Лидия, я могу вам посоветовать хороших специалистов. Защитника для мужа, юриста для ипотеки. Но сейчас важно разобраться, что произошло. Я хотел бы прежде всего поговорить с Олегом. Где его можно найти?

– Конечно, – женщина заговорила торопливо, пытаясь наконец открыть мучившую ее тайну. – Олег позвонил мне ночью, около двух часов, он был очень испуган. Попросил спуститься вниз на улицу и заплатить за такси. Мы живем скромно, и муж берет с собой всегда деньги только на проезд и сигареты. Даже еду берет из дома, так дешевле. Простите, от волнения говорю вам лишнее. Он был чуть ли не в панике. Рассказал, что работал над монетами, отвлекся буквально на минуту и в этот момент кляссер с монетами пропал со стола. Он был так напуган, что убежал из музея, поймал такси и приехал домой.

– Почему убежал и поехал домой? – удивился Лев. – Следовало вызвать полицию. Возможно, по свежим следам пропажу быстро обнаружили бы, и не возникло бы проблем. – Гуров подумал, что он сам, наверное, сначала обыскал бы помещения, а уже потом вызвал специалистов.

– Понимаете… – Лидия в смущении заерзала. – Олег болен. У него алкоголизм, раз в три месяца случается запой. Он берет больничный, закрывается в комнате и пьет, пьет, пьет. Иногда удается положить его в клинику, несколько раз был острый психоз. Поэтому он решил, что у него галлюцинации. Понимаете? Что это он сам куда-то спрятал кляссер с монетами во время приступа, а теперь не помнит куда. У него случилась паническая атака, а в этом состоянии не отвечаешь за свои действия… вот он и приехал домой. А потом мы отвезли его в больницу, уговорили врача срочно положить в стационар. Олег болен, понимаете? Он не отвечал за свои действия, ведь он даже не помнит, когда и куда дел этот злосчастный альбом.

– Давайте адрес больницы.

Лидия схватила карандаш и написала адрес на салфетке. Она протянула записку Гурова и снова принялась умолять:

– Он больной человек! Он не может отвечать за свои действия. Поймите, ведь он не привез их домой, не продал. Олег очень честный и хороший человек, у него только одна проблема – алкоголизм. Но мы честно пытались лечиться, он состоит на учете в нашем диспансере. Мы ничего не скрываем, ведь суд учтет его болезнь?

Гуров уже стоял на пороге:

– Я обещаю вам хорошего государственного защитника, с вами свяжется сегодня следователь и пригласит на допрос как свидетеля. Приготовьте все справки и выписки о его заболевании. А все остальное уже с адвокатом лучше обсудите.

Лидия бросилась на кухню и вернулась обратно с небольшим пакетом, где лежало что-то теплое:

– Вот, умоляю вас, передайте Олегу. Это домашние сухарики, у него диета из-за язвы, нужно диетическое питание!

Лев Иванович не смог отказаться от просьбы под ее умоляющим взглядом, а из-за угла комнаты выглядывало заплаканное мальчишеское лицо.

Не успел Гуров выйти из подъезда, как сын Завьялова, Антон, догнал его.

– Господин полицейский! – окликнул мальчишка. – Постойте!

– Слушаю тебя, – вскинул брови оперативник.

– Отец… я не хотел ничего плохого сказать. Он… ну он пьет сильно, и меня это бесит – он запирается в своей комнате и бухает, а мамка ревет, и мы каждый раз боимся, что его уволят с работы. А так – он нас не бьет, не ругается. И никогда ни в какие свары не вступает… Я это хотел вам сказать.

Мальчишка моргнул влажными глазами и метнулся обратно в подъезд. Гуров с грустным видом пожал плечами и отправился дальше.

Добравшись до психоневрологического диспансера, он на несколько минут задержался в автомобиле и набрал номер начальника. Генерал Орлов словно ждал у телефона, ответил мгновенно:

– Точно по часам звонишь, ну, чем порадуешь, Лев Иванович? Докладывай.

– Работаем, монеты пока не найдены. Сотрудников музея опросили, появилась версия, что коллекцию из музея похитил реставратор, Олег Завьялов. На камерах видно, как он рано утром в спешке покидает музей. Встретился только что с его женой, она подтверждает, что Завьялов ночью сбежал из музея, но монеты не трогал, как они пропали, не помнит, полагает, что причина – острый алкогольный психоз, Завьялов алкоголик со стажем и регулярно посещает психоневрологический диспансер. Ночью его жена в диспансер и отвезла. Я только что сюда подъехал, буду беседовать с врачом и с самим Завьяловым.

– Молодец, Лев Иванович, оперативно ты. Тряси этого реставратора-алкоголика, выясни, куда он дел коллекцию. Нам сейчас главное вернуть монеты в музей, чтобы министр перестал мне каждые полчаса звонить. Жду отчета от тебя.

– В мастерской были следы постороннего, сейчас эксперты с ними работают, но думаю, надо начать опрос всех, кто занимается скупкой раритетов, любителей нумизматики. Если коллекцию украли для перепродажи, то она должна всплыть, монеты уникальные, на рынке или через сайт объявлений не продать. Общая стоимость похищенного больше миллиона долларов.

– Хорошо, отправлю вам людей, всю Москву переверните, главное – вернуть монеты. А ты мне сразу после посещения диспансера отзвонись, расскажи, что говорит этот Завьялов.

Полковник коротко отозвался:

– Обязательно, – и нажал на кнопку звонка тяжелых металлических ворот, за которыми высился белый трехэтажный корпус диспансера.

Глава 2

В это время Станислав Крячко беседовал с экскурсоводом и заведующей музейным отделом, Риммой Алексеевной. Пожилая женщина приветливо указала ему на кабинет директора:

– Владимир Ильич любезно предоставил свой кабинет для приватных бесед. Ведь у вас, как это называется, тайна следствия?

– Совершенно верно, поэтому вы можете быть со мной абсолютно откровенны. Сейчас важны все детали. Расскажите, как устроена система безопасности в музее?

– Если в общих чертах, то отвратительно. Простите за резкость, но ни советская власть, ни современный режим не научили старуху следить за языком. – Женщина уверенно двигалась по кабинету, достала походную кофеварку, плеснула воды из графина и засыпала щедрую горсть молотого кофе. – Я работаю в этом музее много лет, при Советском Союзе к нам ходили на экскурсии, в библиотеке были читатели, а сейчас это медленное угасание. Культура и история сейчас не в моде. Еще раз прошу прощения за старческое ворчание, думаю, вам мои рассуждения о современных нравах неинтересны. Кофе?

– Да, было бы отлично. В другой ситуации, Римма Алексеевна, с удовольствием бы вас послушал, но сейчас у нас каждая минута на счету.

Женщина остановилась в задумчивости возле закипающей кофеварки.

– У нас установлена сигнализация, которая реагирует на внешнее проникновение и движения внутри помещений, каждый зал подключается и отключается отдельно. Есть камеры во всех залах. Но уже полгода, как все отключено из-за ремонта, поэтому мы с Олегом Завьяловым работаем ночными сторожами по очереди. После работы я закрываю все двери и окна, провожу обход, потом с разрешения Владимира Ильича могу подремать на кушетке в его кабинете, но за ночь делаю обход каждые два часа по всему зданию, чтобы проверить, не разбито ли окно и не прорвалась ли канализация, раньше у нас осенью протекала крыша, а для хрупких музейных артефактов влажность разрушительна. Утром отдаю ключи Фаине Моисеевне, вечером их у нее забирает Олег Завьялов, который является вторым сторожем этого музея. Сторож с научной степенью – таковы реалии современности.

– А кто делает в музее ремонт, вы общаетесь со строителями? Какое у вас сложилось о них мнение?

Римма Алексеевна аккуратными движениями разлила готовый напиток по чашкам:

– Обычные люди, до этого работала целая бригада. Как только крыша была готова, остались два человека, которые неспешно замазывают дыры 19 века. Кажется, одного зовут Сергей, а второго Артур или Марат, такое восточное имя. Начальник у них некий Анатолий. Делают свою работу, ходят любоваться на нашу местную королеву красоты, пользуются общей микроволновкой.

– А королевой красоты вы кого называете, Марьяну?

– Фаина Моисеевна, к сожалению, отказалась от этой должности.

– Отличное у вас чувство юмора, Римма Алексеевна. А сами вы как думаете, кто мог похитить коллекцию?

– У меня нет никакого опыта в криминале, всю жизнь чахну среди предметов прошлых веков. Мне кажется, преступники ведомы очень грубыми материями: жажда наживы и желание легких денег, а такие интересы характерны для людей с низким интеллектом, простым образом жизни.

– Вы думаете, что рабочие могли похитить монеты?

Заведующая музейным отделом пожала плечами:

– Не знаю уж, каким образом они могли бы это осуществить. У нас как-то в библиотеке завелся книжный вор, мы с Фаиной Моисеевной его вычислили за один день. Рекомендовали по очереди всем посетителям новый роман Хемингуэя к прочтению. Только один молодой человек не возразил нам, что новый роман данного автора невозможен, и, как оказалось, именно он пытался спрятать под куртку очередную книгу, затаившись в темном пространстве между двух стеллажей. И вы знаете, что самое забавное? Он выбирал книги, даже не читая название или имя автора, брал те, что потолще и с солидной обложкой. Вот такое у меня представление о преступных элементах.

– Чудесный кофе и забавная история, спасибо. – Стас отодвинул чашку. – Расскажите, как вы вчера уходили с работы и где были ночью.

– Ах, давно молодые люди мне не задавали вопрос, где я провела прошлую ночь. – Пожилая женщина невольно коснулась гладко зачесанных волос. – Вчера я уходила часов в шесть, немного поболтала с Олегом на нашем балкончике под сигаретный дым, добралась на общественном транспорте до дома, вечер и ночь провела одна.

– Соседи или родственники смогут это подтвердить?

– Мой единственный свидетель – кот Феликс, – женщина театрально развела изящные ладошки в стороны, – но он, к сожалению, никак не научится разговаривать.

– Кстати, а что вы знаете о пагубных привычках Олега Завьялова?

Заведующая печально ответила:

– Он много лет борется с алкогольной зависимостью. В периоды обострения ложится на лечение, в алкогольном опьянении я ни разу его не видела на работе.

– А вы общаетесь вне музея с кем-нибудь из сотрудников?

Женщина слабо улыбнулась:

– Мы так давно все работаем вместе, что нет нужды встречаться в свободное время.

В кабинет заглянула красивая головка Марьяны:

– Мне пора на фитнес, мне ваш главный сказал, что отпустит. Я поехала?

– Детка, не могли бы вы распечатать перед уходом для Станислава копии документов по коллекции монет? А то боюсь опять не справиться с хитроумной машиной.

Девушка лишь фыркнула в ответ и удалилась.

– Я бы рада вам помочь, но даже не знаю как, – извиняющимся тоном произнесла Римма Алексеевна. Она замерла с расстроенным видом, маленькая фигурка казалась детской в мешковатом костюме.

– Если что-то вспомните, любую мелочь. Может быть, о необычном посетителе или событии, сразу сообщите мне, пожалуйста. Я здесь на весь день. – У Крячко эта ироничная ученая дама вызвала симпатию. Простая прическа, академический вид, мешковатый костюм, старая дева из анекдотов, но она и сама рада пошутить над своими привычками.

С Фаиной Моисеевной он успел побеседовать, та принялась подробно рассказывать, как все ее три внука то просыпались, то жаловались на ушную боль, то просили водички всю ночь, так что у заведующей библиотекой недостатка в свидетелях не было.

Как только он вышел вместе с музейной дамой за дверь, то сразу столкнулся с Марьяной. Девушка сунула ему в руки кипу листов и буркнула:

– Вот. Все, я уехала. Опаздываю с этими бесконечными бумажками.

– Оставьте номер телефона, – остановил ее Стас. – Следователь с вами свяжется для дачи показаний.

– Зачем, я ничего не знаю. – Девушка недовольно наморщила аккуратный носик.

– Марьяночка, так положено, – Римма Алексеевна заговорила с ней как с капризным ребенком. – Вы просто еще раз расскажете, что ничего не знаете.

В ответ та лишь закатила глаза:

– Номер есть у Володи. Утром я все равно здесь буду, все одно и то же.

Девушка развернулась и пошла к выходу, даже стук ее каблучков, казалось, говорил о том, насколько ее раздражает старый музей и его служительницы.

– Марьяна выделяется из вашего коллектива, – не удержался от комментария Стас.

Заведующая снова развела руками:

– Раньше вместо нее работала Любочка, очень ответственная сотрудница, но ушла в декрет. А Владимир Ильич решил, что Марьяне понравится работать, отправил ее на курсы бухгалтеров и оплатил обучение из бюджета музея.

– И почему же? Это ведь его супруга, верно?

От Стаса не укрылась легкая улыбка на лице пожилой женщины.

– Да, его жена, – тон у заведующей стал чуть тише. – Владимир Ильич женился на Марьяне два года назад. Потом устроил к нам на должность бухгалтера, а теперь по совместительству кадровика и архивариуса. Девушка молодая, ей нужны деньги для нарядов и косметики.