Пари с мажором

Затем победоносно уперся руками в бока и уставился на сияющую кофемашину.

— Ну все, начальница. Сантехнику победил, тяжести перетаскал. Пусти меня к технике. Я гоночные восьмицилиндровые моторы с закрытыми глазами перебираю. Твоя блестящая кастрюля для меня детская забава.

Я достала сухую хлопковую салфетку, бросила перед ним и скрестила руки.

— Детская забава, говоришь? Посмотрим, как ты запоешь, когда эта кастрюля покажет свой характер.

Глава 6

К девяти утра первая волна сонных офисных страдальцев наконец схлынула. Вестибюль башни ненадолго затих. На пятачке за стойкой повисла обманчивая тишина, пахнущая остывающим эспрессо и корицей.

Влад стоял у хромированного бока кофемашины, уперев кулаки в бока. Лицо его выражало ту высшую степень мужского самодовольства, которая обычно предшествует падению с лестницы.

— Ну что, начальница, — протянул он, лениво перекатывая в пальцах металлический питчер. — С тяжелым физическим трудом покончено. Теперь объясни мне на пальцах, как устроена эта паровая турбина. Бойлер на двенадцать литров, манометр давления, трубка с форсункой. Примитивнее карбюратора на старом жигуленке.

Я вздохнула, заправила за ухо каштановую прядку и встала рядом.

— Смотри сюда очень внимательно, Орлов. И постарайся включить остатки своего раллийного мозга. Это итальянская машина с бойлером высокого давления. Пар выходит с температурой сто сорок градусов. Одно неверное движение — обваришь себе руки.

Влад снисходительно хмыкнул, скривив четко очерченные губы.

— Смирнова, я горячие коллекторы голыми руками прикручивал, когда на кольце шпильку сорвало. Давай технологию.

— Холодное молоко до основания носика. Не до краев, Орлов. Сначала выпусти конденсат, потом опускай трубку.

Я коротко открыла пар в каплесборник.

Облачко пара ударило в решетку.

— Кончик держи у поверхности. Как кувшин станет горячим — закрывай пар. И только потом убирай молоко. Покажи, что понял.

Влад выхватил питчер с нахальной ухмылкой.

— Слишком много китайских церемоний. Я с моторами с детства вожусь. С молоком уж разберусь. Отойди на шаг, смотри как работают пилоты.

Он открыл тетрапак и широким жестом плеснул молоко в питчер — прямо до самых краев, оставив до металлического ободка пару миллиметров.

— Влад, стой, ты перелил! — крикнула я, потянувшись к его руке. — Вылей половину, разорвет же воронку!

— Не учи отца кататься, Смирнова, — самоуверенно бросил он через плечо, заслоняя меня широкой спиной.

Он грубо, без всякой продувки конденсата, насадил переполненный кувшин на паровую трубку. Засунул форсунку на самое дно и с залихватским видом стритрейсера крутанул вентиль пара до упора.

На полный оборот.

Стрелка манометра дрогнула.

Внутри бойлера раздался зловещий свист. Металлическая трубка задрожала с бешеной частотой.

— Орлов, закрой! — заорала я.

Было поздно.

Молоко бурно вспухло в переполненном кувшине. Влад дернул его вниз, и трубка, выскочив из молока, ударила паром по самой поверхности.

С глухим хлопком и свистящим ревом белый фонтан молока и пара рванул из питчера вверх и в стороны.

Струя кипятка хлестнула по пальцам Влада. От неожиданной обжигающей боли он дернулся, выпустил раскаленный кувшин. Тяжелый питчер подскочил на решетке и с размаху сшиб стоявшую на краю полки толстостенную керамическую чашку для капучино с фирменной лисой.

Чашка полетела вниз.

Раздался трескучий звон. Керамика с грохотом разлетелась на десяток мелких осколков прямо на каменном полу.

Молочные брызги попали ему в лицо. Нагреться молоко еще не успело — зато пены хватило от макушки до фартука.

Я протиснула руку мимо его локтя и перекрыла пар. Хлопок, шипение капель на металле — и немая тишина.

Я застыла, зажав рот ладонями.

Перед кофемашиной стоял Влад Орлов.

Он замер в ошарашенной позе. Руки были согнуты в локтях и растопырены в стороны, обожженные горячим паром пальцы мелко подрагивали, покрываясь красными пятнами.

Вся его безупречная модельная стрижка была залеплена плотными хлопьями белой пены, словно на него сбросили ведро взбитых сливок. Густая молочная жижа заливала лоб, сползала по переносице, висела огромной каплей на самом кончике прямого носа.

Оба глаза Влада были заклеены пеной. Он часто моргал длинными мокрыми ресницами, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь белый покров, и невольно причмокивал перемазанными губами.

— У-ух, — глухо выдавил он сквозь слой молока. — Кажется, гидродинамика пошла не по плану.

Пена со шлепающим звуком капала с его подбородка на вышитую лису на фартуке. Белоснежная футболка промокла насквозь от брызг, облепив широкую грудь. Циферблат швейцарского хронографа на запястье утонул в пенной луже.

Я посмотрела на его молочный нос — и не выдержала.

Я схватилась за край стойки, согнулась пополам и залилась таким оглушительным, звенящим хохотом, какого не слышали эти стеклянные своды.

Смех вырывался бурными волнами, до колик в животе, до слез, брызнувших из глаз. Я хохотала так, что подкосились колени, и пришлось повиснуть на борту кассовой тумбы.

— О боже мой! — стонала я, задыхаясь от хохота. — Смирнова, принимай пополнение! Снеговик с Рублевки! Элитный капучино с доставкой на дом!

Влад попытался вытереть лицо плечом, но только размазал пену по всей щеке, отчего стал похож на взъерошенного грустного пса.

— Прекрати ржать, Смирнова. У меня в глазах все белое. И в носу хлюпает.

— Стой смирно! Не шевелись!

Я выхватила из кармана телефон, присела и сделала четыре снимка подряд. Камера четко зафиксировала каждую молочную сосульку на его челке и монументальную каплю на кончике носа.

— Шедевр! Это пойдет на заставку терминала! Повешу прямо над стойкой с надписью «Лучший сотрудник месяца»! Удалю только в обмен на дарственную на твой спорткар!

Влад медленно поднял руку, протер один глаз и уставился на меня.

Я ждала ярости, криков, угроз уволить меня.

Но на его перепачканном лице вдруг дрогнул уголок губ. Затем второй.

Влад тихо хмыкнул, шумно выдохнул через ноздри, сдув пену с губы, и вдруг сам глухо, искренне рассмеялся.

Я даже перестала смеяться, чтобы расслышать его. Не ожидала, что он тоже сможет.

— Признаю, Смирнова, твоя кастрюля меня уделала в первом раунде.

Он попытался снова смахнуть пену предплечьем, но зашипел от резкой боли. Я увидела, как он судорожно прижал ладонь к груди.

Подушечки его пальцев на правой руке были пугающе красными. Он крутил пальцами, стараясь не показывать, как их саднит.

Мой смех мгновенно оборвался. Веселье испарилось, уступив место колющей тревоге.

— О боже, Орлов... Ты же обжегся.

— Ерунда, — поморщился он, пряча руку за спину. — Просто ошпарило. Бывало и хуже.

— Молчи, идиот, — сердито бросила я, но голос прозвучал вовсе не строго, даже странно надломленно.

Я отвела его к мойке и подставила правую руку под прохладную воду. Пока он охлаждал пальцы, смочила чистую салфетку, чтобы убрать молоко с лица.

— Руку держи под водой. И нагнись, я до твоего носа не достаю.

Влад послушно наклонился.

Он был таким огромным, нелепо перепачканным и неожиданно беззащитным. Чтобы дотянуться до его лица, мне пришлось встать на самые цыпочки.

Расстояние между нами растаяло.

Я приложила салфетку к его виску. Влад перестал улыбаться.

— Холодная? — шепотом спросила я.

— Нормально, — хрипло отозвался он.

Я медленно, бережными круговыми движениями начала снимать теплую пену с его кожи. Промокнула лоб, аккуратно убирая белые хлопья с темных прядей. Провела салфеткой по переносице, сняла каплю с кончика носа.

Сквозь влажную ткань пальцы чувствовали жар его кожи. Кожа на его скулах была горячей, с жестким намеком на двухдневную темную щетину. От него пахло влажной тканью, молоком и глубоким древесным теплом.

Я опустилась чуть ниже, стирая пену с его щеки и подбородка.

Влад стоял не шевелясь, глядя на меня сверху вниз. Его глаза потемнели до цвета крепкого кофе без сахара, зрачки расширились. В этом взгляде не осталось ни капли издевки. В нем было что-то тяжелое, напряженное и пугающе откровенное.

Мои пальцы дрогнули. Салфетка скользнула по краю его нижней губы. На губах еще блестели капли молока.

Я остановила салфетку у его губ. До сих пор он мешал мне работать. Сейчас я сама не спешила возвращаться к работе.

Влад медленно поднял левую руку. Его длинные пальцы с твердыми мозолями осторожно сомкнулись вокруг моего правого запястья.

Хватка была не грубой — бережной, почти умоляющей. Его ладонь была горячей как огонь, и через тонкую кожу пульса словно ударил электрический разряд.

— Смирнова, — хрипло произнес он. — Ты всегда такая заботливая, когда враг повержен?

— Только когда враг выглядит как мокрый пудель, — попыталась съязвить я, но голос сорвался на полутоне.

Я не попыталась отнять руку. Я просто стояла, глядя в его потемневшие глаза, чувствуя, как под его пальцами отчаянно колотится моя вена. Между нашими губами оставалось не больше трех сантиметров.

Глава 7

Внезапно со стороны вестибюля раздался резкий стук костяшек по стеклянной витрине.

— Эй, молодежь! Вы работать собираетесь или так и будете в гляделки играть? У меня перерыв заканчивается!

Морок разбился вдребезги.

Я испуганно отшатнулась назад. Влад шумно втянул носом воздух и разжал пальцы на моем запястье. На коже остался четкий след его руки.

У стойки переминался плотный мужчина в костюме. Он недовольно косился на белые разводы на фартуке Влада и на осколки керамики на полу.

— Два эспрессо с собой, поживее, — буркнул клиент.

— Сейчас сделаем, минутку, — выдавила я, торопливо отворачиваясь к кофемолке с пылающими щеками.

Влад стоял рядом, глядя себе под ноги. Там, на темном полированном граните, расплылась огромная белая лужа молока, в которой сиротливо блестели острые черепки разбитой чашки.

— Так, Орлов, — произнесла я, стараясь говорить твердо, пока насыпала помол в холдер. — Романтика окончена. Руку пока не убирай. Как перестанет щипать — бери швабру. Серое ведро в углу.

Он поднял на меня взгляд, в глазах тлели угли.

— Мыть полы? Я?

— Ты разбил казенную чашку, ты залил островок молоком. Если клиент поскользнется, нас обоих вышвырнут без права переписки.

Влад еще постоял у мойки. Когда жжение стихло, осторожно согнул пальцы и сам потянулся за шваброй.

Следующие десять минут наследник автомобильной империи орудовал шваброй.

Он аккуратно смел совком черепки, завернул их в бумажный пакет, чтобы избежать порезов, и затем методично принялся отмывать пол. Мышцы его спины ходили ходуном под мокрой футболкой. Он тер гранит до тех пор, пока пол под ногами не заскрипел от чистоты.

Когда он вернул швабру на место, я выдала ему чистый фартук и поставила собирать заказы. До обеда он больше не спорил с инструкциями. К половине первого стойка уже блестела, а стопки крышек и стаканов были готовы к следующему наплыву.

— Ну что, чистюля, — выдохнул он, смывая мыло с рук. — Полы блестят. Посуда убрана. Пальцы уже почти не щиплет. Могу я получить чашку кофе за боевые заслуги?

Я посмотрела на его чистое лицо, на мокрые темные пряди, на покрасневшие костяшки пальцев. Внутри разлилось теплое чувство, на которое я никак не могла навесить ярлык неприязни.

— Получишь, — тихо сказала я. — Но позже. Потому что прямо сейчас нам наступит конец.

Из лифтового холла первого этажа с гулким треском выплеснулась первая гигантская волна людей. Начался обеденный час пик.

Обеденный час пик в Сити обрушивался как внезапный сход ледниковой лавины.

Ровно в половине первого стеклянные двери лифтовых холлов распахнулись на всех этажах, и в вестибюль хлынул сплошной людской поток. Сотни голодных клерков устремились к выходам и кафе.

Уже через пять минут наш островок был взят в осаду. Очередь изогнулась длинной змеей вдоль стены почти до самых турникетов. Воздух наполнился многоголосым гулом, звонком кассы, лязгом холдеров о планку нок-бокса и яростным шипением пара.

— Орлов, слушай приказ, — быстро сказала я, не поднимая головы от кофемолки. — К кофемашине ты больше не прикасаешься. Твоя задача проще. Принимаешь чеки, выбиваешь на стаканчиках маркером имена гостей, насаживаешь крышки и добавляешь сиропы. Вон там стоят дозаторы. Белая этикетка — ваниль. Коричневая — соленая карамель. Зеленая — фисташка. Фиолетовая — лаванда. Ошибешься хоть раз — лично сварю тебе эспрессо из молотого перца.

— Понял, командир, — отозвался Влад.

Голос звучал непривычно собранно. Я мельком глянула на него через плечо. От его расслабленной лени не осталось следа. Он стоял у раздаточного края стойки с черным маркером в правой руке. Футболка хранила следы утренней аварии, но взгляд стал предельно цепким и быстрым. Так гонщики оценивают поворот на мокрой трассе.

Следующие полчаса превратились в бешеную карусель.

Заказы сыпались сплошной лентой.

— Большой капучино на миндальном с ванилью для Марины!

— Двойной американо без сахара для Сергея!

— Два средних флэт уайта и круассан!

— Фильтр-кофе в термокружку!

Мои руки работали на рефлексах. Снять холдер, выбить таблетку, щелкнуть помолом, утрамбовать темпером с усилием в пятнадцать килограммов, запустить пролив, взбить глянцевую пену, влить в чашку.

Влад включился в ритм поразительно быстро. Пальцы ловко хватали стаканы, маркер выводил имена, помпы сиропов четко отщелкивали нужные миллилитры. Он двигался экономно, без суеты, мгновенно передавая мне пустые чашки и подхватывая полные.

Но чем дольше длился штурм, тем отчетливее я замечала, как сгущается напряжение вокруг стойки.

Причиной были гости из финансового сектора.

Обычно клиенты знали меня как строгую, неразговорчивую девчонку. Но сегодня щеки мои пылали румянцем, глаза лихорадочно блестели, а рядом маячила фигура стажера, которая откровенно раздражала местных завсегдатаев.

К стойке подошли двое парней в безупречных серых тройках с золотыми запонками.

Один из них, высокий блондин с зализанными волосами, вальяжно облокотился на перегородку прямо напротив меня, игнорируя стоявшего рядом Влада.

— Полина, солнце, добрый день, — пропел он, поигрывая ключами от немецкого седана. — Ты сегодня восхитительно выглядишь. Этот румянец тебе идет. Свари-ка мне авторский раф, да послаще. И черкни свой телефон на донышке стакана. Вечером едем на Патриаршие, я бы с удовольствием показал тебе правильные места.

Я даже рта не успела открыть для отповеди.

Между нами выросла глухая черная стена.

Влад сделал один тяжелый шаг вперед. Его широкие плечи полностью перекрыли обзор блондину, отрезав меня от назойливого взгляда.

Я успела налить заказанный раф и подала стакан Владу. Он поставил его перед парнем с такой силой, что напиток едва не выплеснулся через край.

— Твой кофе, приятель, — произнес Влад.

Влад оставил ладонь у стакана. Блондину пришлось потянуться мимо нее за своим заказом.

Рулон салфеток смялся у него в другой ладони.

Блондин опешил, отшатнувшись назад под этим давящим взглядом.

— Эй, полегче, любезный. Ты кто вообще такой? Официантам слова не давали.

— Она работает. Ты заказал кофе — получи кофе, — сказал Влад. — А ключами звени на парковке.

— Псих какой-то, — пробормотал парень, торопливо сгреб стакан и поспешил затеряться в толпе.

Я замерла с питчером в руке, глядя в широкую спину напарника.

Я прикусила губу, пряча улыбку. Хорошо, что он стоял ко мне спиной.

— Орлов, ты с ума сошел? — шепнула я ему в спину, толкнув локтем. — Всех клиентов распугаешь!

— Пусть держат язык за зубами, — рыкнул он, все еще тяжело дыша. — Расселись тут, павлины.

Но развить тему мы не успели. Очередь расступилась сама собой.

К стойке сокрушительной поступью приближалась гроза тридцать второго этажа, легендарный директор по управлению персоналом холдинга — Алла Борисовна.

Монументальная дама в стальном костюме-тройке мужского покроя. Высокая прическа была залита лаком до состояния шлема, на груди блестела тяжелая золотая цепь, а ледяной взор маленьких глаз сквозь тонкие очки заставлял трепетать даже вице-президентов.

Она остановилась перед стойкой, сняла кожаные перчатки и смерила нас взглядом судьи верховного трибунала.

— Большой американо без молока, — отчеканила она звонким командным голосом. — Без сахара. С двойной порцией соленой карамели. И поживее, молодые люди. Ровно через четыре минуты у меня начинается годовое собрание правления.

— Сейчас сделаем, Алла Борисовна! — отозвалась я, нажимая кнопку двойного пролива эспрессо. — Влад, кипяток в большой стакан и карамель!

Влад стоял у термопота. Фигура его звенела от остатков злости после стычки.

Он схватил черный стакан, дернул рычаг горячей воды, наполнив емкость на три четверти. Затем развернулся к ряду сиропов.

На полке рядом стояли две одинаковые стеклянные бутылки. В одной плескалась коричневая карамель, а во второй — темная фиолетовая жидкость.

В спешке и полумраке Влад схватился за фиолетовый дозатор.

Он нажал на помпу один раз. Второй. Третий.

В стакан потекла лаванда. Влад уже тянулся за крышкой, даже не взглянув на фиолетовую этикетку.

Влад плеснул сверху свежий эспрессо, с хлопком насадил крышку и с улыбкой поставил стакан перед железной леди.

— Ваш напиток, уважаемая. Заряжен на безоговорочный успех.

Алла Борисовна окинула его надменным взглядом, взяла стакан и сделала глубокий глоток через питейник.

Секунду ничего не происходило.

Затем идеальный мир треснул.

Брови Аллы Борисовны с фантастической скоростью взлетели на середину лба. Глаза за стеклами очков округлились. Кожа на щеках стремительно сменила цвет со стального на пунцово-багровый.

Она судорожно поперхнулась, издала страшный булькающий звук и с силой закашлялась, выставив руку вперед.

Очередь замерла. Шум мгновенно стих.

— Это... это что за отрава?! — раздался визгливый крик, от которого задрожали стеклянные перегородки бутика напротив.

Алла Борисовна с размаху грохнула стакан о столешницу. Мутная жижа плеснула во все стороны, залив край рабочей зоны.

— Вы что себе позволяете, сопляки?! — гремела директриса, тыча пальцем прямо в лицо Владу. — Это вкус стирального порошка с дешевым освежителем для унитазов! Вы налили мне концентрированное мыло! Вы решили отравить меня перед советом директоров?! Кто пустил сюда этих безруких оборванцев?! Я сию секунду вызываю руководителя департамента аренды! Вашу лавочку опечатают и вышвырнут на помойку к трем часам дня!