Десятый вдох

— Проблема не в том, что я вернулся, — сказал он, глядя на циферблат. — Проблема в том, что я реагирую слишком медленно. Моя биология ограничена скоростью передачи нервных импульсов. Сто метров по лестнице — это три секунды минимум. Плюс время на осознание угрозы. Я прихожу в «Пасть Левиафана», когда первый акт трагедии уже сыгран. Моя роль начинается с антракта.

— Так не прыгай по лестнице, — раздраженно бросила Лили. — Используй эти штуки. Переключись на режим призрака или что там у них. Стань невидимым. Переместись прямо к ней.

Джон горько рассмеялся. Смех прозвучал скрипуче, как пенопласт по стеклу. — Я забыл самое главное уточнить у нашего многомерного друга. Режимы работы. Их всего четыре. Первый — наблюдатель. Второй — локальное управление временем. Замедление. Третий — карта судеб. Четвертый — скачок материи. Я использую четвертый. Он переносит физическое тело. Но он привязан к моему биологическому ритму. Я не могу нажать кнопку и оказаться там. Механизму нужен импульс. Эмоциональный пик. Обычно это происходит в момент катастрофы. Я просыпаюсь послетого, как все пошло не так.

Он опустился в кресло, обхватив горячую кружку окоченевшими пальцами. — Вчера я попробовал вмешаться грубой силой. Результат — кусок железа в печени и смерть от асфиксии. Я лечу симптоматику, Лили. Кашель вместо пневмонии. Мне нужно лечить причину. Базальтовый выступ. Ту конкретную геометрию скал, которая делает это место мясорубкой.

Лили поставила чашку. Фарфор громко стукнул о дерево. Она обошла диван и села прямо на пол у его ног, положив голову на подлокотник. Ее лицо оказалось на уровне его колен. Она смотрела на него снизу вверх. — Хорошо, — сказала она твердо. Голос перестал дрожать. Появилась сталь, та самая, за которую он полюбил ее аэромантку. — Раз ты не можешь изменить физику своих ног, измени физику камня. Что конкретно должно произойти, чтобы ты не насадил нас на копья?

Джон задумался. Перебирал варианты, раскладывая их в уме, как пасьянс. — Вариант А: Выступа нет. Эрозия забрала его сто лет назад. Но тогда изменится вся береговая линия. Слишком масштабно. Кайрос возьмет цену выше, чем мы можем представить. Изменится течение Гольфстрима, умрет рыба, начнется голод. Неприемлемо. — Вариант Б: Арматуры нет. Причал не строили. Вероятность выше. Но опять же, исторический сдвиг. — Вариант В: Самый простой. Геометрия моего прыжка.

Лили приподняла бровь. — Толкайся левее.

— Именно, — кивнул Джон. — В первом варианте я толкнул тебя вправо, уходя от основного зуба скалы, и попал на левый шип. Если рассчитать вектор силы правильно… если оттолкнуть нас не вбок, а строго вверх… придать вертикальный импульс… мы перелетим обе преграды. Высота там небольшая, метра четыре. Упадем в воду чисто. Выплывем.

Лили потерла виски. — То есть всё, что тебе нужно — это калькулятор и секундомер? Высчитать скорость твоего бега, мою скорость падения, сопротивление ветра и дать команду телу скорректировать толчок?

— Всё, что мне нужно — это второй режим часов, — мрачно закончил Джон. — Локальная децимация потока. Замедление времени.

Он посмотрел на артефакт. Короткий противовес указывал на деление «Наблюдатель». — Проблема в том, что переключение режимов требует завода. А завод требует энергии. Той самой, которой у меня дефицит. Каждая минута замедленного времени высасывает из меня годы жизни. Или калории. Или удачу. Кайрос не дал инструкции по эксплуатации. Сказал только, что топливо — боль.

Лили внезапно схватила его за руку. Ее пальцы впились в предплечье. — Покажи карту, — потребовала она. — Третий режим. Покажи мне другие ветки. Может, есть выход, где вообще никто не лезет на эти чертовы скалы?

Джон покачал головой. — Я боюсь открывать его. Карта показывает вероятности. Чем дольше смотришь на идеальный мир, тем сильнее хочется остаться там навсегда. Можно сойти с ума. Кроме того… — он сглотнул. — Кроме того, я видел там кое-что еще. Другие версии нашей гибели. Оказывается, вариантов, как умереть на романтической прогулке, гораздо больше, чем один.

Он встал, подошел к шкафчику в прихожей, достал початую бутылку дешевого скотча и плеснул янтарную жидкость прямо в недопитый кофе. Руки перестали трястись. Спиртное обожгло пищевод, даря иллюзию внутреннего огня, которого его лишили.

— План такой, — сказал он, поворачиваясь к Лили. — Сегодня мы идем в библиотеку. Нам нужны топографические карты побережья столетней давности. Нам нужны метеорологические сводки за последние двести лет. Нам нужно знать каждый миллиметр этого проклятого утеса. Завтра, в то же время, мы будем готовы. Я нажму на головку. Время замедлится. Мир станет тягучим, как смола. Я увижу траекторию каждой капли дождя. И я толкну тебя ровно настолько, насколько нужно. Мы перепрыгнем смерть.

Лили смотрела на него несколько долгих секунд. Затем тяжело вздохнула, поднимаясь с пола. Она подошла к нему вплотную. Обхватила его лицо своими маленькими, теплыми ладонями. Прижалась лбом к его лбу.

— Ты понимаешь, что пытаешься решить дифференциальное уравнение пятого порядка голыми руками? — тихо спросила она. — Что первая ошибка в расчетах, и ты просто отрежешь мне голову собственным ускорением?

— Понимаю, — выдохнул он, закрывая глаза. От нее пахло сном, шампунем и почему-то старыми книгами. — Но альтернатива — сидеть тут и смотреть, как ты снова превращаешься в ледышку. Я предпочитаю математическое харакири.

Она поцеловала его. Долгий, соленый от слез и скотча поцелуй. В нем не было страсти — только отчаянная договоренность двух людей, стоящих на краю пропасти.

Когда они отстранились, Лили посмотрела на часы, лежащие на столике. — Дай сюда, — попросила она.

— Зачем? Ты не сможешь ими управлять, механизмы настроены на мой ДНК-код, частоту пульса и уровень кортизола…

— Я не собираюсь ими управлять, — она взяла тяжелый предмет двумя пальцами, словно ядовитого паука. Подошла к книжному стеллажу. Достала старый чугунный шар, служивший пресс-папье — сувенир из поездки в Прагу.

Размахнулась. И с силой швырнула часы в стену над камином.

Джон ахнул, бросаясь вперед, но было поздно. Корпус ударился о кирпичную кладку с хрустальным звоном. Стекло циферблата покрылось сеткой трещин.

— Ты идиотка! — закричал Джон. — Это единственный способ…

Алое ядро внутри часов мигнуло. Один раз. Ярко. Агрессивно. Затем из трещин в стекле пополз черный дым. Он не рассеивался, а собирался в тугой жгут, формируя женскую фигуру из жемчужного тумана. Элей. Морская тварь возникла прямо посреди гостиной, источая запах гниющих водорослей и холодной бездны.

— Как невежливо, — прошелестел голос морской ведьмы, заполняя комнату. Лили спряталась за спину Джона, хотя прятаться от духа воды за пирокинетиком — сомнительная защита, учитывая отсутствие у последнего огня.

— Ты продала нам бракованный товар! — прорычал Джон, заслоняя собой Лили. — Где инструкция? Почему вторая попытка закончилась куском арматуры в спине?!

Элей посмотрела на разбитые часы. На алую точку, продолжающую пульсировать вопреки повреждениям корпуса. — Гарантия аннулирована в связи с несанкционированным вмешательством пользователя,— сообщила она. — Вы пытались обойти условия тарифа «Один прыжок — одна плата».

— Какой тариф?! — взвыл Джон. — Назови правила игры!

Дух Времени плавно подплыл ближе. Песочные часы, которые она держала в руке (те самые, которых секунду назад не было), осыпали пол серебристым песком. Песчинки не долетали до ламината — они растворялись в воздухе, создавая эффект мелкого снега.

— Правила просты, мальчик с пустой грудью,— промурлыкала Элей. — Кайрос милостив, но Космос скуп. Ты используешь энергию Парадокса. Каждый раз, когда ты прыгаешь, ты создаешь энтропийный долг. Вторая попытка сложнее первой. Вселенная сопротивляется изменениям. Она подсовывает препятствия. Железо в спине — это привет от физики, которая не хочет, чтобы ты танцевал на ее костях. Третья попытка будет веселее. Возможно, скала решит вырасти прямо у тебя на пути. Или птица попадет тебе в глаз, и ты потеряешь ориентацию.

— Тогда дай мне подсказку! — Джон ударил кулаком в стену. — Скажи, куда прыгать! Как спасти ее?!

Элей расхохоталась. Звук был похож на обрушение ледника. — Спасение — это скучно. Меня интересует эстетика процесса. Наблюдать, как муравей пытается построить мост через лавину — вот истинное искусство.

Ее туманные глаза обратились к Лили. — Девочка-аэромант. Ты чувствуешь плотность воздуха? Почувствуй сейчас.

Лили, выглядывающая из-за плеча Джона, судорожно сглотнула. Закрыла глаза. Джон ощутил, как меняется атмосфера в комнате. Давление резко упало. Воздух стал разреженным, высокогорным. Затем давление скакнуло вверх, стало удушливым, тяжелым.

Губы Лили посинели. Она пошатнулась. — Хватит, — процедил Джон.

— Тихо, пепел,— отрезала Элей. — Она считает. Три секунды твоего бега по лестнице. Две секунды ее скольжения. Коэффициент сцепления мокрого гранита — ноль целых, восемнадцать сотых. Скорость ветра — шесть метров в секунду, порывами до девяти. Угол падения тела при массе пятьдесят девять килограмм…

Голос духа изменился. Стал механическим, лишенным всяких интонаций. Он чеканил цифры быстрее любого компьютера: — Тебе нужно начать маневр уклонения за ноль-семь секунды до потери ею контакта с камнем. Толчок должен быть направлен под углом сорок три градуса к горизонту с вращательным моментом вокруг вертикальной оси в пятнадцать радиан в секунду. Твоя точка опоры находится на трещине в плитке третьей ступени сверху. Если перенесешь вес на левую ногу на два сантиметра глубже, центровка позволит избежать столкновения с ферромагнитным объектом конструкции старого пирса.

Элей моргнула. Туман вновь стал игривым. — Хотя откуда тебе знать, что такое радианы? Вы, люди, забавные. Вы думаете, что спасение — это подвиг. Но спасение — это геометрия.

Она развернулась к разбитым часам на стене. Черный дым начал втягиваться обратно в трещины. — Куда ты идешь? — крикнул Джон.

— Досматривать кино,— бросила через плечо Элей. — Третий акт обещает быть кровавым. Советую надеть чистые носки. Говорят, истекать кровью приятнее, когда обувь не жмет.

Дух исчез. Комната снова стала комнатой. Только запах соли и разбитый прибор на стене напоминали о визите высших сил.

Лили медленно сползла по стене на пол, хватая ртом воздух. Джон бросился к ней, помогая сесть. — Сорок три градуса, — прохрипел он, глядя на осколки стекла. — Пятнадцать радиан. Трещина в плитке.

— Она дала нам чит-код, — еле слышно ответила Лили, убирая волосы с лица. — Теперь ты не человек, Джон. Ты живой баллистический компьютер. И если ты ошибешься… если твоя ступня соскользнет с плитки на миллиметр…

— …нас разорвет на атомы пространственным напряжением, — закончил за нее Джон.

Он посмотрел на жену — девушку, ради которой готов был считать углы до конца времен. Стерильность души, оставленная Кайросом, начинала заполняться новым содержимым. Вместо ярости стихийного бога там теперь росла холодная, безупречная одержимость математика.

— Вызови сантехника, — неожиданно сказал он. — Пусть разберет плитку на лестнице в подъезде. Мне нужно точное сканирование глубины трещины. Купи лазерный дальномер. И найди учебник по теоретической механике. Кажется, мое гуманитарное образование больше не актуально.

Лили слабо улыбнулась. Впервые за эти дни в ее глазах появилось что-то кроме животного ужаса. Появился азарт. — Я ненавижу математику, — призналась она.

— Придется полюбить, — Джон помог ей подняться и повел в спальню. — Начиная с завтрашнего утра, наша любовь будет измеряться в джоулях и угловых минутах. А сейчас ложись спать. Тебе нужно восстановить водно-солевой баланс. Утром у нас экзамен. Пересдача предмета «Выживание».

Оставшись один в гостиной, Джон подошел к камину. Осторожно снял остатки часов с кирпичной кладки. Механизм работал. Циферблат зиял пустотой, но шестеренки внутри продолжали вращаться, питаемые незримой энергией парадокса.

Он сжал холодное серебро в кулаке. Боль от прошлых попыток — фантомная боль арматуры в позвоночнике, агония утопления — всё это было лишь платой за входной билет.

Первая попытка была актом слепой веры. Вторая — актом грубой силы. Третья станет актом абсолютной, бесчеловечной точности.

Г