Сумрачный пояс

Над пепельницей стелился дымок от незатушенного окурка, что только усиливало раздражение.

- Ясно, - Рубик готов был сломать зажатый между пальцев карандаш.

По-хорошему, стоило постового как следует потрясти, допросить с пристрастием, но вряд ли бы это хоть как-то помогло. Похоже, жандарм вместо патрулирования прохлаждался где-то в ближайшей чайной, а сейчас просто хотел избежать наказания.

- Свободен.

Рубик обязательно разберется с нерадивым подчиненным, но потом.

- Слушаюсь, господин лейтенант! – повеселел постовой.

- Выполнять.

В руке снова закрутился карандаш.

И чем дольше Рубик рассуждал, тем неутешительней были выводы.

Белофф изначально был вне подозрений. Утечка в госпитале тоже казалось маловероятной, там даже не знали, кого именно нужно доставить.

Получалось, что за квартирой механикуса следили. Появление сомнолога и жандармов вынудило преступников пойти на риск. И нужно было отдать должное, действовали они дерзко и весьма умело. Эти отчаянные головорезы мало походили на то отребье, с которым обычно приходилось иметь дело лейтенанту.

- Да уж, - громко вздохнул Рубик.

До сих пор голова слегка побаливала, сотрясения избежать не удалось.

А еще нестерпимо хотелось пить.

Встав из-за стола, Рубик вышел из кабинета и направился к лестнице.

Из-за затянувшегося ремонта рукомойник работал только на первом этаже.

Пересохшее горло так и требовало живительной влаги. И с каждым шагом жажда становилась настойчивей. Рубик уже представлял, с каким наслаждением прильнет к водопроводному крану.

- О, господин лейтенант! Доброе утречко! – в одной из камер раздался веселый оклик.

Такой тон здесь мало кто мог себе позволить.

- А ну, тихо там! – из своего закутка тут же цыкнул бдительный дежурный.

В развалившемся на каменной скамье молодом человеке Рубик с удивлением узнал того самого фельдшера.

- Смотрю, повязку сняли. Зря, - вполне благодушно заметил парень.

- Что он тут делает? – обратился к дежурному Рубик.

Немного покопавшись, младший унтер достал заляпанный протокол.

- Показался подозрительным. Был пьян, громко ругался. Отказался предъявлять документы.

- А я не обязан пашпорт с собой всегда таскать, - с вызовом ответил фельдшер. – И свой законный выходной могу проводить, как посчитаю нужным.

- Поговори мне тут еще, умные все стали, - с недовольством произнес дежурный. Если бы не лейтенант, то разговор с задержанным был бы совсем другим.

Ничего особо подозрительного во внешнем виде фельдшера Рубик не заметил. За жеваный сюртук и истрепанные ботинки не отправляют в кутузку. Похоже, кто-то из жандармов привязался к подгулявшему молодому человеку, чтобы выслужиться и получить лишнюю галочку.

- Он говорил, где работает? - спросил лейтенант.

- Говорил. Проверяем.

А вот тут дежурный явно лукавил. Здесь никто бы не стал себя утруждать такой ерундой. К вечеру фельдшеру бы выписали пустяковый штраф и отправили бы на все четыре стороны.

- Открывай!

- Господин лейтенант…

- Я неясно сказал, что ли? – Рубик начал терять терпение. – Открывай, кому говорят!

В руках дежурного зазвенела связка ключей.

- Пусть вещи мои вернут, - переступив порог камеры, сразу же потребовал фельдшер.

- Верните вещи, - подтвердил лейтенант.

- Учтите, я точно знаю, сколько в кошельке было денег, - предупредил осмелевший молодой человек.

- Нужно очень, - буркнул унтер.

Дежурный удалился и буквально через полминуты появился снова, протягивая небольшой деревянный ящик.

- Вот. Тут все согласно описи.

- Лейтенант, вы это… Обращайтесь, если что, - фельдшер суетливо принялся рассовывать мелочовку по карманам, даже не проверив содержимое кошелька. – Мало ли, может, чем помогу…

Рубик пропустил эти слова мимо ушей. Вряд ли от такого знакомства мог быть какой-то прок, фельдшер был птицей невысокого полета. И, похоже, парня это полностью устраивало, сложно было в нем разглядеть хоть какие-то амбиции.

- А вы тех матросиков-то поймали? – неожиданно спросил фельдшер.

- Каких матросов? – бровь Рубика поползла вверх.

- Ну, позавчерашних, которые раньше меня приехали.

- С чего ты решил, что это были матросы? – осторожно спросил лейтенант.

- Не знаю, - пожал плечами молодой человек, - просто на них расклешенные брюки были. Такие сейчас мало кто носит.

Рубик почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Почему?

Почему этот парень выбрал медицину, а не пошел в жандармы?

Еще тогда, возле дома механикуса, Рубик оценил его расторопность. А ведь фельдшер оказался не только проворным и сообразительным, но и на редкость наблюдательным. Он сумел разглядеть то, что сам лейтенант и его люди просто-напросто прошляпили.

Казалось бы, всего лишь деталь, но она подталкивала к выводам, заставила голову Рубика снова включиться в работу.

Сейчас лейтенант с удовольствием обменял бы одного такого лекаря на троих своих подручных. И еще бы сверху Клевца добавил.

- Нет, пока не поймали. Но поймаем. Обязательно.

С улыбкой Рубик протянул фельдшеру руку.

*****

С террасы десятого этажа открывался великолепный вид, но это сейчас мало заботило Белоффа.

Очень аккуратно, стараясь лишний раз не дышать, Отто перевернул еще одну страницу.

Юлиус Вернер удивил. И удивил по-настоящему.

То, что сейчас доктор держал в руках, у многих коллег бы вызвало благоговейный трепет.

Фаликов – эта фамилия казалась незнакомой, но, если верить написанному, этот дневник принадлежал одному из ближайших учеников самого Михайловского. И чем больше Белофф вчитывался, тем меньше сомнений у него оставалось.

Что-то в этих записях казалось слишком простым и банальным, какие-то теории уже были отвергнуты наукой, а к некоторым рассуждениям и выводам стоило бы прислушаться современным сомнологам.

А еще Фаликов доверял дневнику не только свои врачебные наблюдения, но и размышления о мироустройстве и превратностях судьбы. Кое-где автор даже критиковал своего учителя, но было видно, что это делалось с огромным уважением.

Расположившись в удобном плетеном кресле, Отто откровенно наслаждался. Приятным дополнением была бутылка «Твангсте», того самого коньяка, которым недавно угощал Вернер.

Общаться с другими гостями не хотелось совершенно.

Время от времени на террасу заглядывал немолодой дворецкий, чтобы лишний раз убедиться, что у Отто все в порядке.

Где-то внутри гремела музыка. Собравшаяся публика пока и не думала расходиться.

Глаза потихоньку начинали уставать.

Висящие над террасой фонари явно не располагали к долгому чтению.

Отто потянулся, наполнил почти до краев коньячный бокал и, наконец-то, встал с кресла.

Нужно было немного отвлечься и, хотя бы частично, осмыслить прочитанное.

Белофф подошел к балюстраде.

Если по какой-то причине Вернер в одночасье потеряет все свои капиталы, то у него всегда был бы шанс заработать на кусок хлеба, открыв здесь обзорную площадку.

Отсюда просматривалась не только Старогородская площадь, но и почти вся Новая Варшава. Тысячи огоньков подсвечивали сумрачный город, а в темнеющих пятнах с легкостью угадывались два вытянутых озера, за которыми начинался Южный край, или, как его чаще называли, Заозерье.

Дом, в котором Вернер владел верхними и нижними этажами, был одной из «сестер». Когда-то давно власти хотели утыкать такими дворцами всю Новую Варшаву, но в итоге ограничились семью. Все эти высотки состояли из центральной башни с острым шпилем и двух боковых флигелей, но при этом архитекторы смогли дать каждой «сестре» свое лицо, свое сочетание помпезности и величественности.

За спиной послышалось деликатное покашливание.

Нет, это был не тот назойливый старик, а сам Юлиус.

- Вы позволите составить вам компанию, мосье Отто?

Странно было слышать такое от хозяина дома.

- Покорнейше прошу простить, что не предупредил о приеме. Просто очень хотелось побыстрее передать вам эту вещицу, - Вернер указал на дневник. – Вижу, что мой подарок вас заинтересовал.

- Подарок?

Доктору показалось, что он ослышался. Он полагал, что записи Фаликова дали лишь для ознакомления.

- Именно подарок, - закивал Вернер, наливая коньяк. – Эта вещица попала ко мне совершенно случайно. Я решил, что вам она будет куда полезнее.

- Я не могу это принять.

В искренность намерений промышленника верить не хотелось. Как и в то, что этот дневник попал к Вернеру по воле случая.

- Право, Отто, я бы мог подумать, что вы хотите меня обидеть.

- Это слишком дорого для меня, - честно признался доктор.

Вернер, немного поболтав стакан, сделал небольшой глоток.

- Понимаю и даже уважаю вашу точку зрения, - по-деловому заговорил промышленник. – Тогда давайте поступим по-другому. Вы возьмете сей бесценный сборник сочинений и будете пользоваться им столько, сколько посчитаете нужным. А библиотечную таксу я удержу из вашего жалованья…

- Я еще не дал своего согласия, - напомнил Белофф.

- Думаю… Нет! Почти уверен, что вы для себя уже все решили, - вполне доброжелательно произнес Вернер. – Соглашайтесь, Отто! Готов ручаться, вы не пожалеете.

- Будь по-вашему.

- Вот и отлично, - обрадовался Вернер. – За это стоит выпить!

Пусть и без особого желания, но Отто приподнял свой бокал.

- Надеюсь, мои гости вас не беспокоят, - промышленник уселся в кресло, которое до этого занимал Отто. – Признаться честно, я и сам не в восторге от такого столпотворения, но положение обязывает.

Доктору ничего не оставалось, как расположиться в соседнем кресле.

- Занятное чтиво, - раскурив сигару, Вернер снова завел разговор о дневнике. – Мне не всегда понятен ваш медицинский язык, но кое-что даже меня заставило задуматься. Особенно, где мосье Фаликов ругает Собор и обличает власть имущих.

Как оказалось, Юлиус успел весьма подробно изучить эти записи.

- Это нельзя придавать огласке, - зло хохотнул промышленник.

- Почему же?

У Белоффа были свои предположения по этому поводу, но сейчас стоило послушать Вернера.

- Боюсь, что не все переживут крушение духовных скреп, - промышленник вальяжно вытянул ноги. – Историю пишут победители. Себя они сравнивают с добродетелью, а имена врагов мешают с грязью. Но ведь на самом деле все могло быть совершенно иначе...

Похоже, в промышленнике начал говорить коньяк.

- Вы же слышали, с каким размахом будут праздновать столетие Ледяного похода? – продолжил Вернер, выпустив дымное колечко. – Участников похода почитают как героев, но вот только не все с этим согласны. Мосье Фаликов выражает мнение, Митич, Грачев и Синьков были вовсе не военными преступниками, а законным правительством. И вина за все бесчинства лежит на путчистах во главе с Радкевичем. Именно так их мосье Фаликов и назвал – путчисты.

- Крамола.

За такие слова можно было запросто угодить в цепкие объятья охранки.

- А я ничего и не утверждаю, - усмехнулся Вернер. – Просто не все разделяют общепринятые взгляды. И этот раритет добавит им уверенности.

Вернер положил руку на тетрадь.

- Я понятия не имею, сколько здесь правды, но эта штука кажется очень даже правдоподобной. И она может наделать немало шума.

- Откуда у вас это? – этим вопросом Отто терзался с того момента, как дневник оказался в его руках.

- Случайность, стечение обстоятельств, - отмахнулся Вернер. – Я люблю старину. Иногда мне попадаются…

Договорить промышленник не успел.

- Юлиус, проказник! – на террасу ввалилась дама в желтовато-коричневом длинном платье. – Вот вы где! А я вас повсюду ищу.

Вернер поспешно встал, затушив при этом сигару.

- Княгиня, - промышленник отвесил поклон, его голос мгновенно стал приторно-елейным, - склоняю пред вами голову и искренне надеюсь на ваше великодушие.

- Ах, ах! - игриво отозвалась женщина. - Вы меня своими манерами не проведете, шельмец. Сбежали, спрятались. Как не стыдно?!

- Вас не обмануть, дорогая Надин, - нарочито виновато произнес Вернер. – Но нам нужно было кое-что важное обговорить.

Княгиня пренебрежительно хмыкнула.

Она была уже не столь юна, но еще вполне успешно цеплялась за увядающую красоту, а глубокое декольте смотрелось очень даже пикантно.

- Как вы могли променять ваших гостей на этого скучнейшего господина? – Надин бесцеремонно ткнула в сторону Отто сложенным веером. – Да что там гости! Вы променяли меня!

Эта женщина нравилась доктору все меньше.

- Я вас уверяю, мосье Белофф очень приятный собеседник и начитанный человек, - возразил промышленник. – Тем более, у нас есть общие интересы.

- Да я же шучу! – рассмеялась княгиня. – Но вы, Юлиус, действительно ведете себя как поросенок. Бросили даму, убежали… Оставили меня в обществе этих зануд. Фи таким быть!

Если в одной руке у Надин был веер, то во второй она держала бокал вина. И судя по всему, он был далеко не первым.

- Я готов вымаливать прощение, - заверил Вернер. – Но только не здесь. Ступайте в главный зал, а я сейчас приду. Обещаю.

- Хорошо, - кокетливо согласилась княгиня. - Но только недолго. Вы дали слово. А еще учтите, меня же могут похитить.

- Ну тогда я, как истинный рыцарь, брошусь в погоню, - отшутился хозяин дома. - Идите, я скоро.

Вместо прощания Надин смерила доктора оценивающим взглядом. Еще раз недовольно хмыкнув, княгиня наконец-то удалилась.

- Безмерно рад, что мы с вами нашли общий язык, - Вернер снова обратился к доктору. – по поводу формальностей не беспокойтесь, все будет в лучшем виде. А что касается наших с вами договоренностей… Вы не из болтливых и все сами прекрасно понимаете.

- Вы так и не сказали, откуда у вас дневник, - проявил настойчивость Отто.

- Обязательно вам все расскажу, но потом. Поверьте, там ничего особенного. А сейчас, увы, мне действительно нужно идти. Этот прием я не мог отменить, даже ради вас.

Промышленник одернул фалды сюртука и поправил шейный платок.

- Если пожелаете, то можете присоединиться к нашему веселью.

- Навряд ли.

- Когда вам все наскучит, сообщите моим людям, - Вернер словно не слышал собеседника. – Вас отвезут.

- В этом нет надобности.

Брать паромобиль Отто посчитал лишним. До дома было недалеко.

- Все! Я вас оставляю, не стоит испытывать терпение Надин, - напоследок сказал Вернер, - На самом деле, там не так уж и плохо.

Быстрым шагом Юлиус вышел с террасы, оставив доктора в обществе дневника и «Твангсте».

*****

Улица встретила непривычной, но приятной прохладой.

Большинство вывесок погасло, символизируя наступление ночи.

Старогородская площадь сейчас казалась пустынной и неуютной.

Из квартиры Вернера удалось выскочить незамеченным. Практически спавший на ходу лифтер без лишних вопросов спустил Белоффа на первый этаж и услужливо открыл дверь.

Отто мог бы уйти и раньше, но коньяк был слишком хорош.

В голове слегка шумело, но доктор не чувствовал опьянения. Его ум был прозрачен и свеж, он уверенно держал шаг, а внутреннее напряжение улетучилось. Окружающие дома приобрели новые очертания, а лица немногочисленных прохожих казались более выразительными.

Можно было даже выбрать длинную дорогу, чтобы продлить это состояние, но Отто отмел эту мысль. О чтении тоже не могло быть речи. Белофф отчетливо понимал, что нуждается в отдыхе.

Сейчас доктору надо было всего лишь пройти вдоль площади, а потом подняться по радиальной улице.

Но этим планам не суждено было сбыться.

Как только доктор свернул за угол, его окликнули.

- Отто, иди сюда!

В стоящем на обочине паромобиле загорелся газовый фонарь.

Все это уже напоминало какую-то нехорошую традицию.

Спорить, а уж тем более убегать, Белофф не стал. Этот голос он узнал сразу.

Слегка пригнув голову, Отто нырнул в просторный салон.

- Чем обязан?

- Садись, - Рубик кивнул на противоположный диван. – Клевец, подожди-ка на улице.

Сержанта не пришлось уговаривать. Рядом с доктором ему было не по себе.

- Был у Вернера? – сразу начал Рубик.

- Это допрос?

- Ты хочешь, чтобы тебя вызвали к нам в управление? – похоже, лейтенант чувствовал себя хозяином положения. – Могу это устроить. Только ты учти, в этот раз Щавель так рьяно не будет тебя защищать, ты же теперь не у него служишь.

А вот это было что-то новенькое. Оказывается, у жандармерии были свои глаза и уши даже в ГАКе.

Но в одном Рубик ошибался. Щавель кого угодно бы скрутил в бараний рог за своих людей. Даже за бывших.

- Так ты был у Вернера? – немного выждав, лейтенант повторил вопрос.

- Допустим, - Отто слегка сдвинул котелок на затылок.

Внутри паромобиля все пропахло дешевыми папиросами.

- И о чем вы с ним говорили? – принялся допытываться лейтенант.

- О погоде.

- Не смешно, - скривился Рубик. – Отто, я сразу примчался, когда узнал, что ты здесь. Поэтому тебе лучше быть посговорчивей.

Отто лишь неопределенно пожал плечами.

- Похитили Яновского, - многозначительно сообщил лейтенант.

Эти слова не произвели на Отто никакого впечатления.

- Механикус, у которого мы с тобой были, - вынужден был пояснить Рубик. – Его похитили почти сразу после твоего отъезда. И сделали это люди небезызвестного тебе Юлиуса Вернера.

- Доказательства?

- Будут! – уверенно заявил лейтенант. – Есть основания полагать, что в похищении участвовали матросы. И работали они грамотно. Таких головорезов в воздушном флоте не держат. А вот господин Вернер на свои дирижабли нанимает кого попало. Там есть бывшие каторжане и отставные военные. Таким людям можно поручить грязную работу.

Пока доводы жандарма не казались убедительными, но к его опыту и чутью стоило прислушаться

- Плюс Вернер имеет тягу к инженерному делу.

- Увлекательно, - без особого воодушевления ответил Белофф.

- Мы начали следить за Вернером. Скажем так, это была моя личная инициатива, - продолжил лейтенант. – И тут я узнаю, что ты теперь с ним дружбу водишь. Я даже удивился. Получается, его подручные не смогли поставить Яновского на ноги, тогда и пригласили тебя. Тем более, ты с этим гипноманом уже имел дело.

- Ты ошибаешься, - со вздохом произнес Белофф.

- Учти, что пойдешь как соучастник, - с показным участием предупредил Рубик. – Зачем тебе выгораживать этого толстосума? Ты не такой, ты ж заискивать не будешь. Скажи, тебя вызвали из-за Яновского? Он в этом доме?

- Нет.

- Тогда зачем ты ходил к Вернеру?

- Частная практика, - Отто не собирался откровенничать.

- Я так понимаю, что из тебя большего не вытянуть, - с сожалением произнес Рубик. – Что-то такое я и предполагал. Но если ты говоришь, что не видел Яновского, я тебе верю.

Снаружи прогромыхала какая-то колымага.

- К господину Вернеру накопилось немало вопросов. Вот только к нему так просто не подобраться. У него связи на самом верху, кому-то он очень выгоден. Но сейчас мне плевать на его шашни с Городским Собором. Было нападение на жандармов и похищение человека. И за это придется отвечать!

- Я могу идти? – доктору все это уже порядком надоело.

- Подожди, - Рубик протянул грифельный набросок. – Что ты можешь сказать по этому поводу?

- Вам нужен новый рисовальщик.

Это была откровенная халтура. Качество портретов удручало. Особенно невнятно и размазано смотрелись рты и подбородки.

- Они в основном в медицинских намордниках были, - хмуро пояснил лейтенант. – Узнаешь этих людей?

- Нет.

Если Рубик рассчитывал, что в этой мазне можно опознать людей Вернера, то эта затея с треском провалилась.

- Понятно, - смяв портреты, лейтенант сунул их в карман. – Считай, что этого разговора не было.

Белофф слегка поджал губы. Это можно было трактовать и как согласие, и как безразличие.

- Сержант, - дернув дверь, крикнул Рубик, - нужно доставить господина доктора домой.

- Я сам! – очень резко сказал Отто.

И почему все так и рвутся сопроводить его?

Глава 7

Глава, в которой план студента терпит крах,

а доктор спускается под землю

«…тело принадлежало молодому человеку лет двадцати. Пока его имя не удалось установить, равно как и то, как он оказался в коллекторе посреди нечистот. Удушливый смрад и стал причиной трагедии. Судя по маске, можно предположить, что несчастный возвращался с бал-маскарада, когда угодил в эту зловонную ловушку. И на фоне этого рокового стечения обстоятельств все больше негодования вызывает работа городских служб. Спрашивается, а что еще должно произойти, чтобы наши властные мужи обратили внимание на…»

«Нововаршавский советчик», Виктор Вторыга

Обжигающий холод пробирал до мозга костей. Непрекращающийся хруст снега, слившийся в единый гул, сводил с ума и притуплял волю.

Но люди шли.

Они и так уже совершили невозможное, преодолев десятки верст сквозь ледяную пустошь. И сейчас нужно было просто собрать силы на последний бросок.

Белое безмолвие отступало перед их упорством.

- Держись, братюня, немного осталось! – розовощекий лыжник похлопал по плечу еле плетущегося на снегоступах парня.

Бывший кадет хотел было что-то просипеть в ответ, но лыжник уже успел проехать вперед.

Каждый шаг давался парню с трудом. Все тело нещадно саднило, пальцы не слушались, мороз щипал лицо, просачиваясь через намотанный шарф.

Это можно было только перетерпеть. Теперь-то кадет точно знал это.

И он терпел, чуть ли не до крови прикусывая губы.

Теперь он уже готов был себя проклинать за те приступы малодушия, когда ему хотелось повернуть обратно.

А ведь были и такие, кто не выдерживал и возвращался.

И где они сейчас?

Скорее всего, сгинули. Кадет и сам мог навсегда остаться в этих бескрайних снегах, когда в очередной раз упал и не нашел в себе ни сил, ни желания, чтобы встать. Но рядом оказался тот, кто поднял парня и заставил его продолжить путь.

Кадет даже толком не запомнил своего спасителя, который практически сразу затерялся в растянувшейся колонне. А парень для себя твердо решил, что если найдет этого человека, то обязательно поблагодарит.

Сгорбившийся кадет даже не заметил, как уперся в высокий пригорок.

Предстоял еще один подъем.

Вбивая ноги в уже утоптанный наст, парень принялся зигзагами, как учили, взбираться на холм.

Это было тяжело, грубые плетеные снегоступы все время так и норовили соскользнуть. Только каким-то чудом удалось удержать равновесие и не покатиться вниз, увлекая за собой товарищей.

Перевести дух кадет смог лишь на вершине.

Открывшаяся картина мигом заставила позабыть и все тяготы, и надежды о скором привале.

Успевшие перемахнуть холм бойцы полукругом обступили стоящего на волокушах командира.

- Друзья! Соратники! Братья! Вы все меня прекрасно знаете, и каждому из вас я готов поклониться. За ваш патриотизм и смелость, за веру и горячие сердца. Но наш путь еще не окончен. Он только начинается, ведь наша общая цель ясна и непреложна – величие и свобода родины. Тирания должна рухнуть. Ей не место в новом мире.

Голос у Радкевича был на удивление сильным, но при этом совсем не грубым.

- Наша земля зовет нас. Она истосковалась по своим верным сынам, которые изгонят скверну. Она молит лишь об одном – о справедливости. И мы ее принесем.

Молодого генерала в легкой шинели было прекрасно видно со всех сторон. Искрящийся свет даже высвечивал в полумраке тонкие посеребренные усики и благородную бородку.

- Враг силен. Враг коварен. Но разве это нас остановит? Нет, нет и еще раз нет!

- Веди нас, Витя! – раздался выкрик из толпы.

Радкевич прокашлялся в кулак.

- Наша победа в наших руках. И никто…Повторяю – никто не сможет вырвать ее у нас.

Буквально скатившийся с холма кадет принялся проталкиваться сквозь толпу поближе к командиру, чтобы не пропустить ни единого слова.

- Своими штыками мы пробьем дорогу в светлое будущее!

Выразительное лицо Радкевича, казавшееся до этого таким спокойным и выдержанным, исказила гримаса, в которой читались ненависть и ярость.

И это тут же нашло отклик у добровольцев.

Уставшие, полуголодные, кое-как одетые люди приободрились. Их глаза загорелись.

- За генерала! За свободу! Долой хунту! – нестройно заголосила толпа.

- Там, - Радкевич указал в сторону горизонта, где уже пестрели огоньки, - Новая Варшава. Избавим ее от мучений. Каждая ее слеза отольется кровью тиранов и их прихвостней. У нас есть то, чего нет у них – правда!

Стоящий в первом ряду вояка вскинул свою старую винтовку и выстрелил в воздух. Его примеру последовали другие.

- Виват генералу! – заорал кадет, тщетно пытаясь передернуть затвор.