Шипы для мажора

— Живой? — спросила я, подходя ближе.

Он медленно открыл глаза, смахнул мокрую прядь со лба тыльной стороной ладони и слабо усмехнулся.

— Вполне. Это был отличный кардиокомплекс. Гораздо продуктивнее беговой дорожки в моем фитнес-клубе.

Глава 9

— Считай, что абонемент тебе подарил Альберт Суренович, — хмыкнула я. — Отдыхать некогда. Цветы в коробках задыхаются. Если не поставить их в воду в течение часа, завтра продавать будет нечего.

Я взяла с прилавка свой рабочий изогнутый нож с короткой деревянной ручкой, подошла к первому ящику и одним точным движением вспорола широкий упаковочный скотч.

Картонные створки разошлись в стороны.

Воздух павильона моментально наполнился густым, бархатным, пьянящим ароматом. В коробке плотными ровными рядами лежали две сотни длинностебельных голландских роз элитного сорта «Ред Наоми».

Это были великолепные, хищные цветы. Метровые стебли толщиной почти в человеческий палец отливали темно-зеленым глянцем. Огромные бутоны из тяжелого бордового бархата плотно спали в защитной бумажной сетке. Вдоль каждого стебля торчали устрашающие, загнутые книзу крючковатые шипы длиной больше сантиметра, твердые и острые, словно костяные иглы.

Я пододвинула ближе деревянный табурет, села и положила нож на колени.

— Смотри внимательно и запоминай, Грачёв, — сказала я, доставая первую розу за основание бутона. — Голландская срезка требует ювелирной точности. Нижнюю треть стебля очищаем полностью, убирая все листья и все шипы под ноль. Если шип останется, он повредит соседний стебель в вазоне, начнется гниение. Затем берем секатор и делаем косой срез под углом ровно сорок пять градусов. Срез должен быть гладким, без единой зазубрины и без расщепления волокон. Раздавишь стебель, роза не сможет пить и сдохнет к полудню.

Мои пальцы двигались привычно и быстро. Раз, два, три. Скользящее движение лезвия вниз, срезающее колючки, точный диагональный щелчок секатора, и очищенная роза плавно опустилась в ведро с прохладной водой и питательным порошком. Вся процедура заняла ровно три секунды.

Я протянула Артёму запасной секатор с ярко-красными пластиковыми ручками.

— Твоя очередь. Тут сто пятьдесят штук. Бутоны пальцами не лапать, лепестки не мять. Работаем.

Артём с сомнением посмотрел на красный инструмент, стянул с себя промокшие кроссовки, оставшись в носках, и опустился на перевернутый деревянный ящик из-под луковиц тюльпанов прямо напротив меня.

Он взял первую розу.

Цветок в его руках повел себя как дикий зверь. Мокрый гладкий стебель мгновенно скользнул в ладони, лепестки бутона опасно дрогнули. Артём попытался перехватить ветку повыше, приложил усилие, нажимая тугими ручками секатора на волокнистую древесину. Секатор жалобно скрипнул, замял кору, но стебель не перерезал.

Артём раздраженно дернул руку, сжимая стебель крепче. Раздался сухой щелчок.

Крупный, изогнутый шип с легким хрустом пробил кожу на подушечке его правого большого пальца, войдя глубоко в живое мясо.

Артём резко втянул воздух сквозь зубы. Рука дернулась. На бледной коже выступила крупная, круглая капля темной рубиновой крови. Она быстро набухла, сорвалась вниз и разбилась о брезентовый подол фартука.

Я приподняла бровь, наблюдая за ним поверх своего бутона.

— Первый пошел. Я предупреждала.

— Ерунда, — глухо бросил он, вытирая кровь о край фартука. — Мелкая производственная травма.

Он упрямо взял второй стебель.

Следующие двадцать минут превратились в настоящую трагикомедию. Артём Грачёв, гроза венчурных стартапов и безжалостный переговорщик, вел отчаянную позиционную войну с двумя сотнями голландских роз. И розы уверенно побеждали по всем фронтам.

Секатор жевал плотную древесину, оставляя рваные лохмотья вместо гладкого среза. Листья цеплялись за полы свитшота. Коварные загнутые шипы вели себя партизанскими методами. Они вонзались в сгибы суставов, распарывали подушечки пальцев, сдирали кожу на костяшках, загоняли под ногти тонкие, колючие древесные занозы. Горький, едкий сок срезанных растений щедро заливал свежие царапины, заставляя их гореть адским пламенем.