Старая Сибирь

Обь, Иртыш и их притоки определяли значительную часть хозяйственной жизни региона. Рыболовство, охота и сезонные перемещения были приспособлены к миру рек и лесов. Пушнина представляла собой не только предмет собственного потребления. Она была ценным товаром, связывавшим лесную Сибирь с гораздо более далёкими торговыми системами.

Общество при этом не было совершенно однородным и тем более не состояло из изолированных семей, не знавших никакой власти. Существовали местные князья и объединения, способные собирать людей для войны, вступать в союзы и собирать дань.

Это обстоятельство вскоре станет чрезвычайно важным.

Когда русские начнут устанавливать свою власть над Западной Сибирью, они столкнутся не просто с отдельными охотниками, разбросанными по тайге, а с уже существовавшими отношениями зависимости, власти и дани. Московскому государству во многих случаях окажется проще не разрушить эту систему целиком, а встроиться в неё.

По соседству жили селькупы — самодийский народ, исторически связанный прежде всего с бассейнами средней Оби и Таза. Русские источники называли их остяко-самоедами, что сегодня способно окончательно запутать неподготовленного читателя: «остяками» могли обозначать совершенно разные народы.

Поэтому при чтении старых документов современному человеку постоянно приходится переводить не только слова, но и саму систему этнических названий.

Север: жизнь там, где нельзя пахать

Чем дальше на север, тем меньше возможностей оставалось для земледелия.

Но из этого совершенно не следовало, что человек там существовать не мог.

На огромных пространствах тундры и лесотундры жили ненцы, восточнее — энцы и нганасаны. Их языки вместе с селькупским относятся к самодийской ветви уральской семьи. Уже одно это родство показывает, насколько широко расходились в процессе исторических миграций группы, имевшие когда-то более тесные связи.

Север требовал особого хозяйства.

Охота, рыболовство и использование северного оленя позволяли жить там, где попытка устроить обычную земледельческую деревню закончилась бы довольно быстро и печально. Оленеводство обеспечивало пищу, одежду и транспорт, однако его формы у разных северных народов различались и сами менялись со временем.

Позднейший европейский наблюдатель часто смотрел на такое хозяйство как на свидетельство бедности и «отсталости». В действительности перед нами была чрезвычайно специализированная система приспособления к природным условиям.

Попробовать выращивать пшеницу в тундре было бы не прогрессом, а глупостью.

Северный житель умел существовать в среде, где плохо подготовленный человек из более тёплых областей мог погибнуть за несколько дней. Он знал маршруты животных, свойства снега и льда, сезонные изменения погоды, реки и побережья. Это было знание другого типа, чем книжная грамотность, но от этого оно не становилось менее сложным.

Енисей и загадка кетов

В бассейне Енисея русские позднее встретят народ, занимающий особое место на языковой карте Сибири, — кетов.

Сегодня кетский язык является единственным сохранившимся представителем енисейской языковой семьи. Когда-то родственные ему языки занимали значительно большую территорию, но большинство из них исчезло.

Это хороший пример того, насколько современная этническая карта отличается от прежней.

Народ или язык, который сегодня представлен сравнительно небольшой группой людей, совершенно не обязательно всегда занимал такое же место. Одни языки распространялись, другие отступали, третьи исчезали, оставляя после себя следы в географических названиях, заимствованиях и культуре соседей.

И здесь особенно опасно пытаться перенести современные национальные границы далеко в прошлое.

Древняя и средневековая Сибирь была языковым миром, который изменялся непрерывно.

Тунгусский мир

Если двигаться дальше на восток, на огромном пространстве мы встречаем народы тунгусо-маньчжурской языковой семьи.

Наиболее широко расселёнными среди них были эвенки, которых русские долго называли тунгусами.

Масштаб их расселения поражает. Различные эвенкийские группы находились от Енисея почти до побережья Тихого океана. Они жили в совершенно разных природных условиях, поэтому и образ жизни разных групп мог заметно различаться.

Такое пространство невозможно представить себе как государство с границами. Это была сеть родственных и культурно близких групп, разбросанных на громадной территории.

Восточнее жили эвены, а в Приамурье и на тихоокеанском побережье — нанайцы, ульчи, удэгейцы, орочи и другие народы. Академическая этнографическая классификация объединяла их по языковому родству, хотя исторические судьбы и хозяйство этих обществ могли существенно различаться.

Снова приходится повторить: языковая семья — не государство и не единый народ.

Сходство языков говорит о далёком историческом родстве. Оно не означает общей политической организации и тем более не позволяет автоматически переносить современное представление о национальности на людей XVI века.

Якуты на Лене

Особенно интересная история связана с якутами, или саха.

Их язык относится к тюркским, но основная область расселения якутов находилась далеко к северо-востоку от большинства других тюркских народов — прежде всего в бассейне средней Лены.

Это результат длительного исторического движения.

Предки якутов пришли сюда из более южных районов, принеся с собой традиции скотоводческого хозяйства. В совершенно иной природной среде эти традиции пришлось приспосабливать к суровому климату Северо-Восточной Сибири.

Так возникло одно из самых своеобразных хозяйственных сочетаний региона.

Лошадь и крупный рогатый скот, привычные скорее для степного мира, оказались далеко на севере. Одновременно якутское население перенимало способы хозяйства и элементы культуры соседних северных народов.

Перед нами опять не изолированный «древний народ», тысячелетиями сохранявший неизменный образ жизни, а результат миграций и культурных контактов.

Позднее якуты станут одним из крупнейших коренных народов Сибири, а Якутия — огромным пространством, через которое русские будут двигаться дальше к Северо-Востоку и Тихому океану.

Но это произойдёт уже в XVII веке.

Буряты и монгольский мир

Вокруг Байкала жили группы, из которых позднее сформировался бурятский народ.

Их история была тесно связана с монгольским миром. Бурятский язык относится к монгольской языковой семье, а степные и лесостепные районы Предбайкалья и Забайкалья веками находились в зоне контактов между народами Северной Азии и Монголии.

И здесь природные условия создавали разные хозяйственные уклады.

В степных районах большое значение имело скотоводство. В лесных — охота. Контакты между разными группами приводили к взаимным заимствованиям, а политические события в Монголии непосредственно отражались на населении Забайкалья.

Русские появятся здесь значительно позднее, чем в Западной Сибири. И столкнутся уже с обществами, включёнными в собственную систему степных и монгольских политических отношений.

Поэтому продвижение от Оби к Байкалу будет означать не просто увеличение расстояния от Москвы. Русские будут входить в другой исторический мир.

Северо-Восток

Ещё дальше находилась земля, которая даже для многих народов Западной и Южной Сибири была далёкой окраиной.

Здесь жили юкагиры, чукчи, коряки, ительмены и другие народы Северо-Восточной Азии.

Старая этнография часто объединяла некоторые из таких народов словом «палеоазиаты». Это удобное, но весьма условное обозначение. Оно не означает существования единого древнего «палеоазиатского народа». Под одной рубрикой оказывались группы с разными языками и историей — просто потому, что их нельзя было отнести к крупным языковым семьям, лучше известным исследователям. Даже академическая «История Сибири» прямо характеризовала такое объединение как условное.

Здесь существовали очень разные способы жизни.

На побережье огромное значение имела морская охота. Во внутренних районах — оленеводство, охота и рыболовство. Морские охотники использовали ресурсы Берингова и Охотского морей и были связаны с миром северной части Тихого океана.

Для будущих русских землепроходцев эти земли окажутся одним из наиболее трудных районов продвижения.

Особенно долго сопротивление будет продолжаться на Чукотке. Поэтому даже через полтора столетия после похода Ермака история распространения российской власти на Северо-Востоке ещё далеко не закончится.

Приамурье и Тихий океан

Совсем другой мир находился на Амуре.

Здесь жили нанайцы, ульчи, нивхи и другие народы, а весь регион находился в сложной системе отношений с Маньчжурией и северо-восточным Китаем.

Это важно для будущего рассказа.

Продвигаясь через Западную и Восточную Сибирь, русские долго сталкивались преимущественно с местными политическими образованиями и небольшими обществами. На Амуре они приблизились к зоне влияния крупного государства Восточной Азии.

В XVII веке здесь встретятся уже не только народы, но и две расширяющиеся государственные системы — Российское государство и империя Цин.

Поэтому история русского продвижения к Тихому океану не закончится простым выходом казаков на берег моря.

Юг: тюркская Сибирь

Наконец, огромную роль в истории Сибири играли тюркские народы.

Их мир простирался гораздо шире собственно Сибири — через Центральную Азию и степи Евразии. В самой Сибири к тюркским народам относятся, среди прочих, татары, алтайцы, хакасы, тувинцы, шорцы и якуты.

Но объединять их в одну политическую или культурную общность только потому, что их языки родственны, было бы ошибкой.

Их хозяйство, политическая организация и исторический опыт существенно различались.

Особенно важны для нашего дальнейшего рассказа будут сибирские татары Западной Сибири.

Именно в их среде возникло государство, название которого позднее распространится на территорию, несравнимо большую самого этого государства.

Сибирское ханство.

Но прежде чем перейти к нему, нам предстоит понять, откуда вообще взялся тюркский мир Сибири и почему на протяжении многих столетий юг региона входил в состав больших степных держав.

Не один «коренной народ»

После такого быстрого путешествия по карте возникает соблазн представить себе всё население Сибири разделённым на две аккуратные категории: сначала здесь жили «коренные народы», а потом появились русские.

Для самого общего разговора такое противопоставление удобно. Для истории — недостаточно.

Коренные народы тоже когда-то переселялись.

Якуты пришли в бассейн Лены из более южных районов. Различные тюркские и монгольские группы неоднократно перемещались по Южной Сибири. Менялись территории расселения тунгусо-маньчжурских народов. Одни группы вытесняли другие, смешивались с ними или переходили на другой язык.

«Коренной» поэтому не означает «живший на одном месте с начала существования человечества».

Это прежде всего историческое отношение народа к территории, на которой сложились его культура, хозяйство и коллективная идентичность.

Столь же бессмысленно было бы считать, что все коренные народы обязательно составляли одну сторону в будущих конфликтах. Они воевали между собой, вступали в союзы, находились в зависимости друг от друга. Когда появятся русские, одни местные группы будут сопротивляться им, другие — договариваться, третьи — пытаться использовать новых пришельцев против старых противников.

Так происходит почти всегда, когда встречаются сложные человеческие общества.

Именно поэтому в этой книге мы постараемся не заменять историю простой картинкой, где с одной стороны стоят «русские», а с другой — единое «коренное население».

История, которой здесь не будет

На этом месте необходимо ещё раз установить границу нашего рассказа.

Мы только что перечислили множество народов — и почти о каждом сказали несколько абзацев. Это неизбежно создаёт несправедливую пропорцию. История любого из них несравнимо богаче.

Но исправить эту несправедливость, добавив ещё двадцать страниц, невозможно.

История коренных народов Сибири заслуживает отдельной книги, где русские появятся не в первой главе в роли главных действующих лиц, а лишь в тот момент, когда войдут в уже существовавшую историю этих народов.

В «Старой Сибири» задача иная. Нас интересует общество, возникшее в результате русского движения за Урал. Поэтому ханты, манси, селькупы, татары, эвенки, якуты, буряты, чукчи и другие народы будут возвращаться на страницы книги тогда, когда их история пересечётся с историей русских поселенцев и Российского государства.

При этом мы не будем считать исчезновение языка или растворение небольшой общности в более многочисленном населении естественным и неизбежным «прогрессом». Человеческое разнообразие само по себе представляет ценность. Народ имеет право оставаться собой, а не становиться материалом для создания более крупной и якобы более современной общности.

Но уважение не требует идеализации.

Коренные общества не были ни примитивными дикарями старой колониальной литературы, ни безупречными хранителями вечной гармонии, какими их иногда хочется представить в противоположной традиции. Это были человеческие общества — со взаимопомощью и конфликтами, свободой и зависимостью, торговлей и войнами, богатыми и бедными, соседством и враждой.

Именно такими — живыми, противоречивыми и меняющимися — они войдут в нашу историю.

А теперь пора сделать следующий шаг назад во времени.

Потому что к XVI веку народы Сибири уже много столетий жили не только своими местными историями. Над степями возникали и исчезали огромные державы. Через Южную Сибирь проходили армии и торговые пути. Менялись правители, границы и языки власти.

Следующий этап нашего рассказа — степные империи Сибири.

Да, этот тезис лучше сохранить для второй части книги, особенно для блока «Деревня»: там можно будет отдельно показать, что понятие «коренной» употребляется не только в юридическом смысле «коренных малочисленных народов», но и как историческая самоидентификация старожильческого населения в противопоставлении поздним переселенцам. А уже переход от этого к тезису о старожилах как возможном отдельном этносе нужно будет прямо обозначить как дискуссионную неообластническую интерпретацию, а не научный консенсус.

1.4. Степные империи

Если смотреть на древнюю Сибирь с севера, она кажется страной рек, лесов и небольших народов, расселённых на громадных пространствах. Если посмотреть с юга, картина меняется почти до неузнаваемости. Здесь проходил один из великих исторических коридоров Евразии. По степям и лесостепям двигались стада, караваны и армии, возникали союзы племён и государства, власть которых иногда распространялась на тысячи километров.

Поэтому история Сибири задолго до русских была связана с историей Центральной Азии. Алтай и Саяны, верховья Енисея, Забайкалье и соседние степи не находились на краю тогдашнего мира. Напротив, некоторые из крупнейших политических переворотов средневековой Евразии происходили совсем рядом с ними. Народы, которые московские служилые люди XVI–XVII веков позднее встретят как жителей далёкой окраины, жили среди последствий многовековой борьбы степных держав.

Подробная история этих государств увела бы нас далеко в сторону. Нам важно другое: понять, какой политический мир существовал в Южной Сибири до возникновения Сибирского ханства и почему оно само было не случайным государством на краю тайги, а одним из наследников гораздо более древней евразийской истории.

Когда степь становится империей

Степное пространство обладает странным свойством. Оно одновременно разделяет и соединяет.

Для земледельца огромное безлесное пространство может казаться пустынным и опасным. Для конного скотовода оно превращается в дорогу. Там, где пешему человеку требуются недели, всадник способен преодолеть расстояние значительно быстрее. Стада дают пищу и материалы для одежды, лошадь обеспечивает транспорт, а высокая подвижность позволяет поддерживать связи между группами, разделёнными сотнями километров.

Но сама по себе кочевая жизнь не создаёт государства. Для появления крупного политического объединения требовалось связать множество родов и племён общей властью, заставить или убедить местных вождей признать верховного правителя, организовать войско и наладить распределение добычи и дани. Такие союзы могли возникать поразительно быстро — и столь же быстро распадаться, когда центральная власть слабела.

Из-за этого карта степной Евразии постоянно менялась. На ней появлялись огромные державы, которые через несколько поколений могли исчезнуть, уступив место новым. Но исчезновение государства не означало исчезновения его населения. Люди оставались, смешивались с победителями, переходили в новые союзы, сохраняли или меняли язык. Поэтому политическая история степи напоминает не последовательную смену одних народов другими, а бесконечное перемешивание человеческого материала.

Одними из первых крупных объединений, связанных с Южной Сибирью и Центральной Азией, были державы хунну. Их история известна прежде всего благодаря китайским источникам, поскольку именно отношения с Китаем — войны, переговоры, обмен дарами и пограничная торговля — особенно интересовали китайских летописцев. Уже здесь проявляется особенность наших знаний о древней степи: зачастую мы видим её глазами соседней оседлой цивилизации.

Это всё равно что восстанавливать историю России исключительно по донесениям иностранных послов. Сведения могут быть бесценными, но взгляд неизбежно остаётся чужим.

Тюрки приходят в историю

Для нашей книги особенно важны события середины I тысячелетия нашей эры. Именно тогда слово «тюрк» впервые появляется в письменных источниках как название конкретной политической и этнической общности.

В VI веке возник Тюркский каганат — огромное государственное объединение, связавшее пространства Центральной Азии, Южной Сибири и степей далеко на запад. Его история была бурной: стремительное расширение, разделение на восточную и западную части, войны с Китаем и соседними державами, распад и новые попытки восстановления власти.

Нас здесь интересует не перечень каганов и сражений. Гораздо важнее долговременное последствие: Южная Сибирь становилась одной из важнейших областей тюркского мира.

Тюркские языки постепенно распространялись среди населения степей и лесостепей. Это не было одномоментным переселением единого народа, который пришёл и заменил всех прежних жителей. Распространение языка могло сопровождать политическое господство, миграции, смешанные браки и включение различных групп в новые объединения. Люди могли принимать язык более влиятельных соседей, не исчезая физически.

Такое различие нам ещё неоднократно понадобится. История языка, история государства и биологическая история населения — три связанные, но не совпадающие вещи.

Тюркские государства также нельзя представлять как бесформенные орды всадников. У них существовали политическая иерархия, дипломатия и собственная письменная традиция. Знаменитые древнетюркские надписи Монголии начала VIII века позволяют впервые услышать голос самого степного общества, а не только его китайских или иных соседей. Правители рассказывали о войнах, верности, изменах, единстве народа и восстановлении государства — то есть занимались примерно тем же, чем государственная пропаганда будет заниматься во все последующие эпохи, только высекали свои заявления на камне.

Уйгуры и кыргызы

После падения Второго Тюркского каганата в VIII веке ведущей силой в восточной части степного мира стал Уйгурский каганат. Его центр находился в Монголии, однако влияние происходивших там событий распространялось далеко за её пределы.

Уйгурское государство особенно интересно развитием городских центров, торговли и тесными отношениями с соседними цивилизациями. Степной мир вообще гораздо меньше противостоял городскому, чем можно подумать из привычной пары «кочевники — земледельцы». Кочевым государствам требовались ремесленные изделия и земледельческие продукты, городам — скот, лошади и безопасность торговых путей. Конфликт и взаимная зависимость прекрасно уживались друг с другом.

В IX веке Уйгурский каганат был разгромлен енисейскими кыргызами, центр которых находился в Южной Сибири, прежде всего в Минусинской котловине. Для нашей истории это особенно примечательный эпизод. Политическая сила, возникшая непосредственно в сибирском регионе, сумела разгромить одну из крупнейших степных держав своего времени и распространить влияние далеко в Центральную Азию.

Однако победа не означала, что все енисейские кыргызы переселились в Монголию или создали там устойчивую централизованную империю по образцу позднейших государств. Их политическая система и характер господства остаются предметом специальных исследований. Нам достаточно отметить другое: Южная Сибирь могла быть не только периферией чужих империй, но и одним из центров, откуда исходила политическая экспансия.

Это полезная поправка к привычной карте мира, на которой вся история обязательно приходит в Сибирь откуда-нибудь извне.

Чингисхан

В начале XIII века прежняя политическая карта Евразии была разрушена с такой скоростью, что современникам происходившее вполне могло казаться концом света.

Темуджин, вошедший в историю под именем Чингисхана, сумел объединить значительную часть монгольских племён. В 1206 году он был провозглашён великим ханом, а созданная им политическая и военная система начала экспансию, масштабы которой значительно превзошли всё, что степь видела прежде.

Сибирские народы оказались вовлечены в неё ещё до знаменитого похода монголов на Русь.

Монгольская власть распространялась на Южную Сибирь, Алтай, районы Енисея и Байкала. Одни местные правители признавали её относительно мирно, другие сопротивлялись. Енисейские кыргызы были подчинены, лесные народы к северу от основной степной зоны также постепенно попадали в систему монгольской зависимости. Сведения об этих походах особенно интересны потому, что монголы различали собственно степные и так называемые лесные народы. Для империи даже тайга становилась пространством, население которого можно было учитывать, облагать повинностями и включать в политическую систему.

Разумеется, степень реального контроля была неодинаковой. Средневековое государство вообще не следует представлять по образцу современной карты с пограничными столбами и чиновником в каждом районе. Можно было признавать верховную власть далёкого правителя, выплачивать дань и предоставлять людей, сохраняя при этом значительную самостоятельность во внутренних делах.

Монголы довели эту систему до невиданного прежде масштаба.

Империя, которой Сибирь была частью

Монгольскую империю иногда описывают почти исключительно через разрушения. Для такого взгляда существуют веские основания: завоевания сопровождались войнами, массовой гибелью людей и уничтожением городов. Романтизировать их как мирное объединение Евразии было бы столь же нелепо, как отрицать последствия завоеваний.

Но история империи не исчерпывалась разрушением.

После завоевания огромные территории оказались внутри одной политической системы. Передвижение людей и товаров между различными частями Евразии стало интенсивнее. Правителям требовались дороги, посланники, сбор налогов и сведения о подвластном населении. Ремесленников переселяли из одной части империи в другую, купцы пользовались огромными торговыми пространствами, а дипломатические миссии преодолевали расстояния, которые прежде казались невероятными.

Сибирь участвовала в этих процессах неравномерно. Таёжное поселение на далёком притоке Лены, конечно, не превращалось от этого в международный торговый центр. Но Южная и Западная Сибирь были включены в политический мир Монгольской империи и её наследников.

После смерти Чингисхана огромная держава постепенно разделилась между его потомками. Формальное представление о единой империи сохранялось ещё некоторое время, но реальные политические центры становились всё самостоятельнее.

Для Западной Сибири особенно важным оказалось наследство Джучи, старшего сына Чингисхана.

Улус Джучи и сибирский север

Государство потомков Джучи известно в русской исторической традиции прежде всего как Золотая Орда. Его основные центры находились далеко от сибирской тайги — в степях Восточной Европы и Поволжья. Но северо-восточные области джучидского политического мира уходили к Иртышу и дальше в Западную Сибирь.