Костяное солнце

Велизар возвращает взгляд к дорогам, но глаз уже не цепляется за красоты города, людей и сотни мест, что они минуют. Лавки, корчмы и кабаки, всё сливается в один аляпистый мазок кистью. Они набирают скорость, и не удаётся поймать взглядом хоть что-то, пока всё окно не занимает собой величественный дворец с несколькими башнями, украшенными ветряками20 со знаками стихий. Они настолько громадные, что хорошо видны с земли. В темноте вечера, несмотря на подсветку, особняк нельзя оценить по-достоинству, но резные арки и те восхищают своим богатством.

– Это ваш дом? – спрашивает он глупо, когда Аркас останавливается у ворот. – Похож на царский дворец.

Елисей снисходительно усмехается, снова став простым, как медяк. Велизар вылезает на воздух, устав разгадывать. Всё равно завтра вечером его здесь уже не будет. Не хочется портить единственный в жизни день, когда он может почувствовать себя важным и состоятельным.

Вел проходит за ворота, что открываются сами, следом за самоходом, и разминает затёкшие ноги. На крыльце уже ждёт слуга, но Велизар держится в стороне и старается следовать за княжичем тенью. Лишних вопросов он старается не вызывать – пусть княжич говорит то, что считает нужным.

– Доброго здравия, Людмил, – с улыбкой голосит Елисей, поднявшись по лестнице.

Тот кланяется Ядвигову в ноги и чересчур радостно тараторит:

– И тебе, княжич Елисей. Рад видеть тебя! Смотрю в плечах раздался, похорошел как, а! А глаза всё блестят. Не забрала твой разум Навь, – облегчённо заключает он.

– А были сомнения? – насмешливо спрашивает Ядвигов.

– Не вели казнить, были. Страшно за тебя было, вот как.

Велизар оглядывается по сторонам; дворец возвышается над головой образом великой и нерушимой силы, которую нельзя недооценивать. При всей роскоши тот давит и заставляет чувствовать себя маленьким. Вел чужой и лишний, сколько себя ни уговаривай. Ему лишь дозволили остаться.

– Людмил, это Велизар, он останется на ночь, – представляет его Аркас сипло. – Подготовь комнату и сменную одежду.

Вел улыбается уголком губ и кротко кивает. Нельзя кусать руку, которая кормит; и слуг кусать тоже не стоит, чтобы они не плюнули в еду. Любопытно, сколько вопросов у Людмила и сколько нужно терпения, чтобы держать их при себе. Вел действительно неважно выглядит; голодный, уставший и грязный после драки с упырями, он не похож на княжеского гостя.

Обстоятельства чуть смягчает то, что Елисей с Аркасом такие же изгвазданные. Слуга молчит, и оно к лучшему – хотелось бы остаться блёклым воспоминанием для жителей дома, чтобы тихо уйти позже. Волей Мокоши его свело с этими людьми; урока он пока не понял, но лучше постараться изобразить ясность и убраться подальше.

Только уверенность в том, что Велизар заставит себя уехать из столицы, уже не так сильна. И тогда беда от чёрного леса станет его бедой тоже, кем бы он ни был.

Мысли задержаться мечутся в уставшей голове: ему нечего делать в Навиграде, но быть всегда властным над волшбой – привлекательно, как и влиться со временем в столичную жизнь. Велизар не может представить себе человека, который бы этого не хотел. Он никогда не грезил о столицах так, как многие, и не рвался поступить сюда в учёный дом, но теперь понимает Никиту, который уехал за лучшей жизнью. Вел принимал жизнь, какой она была, за незнанием пределов, но теперь сбит с толку. Огромный город кажется Велу бескрайним и приглашающим, как никогда достижимым даже без попыток – простой дорожкой.

Никто на самом деле не хочет идти сложным путём. А те, кто говорят обратное, непременно врут.

Его окликает Людмил; Велизар спешит подняться по лестнице и пройти внутрь: он оказывается в доме, величию которого нет равных. Вел видел лишь подобное в здании главного ведомства города или в народном доме21. Расписные сводчатые потолки кажутся бесконечно далёкими, а резьба идёт даже по наугольникам22; на перилах лестницы деревянной скульптурой изображены символы всех богов. И это только прихожая – в узком просвете дверей видится гостиная и угол громоздкой печи. Велизар готов поставить свою жизнь на то, что комната огромная, и он испугается её площади.

– Пройдём, – выдёргивает его из потрясения Людмил.

Они долго поднимаются по лестнице, минуя ступеньку за ступенькой; Велизар оглядывается по сторонам, пытаясь ухватить всё сразу, но теряется в бесконечных рисунках. Вокруг пестрят сказки и былины; он успевает рассмотреть лишь в один из сюжетов, когда они достигают четвёртого яруса. Слуга, однако, не торопит.

На приглушённо-зелёном выцветшем камне Вел узнаёт сказание о Таре, взрастившей цветок у Алатыря. Божьи сказки у каждого в голове с детства – хоть ночью буди, любой расскажет, как она, в попытках отвлечь путника от дороги, вырастила страшной красоты цветок. Тот был неопасен издалека, но слепил с одного взгляда, стоило оказаться рядом. Так она хотела уберечь дом Семи солнечных дисков, где, по поверьям, после Первой войны скрылись все боги того «солнца», о котором так любят слагать небылицы.

– Сказка о верном пути, – подтверждает его слова Людмил. – Одна из моих любимых. По нему приходится идти через страх, вслепую, чтобы лишь в конце узнать, оказался ли ты прав.

– Дай угадаю, – Велизар вздрагивает и ступает в проход. – Ты пошёл не им.

– Кто знает? – хмыкает Людмил, учтиво сложив руки за спиной.

Больше они не разговаривают – Людмил пропускает его в комнату и думает, что Велизар сможет воспринять хоть что-то, оглядывая небольшую спальню. Из стен винного цвета по сводам к потолку тянутся вьюны, что будто проросли из краски. Между ними петляют чёрные терновники с мёртвыми шипами. Мебели немного, по необходимости: стол, шкаф и тумбочка у кровати с ажурными сенями23. Это хорошо – его выбивают из колеи большие и роскошные пространства. Но дорогущую перину он точно хочет опробовать.

– Ты меня слушаешь? Как тебя по-батюшке…

– Никак, – отмахивается Велизар. – У меня нет ни отца, ни чина.

Тот поджимает губы неловко и немного пренебрежительно – наверное, тоже задаётся вопросом, что Вел вообще здесь забыл, в княжеском-то доме. Странно чувствовать снисхождение, будто тот выше. Даже в подмётках у правящих семей человек не больше, чем обслуга. Если ты не Аркас и не водишь странные близкие отношения с самим княжичем: тогда ты из простого торговца превращаешься в дьяка и можешь утирать нос большинству.

– В общем, здесь два набора одежды и кафтан на выход. Как помоешься и соберёшься, спускайся к ужину, тебя на первом ярусе встретит слуга.

Велизар кивает и тихо благодарит его; он дожидается, когда неприятный дворецкий уйдёт, прежде чем разворошить костюмы. Один попроще, с косовороткой и штанами, а второй больше напоминает западную моду – рубашка с оборками и цепями на вырезе. Вел усмехается – есть в ней что-то из историй про пиратов. За границей они получились более романтичными, чем их ушкуйники24 – истории Империи Хаос чище и живописнее. Но лишь на словах – на деле Пиратская гавань прослыла тёмным и жестоким местом.

Хорошо жить в месте, которое никогда не появляется в новостях; Гéрмос находится там постоянно.

Велизар оставляет рубашку на постели, не в силах бороться с желанием надеть что-то иноземное; хотя ему бы быть попроще и не отсвечивать, но впредь такой возможности не представится. Он мог бы купить что-то похожее на рынке, но это каждый раз загадка: найдётся гжель на оборке или кисточки на верёвке вместо цепи. Да и ткань под пальцами ощущается совсем другой – в ней хочется жить, а не только носить её.

Пар расслабляет, а вода смывает чрезмерный восторг. Вел находит даже фен – мама мечтает о нём уже который год, но они не могут себе позволить. Он влезает в самые дорогие и хорошие штаны, какие когда-либо носил, и суёт ноги в домашние туфли – его бы на родине на смех подняли за такое. Велизар смотрится в зеркало, расправляя рукава-колокола, и видит в нём какого-то другого себя. В роскошной одежде бледная кожа выглядит румянее, а вьющиеся волосы ложатся на плечи не лохматым и секущимся сеном.

Он с задорной улыбкой кланяется отражению, будто почитаемому князю, а не плебею из глубинки, дорвавшемуся на миг до богатой жизни. А ведь для Ядвиговых это обычный вечер.

Прежде, чем выйти к ужину, Вел подходит к окну и глядит на улицу. Внизу переливается серебром тёмная река, по набережным бредут люди разного толка и туда-сюда ездят самоходы. На стогне совсем рядом проезжает токовоз25; скользит почти бесшумно по рельсам со своими усиками, иногда искрящимися на стыках. Таких в маленьких городах не бывает – слишком дорогой вид доправы. Вел наблюдает за ним, как за диковинной зверушкой, пока тот не скрывается из виду, цепляет взглядом яркую вывеску подземки – спуститься бы туда, любопытства ради, посмотреть, как поезда железными червями мчатся под землёй. Общеходы он хотя бы может себе позволить.

Вздохнув, Вел наконец идёт к лестнице. Тара на стене смотрит в самую душу, держа руки над тем самым цветком – по телу бегут мурашки. Как будто знает, какой дорогой он пойдёт, и ждёт исхода этого пути снова и снова для каждого сумасшедшего.

Внизу, как и было обещано, его встречает слуга; молча ведёт по коридорам и залам дворца. Велизар уже не старается что-то разглядывать, чтобы душу не травить, да и толку нет в этом – в княжеских хоромах столько мелочей, что не посмотришь и за тысячу дней. Перед ним открываются огромные арочные двери. Вел делает глубокий вздох, прежде чем ступить в столовую, будто там ждёт не ужин, а новая жизнь.

В какой-то мере так и есть – он вряд ли вернётся домой как ни в чём не бывало и скажет матери: «Я познакомился с блаженным княжичем, герцогом, дьяком, побывал в столице и в огромном дворце, а теперь прости, мне пора на работу на завод». А что скажет? Что он, вправду, теперь собирается делать?

Велизар прикусывает губу, охваченный волнением, и запинается о порог. Он ловит чужой взгляд, нелепо выпрямившись, и тревоги вмиг становятся незначительными. Десятки мелочей собираются в единый образ. Тонкие руки кротко сложены на животе. Русые прядки, выпущенные из низкого пучка, мягко ложатся на кожу тёплого оттенка – на снимках не было ничего от этой нежной человечности. В жизни Ладья красивее, хрупкая и изящная, замершая в длинном платье, и совсем непохожая на хозяйку крохотной комнатки. Её образ строг и выверен, а цепкий, серьёзный взгляд на мгновение кажется любопытным. Но это точно она – Ладья, их спасительница – и его спины.

Вел кланяется ей, не в силах отвести глаз бысстыдно.

– Велизар Косов, закров, – чеканит он.

– Я знаю, – мягко улыбается она.

Велизар робко отвечает ей и выпрямляется. Они замирают неловко в одиночестве огромной светлицы. Карие глаза ищут что-то, редко соскальзывая на его лицо. Княжна нервно поджимает розовые губы и, будто одёргивая себя знанием, что на неё смотрят, старается расслабить лицо. Она красива, не вычурно, а как-то просто – и от её красоты тянет в груди. Велизар не знает, как описать своё чувство и чужую жизнь в трогательных чертах.

Он, очнувшись, смятенно отступает и опускает взгляд.

– Прошу прощения, княжна Ладья, – мнётся он.

Она мягко улыбается; горы падают с плеч. Велизар ловит глупую и юношескую мысль, что жаждет её внимания, но старается смотреть куда угодно кроме; скоро придёт княжич – поймёт неправильно ещё. И вовремя.

– Ну, хоть на человека похож стал, – ехидно бросает Аркас, появившийся первым; а сам-то, будто в золоте по стране колесит.

Тот сменил дорожные тряпки, и, судя по виду, не слишком этому рад. Дьяк постоянно одёргивает рубашку с жилеткой, теребит митенки, а кафтан с мехом и вовсе сразу бросает на стул. Но цепи никуда не деваются – они идут через всю грудь от большой броши со знаком княжеского дома – Избы с вороном на крыше. Но одежда не отвлекает от его бледности и усталого вида. Аркас тяжело дышит и расслабляет галстук.

Велизар молча садится за стол, не уверенный, дозволено ли ему до прихода княжича. Радует, что старших Ядвиговых, в том числе и княжны Агнии, за ужином не будет. Стол накрыт на четверых. Велизару хватает того, что он чувствует себя белой вороной среди роскоши и напыщенности.

Хотя Агния бы разбавила неловкую тишину. Елисей с Аркасом говорили о ней как о весёлой и лёгкой на подъём барышне. С ней Велизар, если выдастся случай, желает познакомиться больше всех.

Вел усмехается – ещё час назад он был готов свинтить от их семейки подальше. От своих слов он не отказывается, но пути Мокоши неведомы.

Княжича Велизар узнаёт не сразу – от смешливого рубахи-парня остаются только кольца-усилители и серьга с косым крестом. Кудри убраны в строгий хвост, из которого не выбивается ни одного «петуха», а, грудь стиснута строгим ферязем с золотой вышивкой. Штаны так облегают его ноги, словно он пытается свою свободу сжать до тесной одежды. Но держится в ней так, как подобается – приосанивается и складывает руки за спиной.

– Ого, – несдержанно выдаёт Вел.

– Что поделать? – пожимает княжич плечами. – Нельзя порочить честь фамилии. Будь моя воля, я бы так в косоворотке да кроссовках и остался.

– Без сомнений, – отзывается Ладья-Ладья так, будто и ей саян жмёт.

Ужин проходит тихо и неудобно: кожей ощущается, что, не будь Вела здесь, они бы галдели и обменивались последними новостями. Он сам, разве что, постоянно ловит на себе взгляды княжны. Ладья прикидывается безразличной каждый раз, когда Вел замечает, и это очень веселит – пожалуй больше, чем что-либо за этот вечер. Внимание Ядвиговой льстит– только дураку не будет приятно. С хитрой улыбкой Велизар постоянно пытается уличить её в любопытстве, до тех пор, пока она не бросает вилку на тарелку и подходит.

– Ну это невозможно просто, – пыхтит она, выудив из-под рукава резинку. – Такие волосы губишь.

Велизар давится, и она дёргает его голову назад за пряди. Елисей еле сдерживает смех, а Аркас даже не старается. Вел позволяет княжне творить что угодно, но, когда она возвращается на своё место, стыдливо затихает, приуныв. Он успел уже напридумывать всякого, а всё её внимание и кончилось на волосах – лишь однажды он встречает снова озорной взгляд.

– А ты думал, что случилась великая любовь? – ехидничает Аркас и отпивает вино из кубка. – Но, по правде говоря, она права. Так тебе лучше.

Дьяк тянет ему говорник вместо зеркала, и Велизар нехотя принимает его; передние пряди убраны в хвост, чтобы остальные в глаза не лезли. Те свободно рассыпаются по плечам. Удобно, по крайней мере – он перестанет купать космы в супе.

Он молчаливо доедает ужин и собирается уйти, но пошатывающийся Аркас останавливает его.

– Не перепил ты, дьяк, а? – с насмешкой спрашивает Вел и тут же ловит его, теряющего равновесие, под локоть.

Всякое веселье сходит с лица Марьева – он вцепляется в спинку стула, хлопая глазами растерянно.

– Да нет, я полбокала выпил-то, совсем ничего, считай.

– Ну, княжич Елисей говорил, что ты как пьяный в столице, может, тебе и…

Договорить Велизар не успевает; глаза у Аркаса закатываются быстрее. Тот валится на него всей своей тяжёлой тушей – от падения их спасает только подскочивший тут же Елисей, который перехватывает Марьева за плечи.

– Я попрошу нашатырь, – бросает княжна и торопливо уходит.

– Нехорошо, – говорит княжич. – У нас тут такие загулы были, и ничего подобного. Он всегда магией захлёбывается в Навиграде, но до обмороков – никогда, – тараторит он, легонько пошлёпав Аркаса по щекам.

Вскоре возвращается княжна с нашатырём, и дьяк тихо стонет, поднимая голову.

– Что за?.. – хрипит он.

– Ты сознание потерял, – встревоженно бормочет Елисей. – Совсем плохо?

– Да, плющит. – Аркас садится и приваливается к стене. – Раз – и всё. Словно меня сейчас задушит, или я взорвусь от силы, не знаю.

Он заламывает руки, будто ему сводит суставы – Вел видит, как на кончиках пальцев пляшут маленькие молнии, и Аркас не может держать их в узде. Тот поднимается по стеночке.

– Может, это от той черни, – выдыхает Елисей, закинув его руку себе на плечо. – Поди знай. Хотя странно это всё, Даян говорил другое. Ладно, мы пошли отдыхать, завтра будем разбираться. Доброй ночи, – бросает он и неспешно уводит дьяка.

Велизар с княжной напряжённо переглядываются; неясность тревожит.

– Изволь, я пойду пройдусь? Никогда не был в столице, – говорит он, чтобы не отчитываться потом.

– Конечно. Я тебе не хозяйка, сударь. Только выйти через заднюю дверь, тебя проводят, – отвечает она, задумчиво глядя, как слуга убирает со стола.

Она сиротливо прижимает руки к груди; волнение омрачает нежные черты. Сердце не на месте от её вида. Чужой незнакомец ничем не поможет ей, но он не может уйти. Вел даже не поблагодарил её за помощь и за постель. Он долго стоит рядом, теряясь в сомнениях. Тревога ноет в руках и берёт дрожью коленки, но Велизар цепляет её ладонь мягким, невесомым жестом, и подносит пальцы к губам. Он замирает на миг, оставив на них короткий поцелуй. Сердце заходится и не встаёт обратно под растерянным взглядом. В том не видится гнева; Ладья не отнимает руки. Велизар сам отпускает её, шепнув тихое «дякую», и кланяется напоследок.

Тело пылает даже под прохладным ветром; Велизар часто дышит, застыв на пороге, когда за ним закрывается дверь, и не может найти покой. Трогательная растерянность не оставляет память, и сердце по-прежнему мечется в груди. Велизар трёт лицо и, тряхнув головой, устремляется к дороге.

***

Велизар бредёт по главной улице – от дворца до неё рукой подать. Навиград и правда никогда не спит: по стогне гуляет хмельная молодежь, зазывалы до сих пор мечутся между людьми, хотя уже двенадцатый час, самоходы то и дело проносятся мимо. Из заведений грохочет музыка, а на одной из улиц скоморох-искрец веселит толпу.

Он как будто гуляет по сказке – здесь нет ни одной невзрачной стены, а каждый дом разный, пестрящий вывесками, рисунками, резьбой и изваяниями. Ветер гуляет по притокам и ворошит любезно сделанную княжной причёску.

Краем глаза Вел замечает знакомое лицо на одной из остановок. С рекламы на него смотрит герцог в странных, вычурных одеждах какого-то модного дома.

Велизар не может наглядеться на город и старается не бежать, хотя чувства бьют ключом. Он нарочно замедляется, хоть и страстно жаждет узнать, что ещё увидит в пути. Здесь больше пространства, воздуха, свободы – Вел то и дело забавляется, раскидываясь простенькими заслонками, и не чувствует себя уставшим. Красота и сила сливаются воедино – и множество других слов. Но может, дело не в городе, а в расколотом камне – завтра проверит.

Вел звонит маме и делится впечатлениями – та немного волнуется, но Велизар успокаивает её; сейчас всё в порядке, а дальше он подумает, как быть. Вел обещает позвонить завтра и кладёт трубку, когда достигает царского дворца, и застывает с открытым ртом. Роскошный каменный терем стоит волшебным замком. Десятки веж венчают знаки стихий, которые больше напоминают детские прописи.

С них и начинают учить дошколят дурацким стишком, который вовек не забудешь. Огонь-палочка, круг-земля, воздух крестиком, ромб-волшба, что взгляд чарует. Воду рисуют треугольником; её отчего-то называли «люд» ещё до того, как выяснили, что люди взаправду из неё состоят. Велизар бубнит стих себе под нос с улыбкой, разглядывая расписанный дворец.

Его видимая неприступность поражает, но туда заходят дружинники и знатные лица в одеждах непостижимого богатства. За ним плещется река и разходятся мосты удивительными конструкциями. Он теряет дыхание и ощущение настоящего, стоя будто в картинке с телевизора, прямо за выпуклым стеклом.

Вокруг очень много света – здания горят лампами, чудные в извилистых тенях от резьбы и лепнины. Фонари отбрасывают блики на стены, встречаясь с осколками цветастых руд, играются спектром, плутая на каждом столбе дворца и огромного терема рядом. Дети бегают вокруг столпа, царапающего небо – он оказывается изваянием потрясающей красоты: в несколько ярусов предстают боги.

Их глаза переливаются разными рудами, каменные ткани вьются от одной фигуры к другой. Их величает Род-создатель, возвышающийся над всеми и держащий в руках копьё осью мира. Велизар никогда не видел столь изящной работы. Среди лиц он находит и Чура, покровителя закровов. Глаза божества мерцают голубым – Велизар глубоко кланяется его точёной фигуре, в безмолвной просьбе о благодати.

Тот навряд ли слышит его, но на войне – все средства. Ему бы не помешало ещё немного помощи; люди не могут знать наверняка, наблюдают ли за ними – иначе давно перестали бы чествовать. Проверять не желает никто, страшась их огромной силы.

Лишь одна мелочь возвращает ему, потерявшемуся в невозможном, рассудок – неестественно нервный для совершества времени-места-действия мельтешащий образ. В копне рыжих волос узнаётся Даян, и по сверкающему костюму – у герцога, кажется, нет чего-то простого в шкафу. Тот будто на Коляду или Масленницу одевается каждый день; даже по делам за город в нарядных шмотках поехал.

– Потерял кого-то? – голосит Велизар с улыбкой, когда подходит поближе.

Росоков выглядит не на шутку взволнованным. Он дёргано оглядывается и хмурится, будто перед ним кикимора в красных сапожках.

– Что ты смотришь так? Там эти двое зачахшие сидят, а я в столице, – оправдывается Велизар. – Не буду же в четырёх стенах сидеть. Хотя стены у Ядвиговых ничего себе. Они меня пока к себе поселили. Кто не хочет посмотреть царский дворец, а?

Велизар кланяется ему едва, веселья ради, и Даян улыбается.

– А ты, случаем, не знаешь какой-нибудь хороший кабак?

Неплохо было бы чуть успокоить нервы – или, наоборот, распалить душу. Если он увидит ещё что-то непривычное, то воспламенится и превратится в кучку пепла, настолько поражают повсеместные чудеса. Да и почему бы не пообщаться с герцогом побольше, раз случилась встреча.

Грудь колет тихая радость – хотелось, чтобы она снова произошла.

– А ты, случаем, не хочешь в какой-нибудь хороший кабак? – с довольной улыбкой отвечает Даян и, махнув пареньку поодаль, поворачивается.

Его передразнивание звучит забавно – нелепый хохот рвётся с уст.

– Вот это я понимаю. А то все напыщенные такие, аж тошно. Веди, герцог.

Даян улыбается и утягивает его в косую улочку рядом.

– Я буду пить с герцогом, это же, ну, с ума сойти просто! – усмехается Вел, как ребёнок гордясь. – А стоило только выползти из своего городка.

Много вещей не дают покоя и повергают в сомнения, лукаво уговаривая свернуть с простого пути, оправдывают риски. Но это пока он не оказался в гуще событий. Велизар точно знает, что нужно держаться от чёрного леса подальше. Его даже совесть не будет мучать, если он скроется завтрашним вечером – безусловно оставив записку княжичу. Тот должен понять, что у каждого свой выбор и степень ответственности.

Велизар им ничего не обещал.

– А тебя, я смотрю, приодели? – спрашивает Даян.

– Да, чтобы своими лохмотьями не позорил. А над причёской княжна Ладья старалась.

– Да, она это любит. Она мне тоже всякое плела пару раз на гостиных, когда виделись, хотя, казалось бы, из чего плести. – Он зачесывает пальцами недлинные рыжие пряди.

Они скоро подходят к двери в полуподвальное помещение, украшенной ветвями и красными лентами. Вывеска из куска заусенчатого дерева горит надписью «Упырья кровь».

– Это его пьют или тебя? – спрашивает Вел, и Даян коротко смеётся, словно птица кричит.

На скамейке около входа курят люди; они провожают их любопытными взглядами. Внутри царит приятный полумрак, а из музофона играет песня, что сейчас всюду слышится, про какую-то плохую девочку. Барышни за столиком поют её во всё горло. Кто-то приветствует герцога громко, но тот лишь натянуто улыбается.

Велизар усаживается за стойку и долго изучает яствопись в поисках, что по карману. На самом деле, по карману ему только воздух с табаком. Но герцог добродушно говорит, что он проставляется, раз позвал.

– Тогда мне «Ягопыль» и гренки с сыром.

– Даже не пиво?

– Пиво по горло уже, в моих краях пьют только его и водку.

Он даже не читает состав меселя26, просто название напоминает о доме. Хотя из потомков Яги в Ягополе только затворник, которого никто никогда не видел.

– У нас среди молодёжи прикол ходит, как «рак на горе свиснет», только «ягерь появится», – рассказывает он, мягко пихнув герцога локтем, чтобы тот перестал бесцельно пялиться в стену. – А ещё шутки, что мы раньше сдохнем от нашествия навий, чем от чего-то ещё.

– Ты с гор?

– Нет, это чуть подальше от Южной Косы и Купальева. Небольшой городок, почти посёлок, деревянный. Там из перспектив – пьянство, завод и отдел связи при нём. Мама с завода, я со связи.

– А папа пьяница, – бормочет Даян, разглядывая полки с хмелем за стойкой, а потом осекается. – Прости, плохо прозвучало.

Велизар тихо смеётся.

– Нормально. В каждой шутке есть доля шутки.