Раритет для мажора

Только когда железные винты затянулись до упора, мы позволили себе отпустить дерево.

Опасность миновала. Картина была цела.

Мы стояли в узком пространстве между верстаком и мольбертом, прижатые друг к другу почти вплотную. Максим тяжело, хрипло дышал, его широкая грудь вздымалась, касаясь моих плеч. От него исходил мощный жар тела, смешанный с запахом ладана, сандала, пота и свежей минеральной пыли.

Его руки еще дрожали от предельного мышечного спазма. Кашемировый джемпер на плече был разорван, на ключице алела свежая царапина, из которой сочилась капля крови. А на лице по-прежнему сияло чистое сусальное золото вперемешку с сапфировым лазуритом.

Я смотрела в его глаза, расширенные от схлынувшего адреналина, и чувствовала, как мое собственное сердце колотится о ребра с оглушительной силой.

— Вы... вы сумасшедший, — прошептала я, чувствуя, как пересохло в горле. — Она же могла раздробить вам ключицу.

— Зато ваш фламандец жив, — криво усмехнулся он, не отводя взгляда. — Вы бы мне вовек не простили гибель этой доски.

И в этот момент плотина рухнула.

Нелепость ситуации, дикое напряжение последних секунд, его царственный и одновременно клоунский вид — все это сплелось в единый нервный узел.

Я не выдержала. Короткий смешок вырвался из моей груди, за ним второй, и через секунду я уже смеялась во весь голос, уткнувшись лбом в его невредимое плечо.

Максим замер от неожиданности, а затем его губы дрогнули, и он тоже расхохотался. Это был глубокий, искренний, свободный мужской смех, начисто лишенный сарказма и светской фальши. Он смеялся над собой, надо мной, над дубовой рамой и над всем этим безумным днем.

— Тихо, не шевелитесь, — сказала я, с трудом успокаивая дыхание и отстраняясь на полшага.

Я подошла к шкафчику, смочила чистый льняной тампон в сладком миндальном масле и вернулась к нему.

— Стойте смирно, герой. Будем снимать драгоценности.

Я подняла руку и осторожно прикоснулась промасленным полотном к его виску.