Босс из Сеула. Трудности перевода

В этот момент мне хочется забыть про обиды, и снова оказаться в том отеле. В его постели.

А потом кто‑то тянет меня к микрофону, и это наваждение спадает.

– Лена, спой! Ты красиво поешь, я знаю!

Я зло кошусь на Аньку, которая тянет меня на сцену качаю головой, пытаюсь отказаться, но все хлопают, кричат, просят. И я сдаюсь.

Сон Хо уступает мне место, проходит мимо, и будто невзначай задевает плечом. Я вздрагиваю, будто меня током ударило, и с трудом беру себя в руки.

Черт-черт, ну почему он на меня так действует?

Я подхожу к микрофону, делаю глубокий вдох. И начинаю петь – громко, отчаянно, вкладывая в каждую ноту всю эту злость, обиду, все, что копилось во мне весь день.

Когда замолкаю, в зале на секунду повисает тишина. А потом я слышу аплодисменты, довольный свист, крики. Я улыбаюсь, делаю вид, что мне все равно, но внутри все дрожит от этого всплеска эмоций.

И только тогда я замечаю: Сон Хо не хлопает. Он стоит у стены, не отрывая от меня взгляда. В его глазах сквозит что‑то темное, горячее, будто он видит меня насквозь. Что-то, отчего кровь начинает бурлить.

Я отворачиваюсь, хватаю стаканчик, делаю еще один большой глоток.

Пусть смотрит. Пусть видит, что мне плевать.

Алкоголь, наконец, ударяет в голову, и мне становится так легко, что я забываю по Сон Хо. Почти.

И иду танцевать с Игорем, сама его пригласив. Я прижимаясь к нему слишком близко, слишком вызывающе, будто пытаюсь доказать кому‑то, что я свободна, что меня не нужно игнорировать. Игорь смеется, кружит меня, и я улыбаюсь ему в ответ.

Но краем глаза я вижу, как Сон Хо наблюдает за нами. Его лицо все такое же каменное, неподвижное, но в глазах полыхает огонь. Он делает глоток соджу, еще один, будто пытается погасить это пламя. А потом отворачивается, будто ему безразлично, с кем я. И это ранит сильнее всего.

Глава 10

Устав от веселья, и задыхаясь от толпы, я выхожу в коридор – подышать, стряхнуть с себя эту духоту, этот запах алкоголя и чужих духов. Здесь тихо, темно, только тусклый свет лампы дрожит на полу.

Меня чуть шатает, в голове звенит, но мне хорошо. Ровно до того момента, пока дверь в конференц-зал не распахивается, и оттуда не выходит Сон Хо. Не говорит ни слова, он просто хватает меня за руку, тянет в темный угол, где нас не видно, и прижимает к стене.

Его дыхание горячее, рваное. Глаза черные, как ночь, и в них полыхает ярость.

– Не смей, – шепчет он, и в этом шепоте столько злости, что у меня дрожат колени. – Не смей так танцевать с ним!

– С чего бы? – выдыхаю я, пытаясь произнести это дерзко, но голос как назло срывается. – Ты мне не хозяин!

Сон Хо наклоняется ближе, так, что я чувствую его запах – дорогой одеколон, кожа, и что‑то острое, мужское, сводящее с ума.

– Ты мой секретарь, – цедит он сквозь зубы, обжигая дыханием. – И этого достаточно, ясно?

– Да пошел ты! – шиплю я, но он не дает мне вырваться.

Мужчина вдруг притягивает меня к себе грубо, жадно, и целует так, будто хочет стереть с моей кожи чужие прикосновения и запах другого мужчины.

Я должна оттолкнуть его. Должна влепить пощечину, закричать. Но вместо этого мои пальцы впиваются в его плечи, будто я боюсь, что он исчезнет.

– Ты сволочь, – шепчу я между поцелуями, но слова звучат не как обвинение, а как признание. – Ты просто мерзавец.

Сон Хо усмехается криво, понимая меня.

– Знаю, – хрипло отвечает он. – Но я не позволю никому к тебе приблизиться.

Сплетя свои пальцы с моими, он тащит меня за собой по коридору, мимо удивленных лиц и чьих‑то смешков. Ловит такси, заталкивает меня внутрь, садится рядом, прижимает к себе так крепко, что я не могу пошевелиться.

– Куда ты меня везешь? – пытаюсь возмутиться, но голос звучит неуверенно.

Вместо ответа он называет водителю название ближайшей гостиницы.

Я сдавленно охаю, хочу сказать ему, что не поеду, что он слишком многое о себе возомнил. Но алкоголь, обида, злость и желание сплетаются в тугой узел, и я просто прячу лицо на его груди.

В гостинице все происходит быстро, без слов. Едва мы заходим в лифт, как он хватает меня за талию, прижимает к стене, целует так, что мир вокруг исчезает. А в номере мы срываем друг с друга одежду, будто обезумевшие, торопясь утолить то дикое желание, что охватило нас обоих.

Алкоголь кружит голову, путает мысли, а близость жаркого, сексуального мужчины будит во мне темные, порочные желания.

Мы не занимаемся любовью. Мы сражаемся. Каждый поцелуй, как удар, каждое прикосновение, как вызов.

Я ловлю каждый вздох мужчины, тая в его объятиях, как свеча. И кричу, выгибаясь ему навстречу, не стесняясь собственных чувств. Наши тела, потные от напряжения, скользят друг по другу в такт движениям Сон Хо и ритму наших сердец. И в этот момент мне не хочется думать ни о том, что будет дальше, ни о своем разбитом сердце. Есть только он и я, и безумное, порочное влечение, которое толкает нас друг к другу.

– О, ному чжоа... – выдыхает Сон Хо, вжимаясь меня во время передышки. – Русские женщины такие горячие.

– А кореянки небось, как ледышки, да? – парирую я, выдыхая после невероятного удовольствия.

– Они даже с мужем сексом в темноте предпочитают заниматься, – усмехается мужчина, приподнимаясь на руках.

Его взгляд скользит по мне, откровенный, бесстыдный, и я невольно закрываюсь руками. Свет в номере неяркий, но этого хватает, чтобы он разглядел меня во всех подробностях.

– Не смей, – властно отрезает он, отнимая руки от тела, жадно впитывая взглядом каждый изгиб моего тела. – Не надо быть, как они. Я хочу видеть тебя, видеть, как ты сгораешь подо мной, как кричишь мое имя...

Я судорожно выдыхаю, инстинктивно свожу ноги, чувствуя, как вспыхивают щеки. Но мужчина бескомпромиссно вторгается коленом между ног, и резко входит в меня, глядя так, что я снова вспыхиваю, но не от стыда, а от возбуждения.

Я теряюсь в пространстве и времени, потеряв счет тому, сколько раз кричала под ним, сколько была на грани, срываясь вниз вместе с ним.

Мы будто пытаемся что-то доказать друг другу. Но в итоге оба сгораем дотла.

Позже, когда дыхание выравнивается, я лежу, уткнувшись лицом в подушку, и чувствую, как пальцы Сон Хо скользят по моей спине – медленно, осторожно, будто он боится, что я исчезну. Как его губы касаются плеча, обжигая кожу дыханием, и внутри снова просыпается желание вопреки всему.

Он молчит, и я могу только догадываться, о чем он думает.

Я же хочу сказать, что ненавижу его, что это была ошибка. Но вместо этого просто закрываю глаза и позволяю себе на секунду поверить, что это не просто секс, а нечто большее. И почти верю в это, когда сон забирает меня.

Глава 11

Просыпаюсь я от солнечных лучей, нагло лезущих в глаза, будто кто-то специально направил на меня прожектор. Мой Сон Хо еще спит, раскинувшись на кровати, такой спокойный и умиротворенный, что перехватывает дыхание. Я замираю, разглядывая его, и вдруг меня накрывает такая пронзительная ясность, что становится не по себе…

О нет, похоже, я влюбилась! По-настоящему, до дрожи, до того ощущения, когда мир сужается до одного человека. И это самое страшное, что могло случиться.

Стараясь не шуметь, я тихо сползаю с кровати. Умываюсь, привожу себя в порядок – движения механические, будто кто-то дергает за ниточки. Торопливо натягиваю платье, которое теперь кажется слишком открытым.

А потом, решившись, заказываю в номер изысканные корейские блюда: ароматный рис, острое кимчи, нежный суп с морепродуктами. Я хочу сделать ему приятно, увидеть его улыбку, хотя бы на мгновение.

Но все летит в тартарары, как только Сон Хо открывает глаза. Он садится, трет лицо, смотрит пустым взглядом, будто сквозь меня. И в нем ни капли тепла, ни намека на то, что было между нами этой ночью. Просто пустота, от которой внутри все сжимается в тугой узел.

– Проснулась уже? – спрашивает он сухо, будто просто констатирует факт. – Тогда я пойду. У меня много дел.

Я застываю, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Но… я заказала завтрак, – выдавливаю я, тыча пальцем в сторону подноса, который как раз принесли перед пробуждением. – Думала, тебе будет приятно…

Он резко встает, одевается и хмурится, глядя на меня.

– Эта ночь была ошибкой. Не усложняй, Елена. Больше этого все равно не повторится.

Он уходит, хлопнув дверью, и этот звук бьет по ушам, как выстрел. Несколько секунд я просто стою, чувствуя, как внутри что-то ломается.

Потом, не глядя, хватаю поднос и швыряю в мусорку. Тарелка бьется с мерзким треском, еда разлетается по полу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, только бы не зареветь прямо здесь.

«Идиотка, – шепчу себе сквозь зубы. – Ты снова наступила на те же грабли. Еще и влюбилась в ледяного принца, у которого вместо сердца – айсберг».

Я падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку и плачу навзрыд, как девчонка. Но я должна собраться. Я не позволю этому разрушить меня.

На работе ждет настоящий ад. Меня пересадили в приемную, подальше от кабинета Сон Хо, будто он решил максимально отдалиться. И я рада, что не буду видеть его, но он будто специально издевается.

Каждые полчаса я слышу: «Елена, зайдите», «Елена, принесите», «Елена, проверьте». Каждый раз, когда я вхожу в его кабинет, внутри что-то обрывается. А он… Он сидит, смотрит сквозь меня, будто я прозрачная. Холодный, собранный, идеальный босс, у которого нет ни эмоций, ни прошлого, ни той ночи.

Я чувствую себя как в кошмаре. Я не могу сосредоточиться на работе, все время думаю о нем. Я не понимаю, что происходит. Я не могу так жить.

Когда в очередной раз он выходит из кабинета и бросает: «Елена, зайдите», я готова разрыдаться прямо в коридоре. Вхожу, стиснув зубы, глядя куда угодно, только не на него.

– Что-то срочное? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не выдал, как меня трясет.

Он поднимает взгляд и смотрит, но не на меня, а куда-то сквозь.

– Да, – отзывается он бесцветным голосом, будто зачитывая список покупок. – Нужно отправить эти файлы в Сеул до конца дня. И проследите, чтобы не было ошибок.

Он снова утыкается в бумаги, даже не выслушав мой ответ. А я замираю в ожидании, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Ну же! Скажи хоть слово. Хоть одно чертово слово, чтобы я поняла, что мне все не приснилось!

К обеду меня накрывает окончательно. Я хватаю лист бумаги из принтера и пишу заявление на увольнение – быстро, коряво, дрожащей рукой, будто боялась передумать. Потом несу его Аньке, задыхаясь от боли в груди, но стараюсь говорить спокойно. Нельзя, чтобы кто-то понял, как мне сейчас плохо.

– Передай, пожалуйста, Сергею Петровичу, – шепчу я, кладя листок написанным вниз. – Я… не могу сама. Мне плохо, кажется, я заболела.

Анька, конечно, сразу чует неладное, начинает спрашивать: «Что случилось? Ты плачешь?» Но я выбегаю из кабинета, боясь, что она прочтет заявление и начнет отговаривать.

Выйдя из офиса, я ловлю первое попавшееся такси, утыкаюсь лбом в стекло и смотрю на город, мелькающий за окном, отрешенно глядя на размытые огни, силуэты прохожим, витрины. Все кажется чужим, ненастоящим, как во сне. Вот только это самая что ни на есть реальность, жестокая и суровая.

Дома я сажусь на диван напротив выключенного телевизора, и сижу так до вечера, глядя в одну точку. В голове крутится одна и та же фраза: «Ты сама это начала. Сама полезла туда, где тебе не место. Сама поверила, что ты для него не просто секретарь».

А сердце все равно ноет, как открытая рана, так, что хочется кричать. И где-то в глубине, вопреки всему, тлеет глупая надежда: вдруг он позвонит. Вдруг поймет, что не может без меня. Вдруг придет и скажет: «Прости, я дурак».

Но телефон молчит. И от этого больней всего.

Г