Спящее пламя Ферверна. Книга 2

Тут уже подключается охрана отеля, но папарацци удирает с такой скоростью, что охранникам не позавидуешь, а я поднимаюсь из-за стола и говорю:

— Если тебе нужна девочка для битья, Риярна Вайдхэн, это не ко мне.

Риа такого явно не ожидала, потому что выпаливает:

— Ларрка! — и убегает раньше, чем я могла бы ей что-то ответить.

Но мне ей больше ответить нечего, а из холла доносится какой-то шум, вой и вопли. Я выглядываю из-за колонны и вижу папарацци, распластавшегося на полу.

— У меня перелом! — орет он, когда охранник пытается завести руки ему за спину. — Не трогайте! Я вас всех засужу! А ее в первую очередь!

— Она ему подножку поставила, — сообщает один охранник другому и кивает на невысокую темноволосую женщину, в которой я с легкостью узнаю Танну Гранхарсен-Ладэ. Мать Вэйда.

Она замечает меня, я замечаю ее. Кажется, разговора не избежать, да я и не планировала.

— Эсстерда… — начинает было охранник, но она перебивает его коротким:

— Местра. — А потом направляется ко мне. — Поговорим?

— Если не планируете меня ничем обливать.

Мне бы вернуться в номер, переодеться и посушить волосы, но для этого нужно проделать все те же манипуляции, что я уже проделала, а у меня больше нет сил. Моральных. Уверена, у вальцгардов они тоже уже на исходе, и если я сейчас снова окажусь в своем номере, они сломают замок и потеряют ключ, а летать я, увы, не умею. Пока.

С наибольшей вероятностью, уже и не научусь.

— В ближайших планах такого не было, — сообщила мать Вэйда, и я кивнула ей на соседнее кресло:

— Тогда прошу.

— Мой сын полетел сюда достаточно давно, и я не то чтобы хочу чтобы его считали недееспособным, или меня долбанутой мамашей, но в данный момент я именно долбанутая мамаша, которая очешуеть как волнуется.

— Он наверху, — кивнула я, понизив голос.

Подслушать нас вряд ли могли: папарацци поехал в больницу, между столиками было приличное расстояние, а вальцгарды приблизились ровно настолько, чтобы загородить нас от посторонних взглядов и не дать еще раз сфотографировать даже на любительский смартфон.

— Так, а ты какого набла тогда здесь?

— Простите?

— Дракону хрен подрастите. Он ради тебя поехал к Бенгарну Вайдхэну сообщить, что его сын влез к тебе в мозги. На это нужны яйца размером с планету, а ты сидишь тут и страдаешь. Вместо того, чтобы быть там, рядом с ним.

— Чтобы — что?

Мне казалось, что все что могло, со мной уже случилось. Но то, что она говорила…

— Вэйд обвинил Роа в том, что он мне отдал приказ?

— А ты как думаешь, что с тобой вообще произошло? Почему ты думаешь одно, а делаешь другое?

— Откуда вы…

— Вэйд рассказал мне, что было вчера. И он уверен, что ты сбежала, потому что тебя заставили. После того, как этот ублюдочный Вайдхэн чуть его не прикончил.

— Стойте. Постойте. — У меня вообще ничего в голове не укладывается. — То есть как — чуть не прикончил?

— Он пытался его остановить, — теперь я знаю, от кого Вэйд унаследовал свой фирменный прищур. — Твоего Роа. Не позволить тебя увести. А потом его нашли без сознания на катке, где ты вчера танцевала. Его в одной стороне, коляску в другой.

Она всматривается в меня, как будто пытается понять, правда ли то, что сказал Вэйд — про приказ, или я просто сбежала и бросила ее сына на льду. Но для меня в этот момент все становится ясно.

Я устала удивляться.

Я устала поражаться. Или как еще назвать то, что с каждым новым вскрывшимся фактом моей жизни меня словно вскрывает изнутри?

Я бы не ушла после такого.

Я бы не ушла, даже если бы это был совершенно незнакомый мне человек или иртхан, не говоря уже о Вэйде.

Но если я ушла, правда, увы, всего лишь одна. И она та, о которой говорит Танна Гранхарсен.

Роа использовал на мне приказ. Он заставил меня уйти.

Что еще он заставил меня сделать? И сколько раз?

Для меня узнать такое про Роа все равно что с разбегу упасть в пламя. Да, между нами не было серьезного притяжения (не считая сегодняшнего утра). Да, я не испытывала к нему чувств, от которых сносит крышу, которые лишают сна, которые обрушиваются то льдом, то пламенем, но…

Риа в чем-то права. Он был мне как брат.

Мы выросли вместе.

Мы играли вместе.

Мы вместе засыпали на диване у Вайдхэнов и на нашем диване. Вместе открывали зимние подарки. Он подарил мне Дири…

Он не просто мне лгал, не просто меня использовал. Он обвинил Вэйда в том, что делал сам. Я думала, что знаю его как себя, но я совсем его не знала.

На что он еще способен?

— Секунду, — говорит мать Вэйда, когда я открываю рот, чтобы расспросить ее о том, что произошло вчера. Она подносит трубку к уху и говорит: — Да, Леона. Да. Что?!

Ее взгляд снова фиксируется на мне, как будто я являюсь средоточием всех бед этого мира.

— Хорошо. Жду вас, — заканчивает она и смотрит на меня в упор.

— Что происходит? — спрашиваю я.

По-моему, это мой самый задаваемый вопрос за последнее время.

— Происходит то, что Роархарн Вайдхэн выдвинул обвинения против Вэйда. Обвинения в том, что он совратил тебя с помощью приказа и манипулировал твоими чувствами. Халлоран уже выслал вальцгардов, которые должны взять его под стражу до выяснения обстоятельств.

Глава 4

Мэйстон, Аронгара

Ятта

Когда-то мне казалось, что самое страшное — это не взять первое место в одиночном катании на мировом чемпионате.

Потом — что тебя бросил тот, в кого ты влюбилась без памяти.

Теперь я поняла, что самое страшное — это когда рядом с тобой находится тот, кому ты доверяешь на уровне инстинктов, но он не на твоей стороне. Она. Они. И это сейчас было не про Роа и не про Вайдхэнов. Это было про мою семью.

Эрвера родители с собой не взяли, и сейчас мне казалось, что это к лучшему. Но, собственно, на этом все лучшее и заканчивалось, потому что отец на меня нарычал.

— Мы же все обсудили про Гранхарсена, Ятта! Той ночью. Как ты могла снова к нему пойти?!

Я могла бы сказать, что я хотела сказать спасибо.

Что мои чувства к нему никуда не делись.

Да я много чего могла бы сказать, но мне не хотелось. Потому что отец первым делом спросил о том, как я могла, а не о том, как я себя чувствую. Даже не по поводу этого проклятого приказа, нет, а просто по поводу всей ситуации в целом. По поводу осознания того, что со мной случилось.

— Ятта, — повторил он, глядя на меня в упор.

Маму я вообще понять не могла, она молчала всю дорогу. В смысле, пока мы летели для разбирательства в Мэйстон. К Вэйду меня не пустили, к нему не пустили даже его мать, меня сначала кульком запихнули обратно в номер по приказу Бенгарна Вайдхэна, а оттуда уже кульком извлекли в кортеж Ландерстергов.

И вот, здравствуйте.

— Захотелось, — ответила я.

— Что?!

— Захотелось. Так получилось. Так звезды совпали. — Я вернула отцу ледяной взгляд. Уж что-что, а это я умела, натренировала за долгие годы общения с ним.

— По-твоему, это смешно.

— По-моему, это грустно.

— Ятта, не паясничай, пожалуйста, — подала голос мама. — Мы пытаемся разобраться…

Я подавила желание нажать на кнопку, опускающую перегородку между салоном и водителем, и заорать что-нибудь нецензурное.

— В чем? — уточнила я. — Какой ущерб был нанесен вашей репутации?

— Тебе! — мама повысила голос. — Какой ущерб нанес тебе Вэйдгрейн Гранхарсен своими действиями!

Она опередила отца, потому что на упоминании Вэйда его лицо стало абсолютно зверским.

— Я уже сказала тебе по видеосвязи. Отцу в номере. Вэйд здесь ни при чем, это…

— Ты хоть понимаешь, как работает приказ на психику человека? Особенно отложенный. Он мог вложить в тебя ненависть к Роа, желание винить его во всем. И даже то, как ты себя ведешь сейчас, — у отца дернулся кадык, — прямой показатель того, что на тебя было воздействие! Ты всегда была умной, Ятта…

— А сейчас я дура, понятно.

— Не смей меня перебивать!

— Торн…

На маму отец даже не посмотрел.

— Но сейчас ты ведешь себя как малолетка, у которой кризис переходного возраста.

— А может я и есть малолетка? У которой кризис переходного возраста? — я приподняла брови. — Подумай, пап. Я не имела права быть неидеальной. Не имела права косячить. Не имела права лишний раз сказать грубое слово. Может, меня сейчас просто накрыло, потому что я наконец-то поняла, что не хочу быть идеальной?!

— Бесполезно, — он перевел взгляд на Лауру. — Наверное, не стоило ее брать. Она как будто меня не слышит.

А вы меня слышите?!

Я не стала этого говорить, отвернулась к окну и обхватила себя руками.

— Мы не могли просто оставить ее в отеле, — возразила мама. — Тем более, что Арден приедет сразу в Мэйстон.

— Да, подкинули они нам с Эллегрин подлянку, когда решили устроить себе романтическое путешествие.

— Они же не знали…

— Достаточно общемировой ситуации, чтобы думать о том, что сейчас происходит, а не про любовь.

На этой фразе мне вдруг стало страшно. Мне всегда казалось, что я живу в мире, сотканном из любви. Мама любила отца, отец любил ее, и это было видно, это чувствовалось, их притяжение и близость были чем-то настолько осязаемым, что сложно было этого не заметить. Но что происходит сейчас? Почему он говорит такие вещи?! Такие вещи, какие мог бы говорить, если бы для него ничего не значило это чувство?

— Потому что все может пройти, а любовь останется? — сказала я. — Даже пламя, как показывает практика. Оно может исчезнуть. Рано или поздно ты уйдешь в отставку. Закончатся твои совещания, переговоры, все это станет неважным. Что останется у тебя тогда?

— Не говори ерунды, Ятта, — отец поморщился. — Я тебя не узнаю.

— А я не узнаю тебя.

— Хватит, — попросила мама, — пожалуйста. Мы все на нервах, и если мы сейчас разругаемся, лучше от этого никому не станет.

Я пожала плечами и снова отвернулась к окну. Тем более что мы уже почти прилетели, здание Зингспридского телепорта маячило прямо перед нами на горизонте. Для нас очистили ВИП-парковку, на которой уже стоял кортеж Вайдхэнов (они вылетели раньше нас). А еще я увидела Вэйда в сопровождении вальцгардов.

И, судя по тому, что матери по-прежнему не было рядом с ним, ее к нему так и не пустили.

Почему-то именно от этого меня дернуло сильнее всего. За моей спиной стояли родители, Роа был с семьей. Так какого набла к нему никого не пускают?

— Где Танна Гранхарсен? — спросила я, когда мы опускались на парковку.

— С какой стати я должен это знать? — холодно спросил отец.

— Уверена, ты знаешь. Почему здесь собралась толпа всех, кого только можно, а Вэйд один.

— Это внутренние дела Халлоранов, — хмыкнул отец. — Я в это вмешиваться не собираюсь.

— Ты отлично вмешиваешься во все, что тебе нужно. Вмешайся и в это.

— Ятта! — ахнула мама.

— Что? Вы не верите мне, но вы уже объявили его преступником без доказательств. Это вообще нормально? По какому праву он здесь сейчас один?

Отец сверкнул глазами, собираясь ответить, но мы как раз приземлились. К тому же, у него моргнул оповещением телефон.

— Набловы журналисты, — выплюнул он.

— Пресс-секретарь? — уточнила мама.

— Именно. Как они умудряются узнавать все еще до того, как это случилось?

Мама сжала его руку.

— Торн, мы вместе, и это главное.

Он перевел на нее взгляд, и я вдруг увидела в нем все то, что чувствовала с самого детства. Папа безумно любил маму, им не нужны были слова, чтобы это друг другу показать. Возможно, именно это придало мне смелости сделать то, что я сделала, едва дверца флайса пошла наверх, и я вылетела на парковку, оттолкнув руку мергхандара, который ее мне подал. Я пролетела половину парковки с такой скоростью, как будто за мной гнался обезумевший дракон: на глазах у Вайдхэнов, их вальцгардов и наших мергхандаров. Если бы журналистов подпустили к этой парковке, они были бы счастливы, но воздушные коридоры в этом секторе сейчас по понятной причине были закрыты, поэтому прессе не грозило разжиться горяченьким и осторосюжетным.

Подозреваю, что все очешуели настолько, насколько это возможно — именно поэтому меня не остановили. Не остановил меня и крик мамы:

— Ятта! — за моей спиной.

Я остановилась рядом с Вэйдом и сказала:

— Я пойду с ним.

И накрыла его руку своей ладонью раньше, чем он успел что-то сказать или сделать.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. От вальцгардов и мергхандаров, они были не оценивающими меня, а, скорее, оценивающими ситуацию. Вальцгарды и мергхандары — военные, иртханы, и все они, кто здесь находился, оценивали происходящее исключительно с точки зрения быстрого реагирования: как себя повести. Я почувствовала злость в глазах Риа, боль в глазах Авроры, мамино изумление и ярость Роа. Отец и Бенгарн отлично держали себя в руках, поэтому здесь я почти ничего не почувствовала.

Но по-настоящему важным для меня был сейчас один-единственный взгляд, когда Вэйд поднял на меня глаза. Я не знаю, что это было, но всякий раз, как мы касались друг друга, всякий раз как мы оказывались вместе, внутри меня возникало это странное пугающее разрушительное чувство головокружительной близости.

Взрывоопасное, яростное, сводящее с ума и заставляющее совершать глупости. Как, например, сейчас, когда он переплел свои пальцы с моими и произнес:

— Я всегда считал, что у тебя просто стальные яйца, Ятта Хеллирия Ландерстерг, но не представлял, что настолько.

С моих губ сорвался смешок.

— Сомнительный комплимент для женщины, но спасибо.

— Совершенно точно нет.

Времени уточнить, что он имел в виду, мне не дали. Отец с матерью приблизились к нам, и сопровождающие Вэйда вальцгарды вытянулись в струны.

— Ятта, — ледяным голосом произнес отец, — мы уходим.

— Нет, — я покачала головой. — Я пойду с Вэйдом.

Мама беспомощно посмотрела на отца. Она была вполне самостоятельной женщиной, взрослой, решающей взрослые вопросы — другая рядом с моим отцом просто не выжила бы, но сейчас она будто внезапно стала младше меня.

— Не заставляй меня применять силу.

— Попробуйте ее заставить, и на этот раз я буду бить в полную силу.

Отец перевел взгляд на Вэйда. И, в отличие от адресованного мне контролируемого холода, сейчас в его глаза добавилась черная ярость.

— Я не скину тебя с этой крыши только потому, что не хочу марать руки. Пожизненная таэрран для тебя будет идеальным вариантом.

Мама вздрогнула и побелела. Я сжала руку Вэйда так, что мне самой стало больно. Но то, что сказал Вэйд, заставило побелеть от ярости даже моего сверхвыдержанного и гордящегося своим контролем как чем-то уникальным отца.

— Когда вы все-таки поймете, что я бы ни за что не причинил вашей дочери вред, вам придется извиниться. Не передо мной. Перед ней.

Мама крепко сжала руку отца и сказала:

— Торн. Отойдем.

Он перевел взгляд на нее, как будто сомневался и в ее рассудке тоже. По крайней мере, мне так показалось, но, к моему облегчению, они отошли.

— Что ты за невероятная женщина, Ятта Хеллирия Ландерстерг, — произнес Вэйд, а я с трудом подавила желание сползти рядышком с ним на парковку. Как бы там ни было, Вайдхэны уже ушли, и изо всех них, изо всех, кто смотрел на меня с осуждением, яростью, злобой, мне было искренне стыдно только перед Авророй.

Она не сказала ни слова упрека, хотя, могу поклясться, ей очень хотелось. Не знаю, как бы я повела себя на ее месте. Если бы я была матерью.

— У меня коленки трясутся, — призналась я.

— Да я уже почувствовал, — Вэйд сжал мои пальцы. — У тебя еще и рука трясется. Совершенно несолидарная с Зинспридом по поводу температуры.

Руки у меня и впрямь были холодные.

— Это я вспомнила о Хайрмарге. Кстати, о совершенном… что ты имел в виду, когда сказал: «Совершенно точно нет»?

— Я имел в виду, что с моей точки зрения комплимент очешуенный.

— Да? Ну тогда лови встречку. Ты посоветовал моему отцу извиниться и до сих пор жив, твои яйца круче.

Вэйд расхохотался так откровенно, что на нас снова посмотрели все. И лицо отца, которому мама что-то говорила, стало откровенно зверским.

— Ферн Ландерстерг, — напомнил вальцгард, сопровождающий Вэйда. — Нам пора идти.

В его голосе явно читалось: «Вы уже забираете свою дочь, или нам и ее тоже тащить под конвоем»?

Отец сделал было шаг к нам, но в этот момент Вэйд сказал:

— Иди к ним. Они твоя семья.

Я немного опешила:

— Ты меня прогоняешь?

— Я говорю, что тебе нужно быть с твоей семьей. Им сейчас очень непросто.

— А тебе просто?

— Ты даже не представляешь, насколько.

Я заморгала, а Вэйд произнес:

— Потому что я знаю, что ты на моей стороне.

— А они нет, — ответила я.

— Ятта, клянусь, меньше всего в жизни я хочу, чтобы тебе пришлось выбирать между мной и твоей семьей.

— Но мне все равно придется, — сказала я. — И сейчас я выбираю остаться с тобой.

Вместо ответа он сжал мои пальцы в ладони. И мы наконец-то выдвинулись в сторону здания телепорта. Я спиной чувствовала взгляд отца, готовая драться, кусаться, сражаться за то, чтобы идти с Вэйдом, но к счастью, ничего такого не произошло.

Для нас подготовили экстренный ВИП-переход, а в Мэйстоне всех уже встречали Халлораны: старший и младший, и легенда мира иртханов — Леона Халлоран, с появлением которой многое изменилось как в политике, так и в Мировом сообществе. С появлением моей мамы тоже многое изменилось, и в принципе можно было сказать, что и отец, и Аврора, и Бенгарн привнесли в наш мир серьезные трансформации.

Но именно Халлораны стали точкой отсчета.

Начать хотя бы с того, что до романа Леоны с ее супругом, Рэйнаром Халлораном, люди в мире были в принципе на вторых ролях. Не говоря уже о том, что драконов «сдавливали» щитами так, что им было негде жить.

— Добро пожаловать в Мэйстон, — произнес Халлоран-младший. Он выглядел точной копией отца с поправкой на возраст, если не считать цвета глаз. Который ему достался от матери. Цвет летнего неба.

Дархарр был высоким, широкоплечим, от него веяло древней силой иртханов. Или силой древних иртханов. Как-то меня спросили в одном интервью:

— Ятта, вот вы сейчас ближе к человеку. По крайней мере, пока. Как вы чувствуете силу иртханов?

— Сила правящих ощущается как нечто древнее и первозданное, — ответила я. — Сила остальных — по-разному, но иначе. У кого-то она напоминает костер, неукротимую ярость пламени. У кого-то наоборот, спокойное уверенное течение силы, которую чувствуешь незримо.

Именно сейчас я вспомнила этот вопрос, а еще мне почему-то стало невыносимо легче дышать. Потому что за спинами Халлоранов я увидела Гранхарсенов. И еще — во взгляде Дархарра я прочитала сочувствие и поддержку. Адресованную Вэйду.

Глава 5

Ятта

Здание Совета Правления в Мэйстоне напоминало надутый мыльный пузырь, который вот-вот лопнет. Он блестел на морозном солнце так, что мне захотелось зажмуриться, несмотря на тонированные стекла. Вместо этого я повернулась к Вэйду, а он сжал мою ладонь в своей.

Танна Гранхарсен, сидевшая рядом с мужем напротив нас, хмыкнула.

Никто не ожидал, что я полечу с Вэйдом.

Никто не ожидал, что я просто проигнорирую приказы отца вернуться к ним и даже просьбу мамы. Когда Вэйд сказал, что мне придется сделать этот выбор, он знал, о чем говорил. Это было непросто. По многим причинам, и одна из них сейчас сидела передо мной. Или две?

— Что произошло между вами и моими родителями в прошлом? — спросила я. Несмотря на то, что куполообразное здание уже отлично просматривалось, даже по выделенной верхней магистрали лететь до него было еще минут пятнадцать.

Родители Вэйда переглянулись.

— Я же говорю, она мне нравится, — сказала Танна своему мужу. — Реальная девчонка.

Он перевел взгляд на меня.

Несмотря на возраст, Джерман Гроу-Гранхарсен оставался очешуительно привлекательным мужчиной. А еще я вдруг подумала, что если совместить этих двоих воедино, реально получится Вэйд. Никто другой в этом мире не мог бы быть его родителями.

— Твоему отцу не понравилось мое взаимодействие с твоей матерью.

— То есть?

— То есть должна была быть еще одна постановка моего авторства. Но мои методы эмоционального обучения ему не зашли.

— Он ее облапал, — сообщила Танна Гранхарсен так спокойно, что у меня отпали все вопросы по поводу дальнейшего. — Потому что ему не нравилось, как она выражает эмоции. Примерно в это время на репетицию заглянул твой отец.

Я представила, как отец заходит и видит… то, что видит, и кашлянула. М-да, Вэйду здорово повезло, что у него все еще есть отец.

— И вам с этим было окей? — уточнила я у Танны.

— Да, я привыкла. Если бы мы дрались всякий раз, как мой муж объяснял актрисам, певицам и остальным, как работает шоу-бизнес, и как вывести зрителя на эмоции, Вэйда бы не было.

— Я все еще здесь, — напомнил Вэйд.

— Конечно, ты здесь. Все потому что у меня просто шелковое терпение.

Отец Вэйда издал странный звук, что-то среднее между смешком и попыткой виара срыгнуть шерсть.

— К моей семье нужно привыкнуть, — наградив мать тяжелым взглядом, сообщил Вэйд.

— Зато теперь я знаю, почему ты вырос таким.

Уверена, если бы я сказала нечто подобное в кругу собственной семьи или у Вайдхэнов, меня бы не поняли. Но здесь меня поняли прекрасно, больше того, судя по тому, как дрогнул уголок губ у Джермана, вообще сочли комплиментом.

— Продолжай в том же духе, и станешь частью нашей семьи раньше, чем успеешь вздохнуть, — сказала Танна.

— Мам!

— Все в порядке, — фыркнула я. — У меня отличное чувство юмора.

— А я не шучу. Мне, между прочим, внуков хочется.

— Мам! — Рука Вэйда под моей стала просто каменной.

— Что это была за постановка? — перебила я опасную тему, в которую мы все влетели как-то ну очень остро. — Та, которая так и осталась проектом?

— Мы называли ее Ильеррская Севера, — хмыкнул Гроу.

— Не может быть! Вы собирались ставить шоу по истории Райяори Ламеррской?

Отец Вэйда посмотрел на меня еще чуть более пристально.

— Да. А что?

— Просто я писала по ней курсовую, и мой танец… — я осеклась. — Мое последнее выступление было о ней.

Договорить у нас не получилось: флайс пошел на снижение, наш основательно удлиннившийся кортеж — Халлораны, Вайдхэны, мы, все наши безопасники — заходили в воздушный коридор над зданием Совета Правления один за другим.

Мы опустились на верхнюю стоянку и в сопровождении Халлоранов первыми выдвинулись по зеркальному рукаву перехода в здание.

— Нас ждет предварительное внутреннее разбирательство, — произнес Дархарр Халлоран, — и по его результатам мы уже будем решать, что делать дальше.

— Допросите меня, — предложила я. — С помощью приказа.

— Если на вас действительно воздействовали отложенным приказом, это может вас убить. — Правящий и Председатель совета Аронгары посмотрел на меня в упор. — Или полностью разрушить ваш мозг и ваше сознание. Вы не знали об этом, ферна Ландерстерг?

Я вздохнула. Конечно, я знала. Я знала это все, но…

— Сделайте вид, что хотите меня допросить.

Халлоран сдвинул брови, а я продолжила:

— Я не могу выдвинуть встречное обвинение против Роархарна Вайдхэна. Потому что все, что я сейчас скажу, будет воспринято как действие под приказом и невменяемость. Но если он действительно что-то со мной сделал, он себя выдаст.