Ложный лик

— В каком смысле ухудшается? — я вскинула брови.

— Полагаю, место, откуда они появляются, создает какое-то давление. Что-то вроде барьера, не подпускающего никого близко к их укрытию.

— То есть стоит тебе приблизиться к их логову — и ты сразу чувствуешь недомогание?

— Верно, — кивнул он. — После того случая, когда я потерял сознание и очнулся уже ночью, практически подставив себя им на блюдечке... — он сжал губы в тонкую линию. — Я предпочитаю не рисковать.

— Это звучит ужасно, — прошептала я, невольно обхватив себя руками.

— Согласен, — коротко бросил он и вдруг взял в руки мою книгу. Его взгляд скользнул по обложке. — «Доклад об открытии животного магнетизма»... Значит, решила начать с Месмера?

— А почему бы и нет? — я пожала плечами. — Ты упоминал его в своих рассказах, вот я и решила посмотреть сама.

— Любопытный выбор, — Итан усмехнулся и, прищурившись, пробежал глазами по корешку. — Месмер — фигура спорная. Одни считали его едва ли не чудотворцем, другие — шарлатаном. Но в одном ему не откажешь: он первым стал всерьез говорить о влиянии одной воли на другую.

— Почему спорная?

Он задумчиво провел пальцем по краю обложки, будто взвешивая книгу в руке.

— Понимаешь, его «животный магнетизм» сам по себе — не совсем то, что нам нужно. Там слишком много театра, мистики. Но если отбросить все эти пассы руками, флюиды и прочую чепуху, останется главное: один человек может внушать, а другой — поддаваться. И вот это уже близко к тому, что делают они. Я, если честно, не просто так к нему присматривался — читал его работы, отчеты комиссий, которые его разоблачали. Этого хватило, чтобы понять: Месмер ухватил нечто настоящее, но облек это в ложную форму. Элеонора тоже так считала. Он сам до конца не понимал, с чем столкнулся.

— И поэтому его труды вам не помогли?

— Почти. — Он покачал головой. — Единственное, что мы почерпнули, — это теория о гипнозе и его связь с нервной системой. Возможно, существа действительно устанавливают контакт и влияют на сознание.

Я закусила губу, колеблясь, а затем решилась:

— Знаешь... мне вот что стало интересно.

— Ну? — Итан слегка наклонил голову, внимательно всматриваясь в меня.

— Что ты слышал той ночью, когда я видела Винсента? Он говорил со мной... Я слышала его голос. Отчетливо.

Итан нахмурился.

— У них другой язык, — произнес он после паузы. — И его я, к сожалению, не понимаю.

— Тогда как вы узнали, чего они хотят? Как поняли, что их нельзя впускать?

— Через Элеонору и других... — медленно начал он. — Я слышу их настоящую речь, но не понимаю ее. А остальные слышат голоса знакомых людей. Они умоляли впустить их в дом. Так мы и поняли: именно этого нельзя допустить.

Я поёжилась, представив, как чужой голос звучит голосом близкого человека.

— А что ты будешь делать, когда найдёшь их логово? У тебя есть план, как от них избавиться?

Итан отвёл взгляд и задумчиво провёл пальцами по столу, заваленному бумагами и книгами. Несколько секунд он перебирал пергаменты, пока наконец не достал пожелтевший, потрёпанный временем листок. Склонив голову набок, он протянул его мне.

Практическое руководство по изгнанию и уничтожению сущностей, принимающих чужой облик

Для ритуала сожжения облика потребуются: след существа (ткань, волосы, ногти или фотография), живой огонь (костер или свеча из натурального воска), защитные травы (полынь, зверобой, чертополох) и железный предмет (нож или гвоздь).

Огонь разводят на улице в безветренную ночь, складывая костер треугольником. В пламя бросают полынь или серу. Если огонь шипит, коптит или не разгорается — это признак сопротивления: в пламя бросают щепотку соли и протыкают куклу железным гвоздем.

Пепел нельзя трогать руками — его смещают железной лопатой и закапывают на перекрестке, затем трижды переступают через костер назад и обрызгивают себя и место ритуала соленой водой. Если кукла не сгорает полностью — сущность еще сильна. Зеленое или синее пламя указывает на демоническую природу; ритуал немедленно прекращают.

Метод огненного круга применяют, когда существо проникло в дом и его можно загнать в ловушку; желательно иметь помощников. Потребуются: сера или полынь, масло или спирт, железные колья или цепи, священный символ (крест или мандала).

На полу мелом, углем или серой чертят окружность диаметром не менее трех шагов, внутри рисуют пентаграмму или крест. По краю насыпают смесь серы, соли и полыни и поджигают по часовой стрелке с заклинанием: «Огнем пожирается, цепью сковывается, кто с чужим лицом — тому гореть в этом кругу!»

Существо заманивают внутрь приманкой, например зеркалом, где оно увидит свой истинный облик. При агрессии применяют железную сеть. Огонь поддерживают маслом или спиртом. Если существо бьется, в него бросают серебряный предмет. Белое пламя — знак очищения, сущность исчезает.

Оставшийся пепел собирают железными щипцами и закапывают в известняке.

Главные опасности: нельзя разрывать круг, иначе сущность вырвется и станет сильнее; если огонь гаснет сам — нечисть превосходит силу ритуала, нужно немедленно отступить. Методы требуют точного соблюдения деталей и максимальной концентрации.

— И это должно помочь? — поинтересовалась я, с сомнением разглядывая листок.

— Для начала стоит попробовать хотя бы это, — Итан пожал плечами. — Подобных ритуалов не так уж много. Выбор невелик.

— Получается, такие опыты уже проводились? — Я неуверенно провела пальцами по краю стола.

— Да. — Он кивнул и откинулся на спинку стула. — Эти записи принадлежат Эдгару Мортону Блэквуду.

— Кто это?

— Профессор. Один из тех, кто стоял у истоков параантропологии как научной дисциплины.

— Никогда о нем не слышала.

— Неудивительно, — Итан усмехнулся уголком губ, но тут же посерьезнел. — Он был известен лишь в узких кругах. Человек замкнутый, почти без личной жизни. Уже в юности проявлял странности, а после гибели брата в шестьдесят первом совсем ушел в себя. Современники описывали его как молчаливого аскета, который избегал любых контактов, кроме научной необходимости. Главный труд обнародовали только после его смерти.

Я нахмурилась, невольно представляя угрюмого отшельника, запертого в лаборатории среди книг и пыли.

— Что с ним случилось?

— Его тело нашли одиннадцатого ноября девятнадцатого года, — Итан заговорил тише, но от этого стало только тревожнее. — В лаборатории Оксфорда. Сидел за рабочим столом, с пером в руке. Лицо застыло в гримасе ужаса. Даже патологоанатомы едва не отказались от вскрытия. Внутренние органы отсутствовали полностью, как и у его брата. Кожа превратилась в нечто среднее между пергаментом и хитином. А на спине — шрамы, складывающиеся в рунические символы.

Он провел ладонью по лицу, будто сгоняя усталость, и посмотрел на меня.

— Звучит чудовищно, — выдохнула я.

— Так и есть. Но это еще не все, — сказал он. — Все, кто был с ним знаком, отмечали: перемены начались после смерти брата. Он стал замкнутым, временами вел себя странно. Те, кто верит в демонов и нечисть, уверены — он знал гораздо больше, чем позволил себе написать.