Контракт с боссом. Цена неповиновения

— Следишь за моими ботинками?

— Пока думаю, как сильно хочу на них наступить.

Лев написал первую поправку.

Она наклонилась, читая. Его почерк был крупным, с тяжелым нажимом. В конце строки он поставил инициалы, и перо коротко скрипнуло.

— Дальше, — сказал он.

Майя подняла глаза.

— Отдельная спальня.

— Гостевое крыло.

— Запирается изнутри.

Он посмотрел ей прямо в лицо.

Она заставила себя продолжить:

— Вы покупаете мое присутствие на ваших ужинах. Все остальное в договор не входит.

Державин выдержал паузу. Затем придвинул документ к себе и дописал еще строку.

— Я умею различать сопровождение и постель.

— Тогда вам легко будет это подписать.

Он поставил инициалы.

Майя коснулась края листа. Бумага была сухой и теплой; ее пальцы — холодными, с заусенцем, который она разодрала о ручку сумки. Хотелось поверить, что эти несколько строчек что-то удержат.

Лев перехватил ее взгляд.

— Ты всегда так воюешь?

— Только когда меня покупают вместе с ужином.

— Я еще не получил ни одного ужина.

— Уже жалеете?

— Начинаю интересоваться.

Он сказал это, глядя ей в глаза, и у Майи вспыхнули щеки. От злости. От того, как густо прозвучал его голос в полупустом кабинете. От дурацкого ощущения, что он видит слишком многое сквозь ее мокрый свитер и попытки держаться прямо.

Она отвернулась к кофе.

Чашка была горячей. Майя обхватила ее обеими руками, и пальцы болезненно закололо. Выпила, не разбирая вкуса. Державин молча подвинул сахар.

Вместо благодарности она спросила:

— Зачем вам именно я?

За стеклом дождь стекал на огни города длинными прозрачными полосами. Лев подошел к окну, оставляя ей пространство возле стола.

— Твоя биография устроит меня больше, чем биография любой девушки, которую предложит агентство. Мне нужна женщина рядом. Без чужих обязательств.

— А пятнадцать миллионов за братом — это украшение биографии?

— После этой ночи их не будет.

— И вы предъявите меня своим знакомым как удачную покупку?

Он обернулся.

— Как мою спутницу.

— У вас в кругу это сильно отличается?

— Скоро сама узнаешь.

Майя опустила чашку. Из детства вспомнилась ярмарочная гадалка, к которой Пашка побежал смотреть ручную обезьянку. Обезьянка сидела на цепочке с крошечным золотым колокольчиком. Когда дергалась, колокольчик звенел так мило, что дети смеялись.

Она перевернула страницу.

— А если откажусь?

Лев вернулся к столу и оперся ладонями о его край.

— Тогда ты уйдешь с этой папкой или без нее. А в полдень Валет вернется за братом.

— Вы можете остановить его одним звонком.

— Могу.

Это короткое слово ударило сильнее угрозы. Майя посмотрела на пальцы мужчины. На перо рядом с чашкой. На телефон, из которого можно было позвонить — и закончить весь этот кошмар.

Он мог.

Она поставила чашку так резко, что кофе выплеснулся на блюдце.

— Вам нравится видеть, как человек выбирает между собой и близким?

— Мне нравится получать то, чего я хочу.

— Сегодня это я?

— Сегодня — ты.

Глава 4

Майя встала, упершись ладонью в стол. Вторая рука сжала край папки. Хотелось ударить его ею по лицу, разбить чашку, снова схватить мастихин. Лев смотрел на нее и ждал.

Телефон завибрировал.

Павел.

Она ответила мгновенно.

— Паша?

Несколько секунд в трубке было слышно только дыхание. Потом брат произнес:

— Май, ты скоро? Мне что-то... Я встал, и потемнело. Сейчас нормально.

В комнате будто стало меньше воздуха.

— Ляг. Никуда больше не вставай. Сейчас приедут.

— Кто?

Она посмотрела на Державина.

— Врачи.

Закончив звонок, Майя протянула руку к перу. Лев удержал его двумя пальцами, когда она попыталась забрать.

— Сначала прочитай последний лист.

— Я прочитала.

— Три месяца. Все мероприятия по моему расписанию. И моя охрана рядом с тобой постоянно.

— А вы прочитайте свои поправки.

Они смотрели друг на друга через стол. Майя потянула перо к себе, и он отпустил.

Оно оказалось тяжелым, холодным, с выгравированными латинскими буквами на колпачке. Предмет из другого мира — где руки оставались чистыми, а чужие судьбы помещались в папки.

Подпись вышла резкой. На последнем росчерке перо зацепилось за волокно бумаги, оставив крошечную чернильную кляксу.

Майя подписала второй экземпляр. Захлопнула папку и швырнула перо на стол. Оно прокатилось до ладони Льва и остановилось.

— Я подписала, Державин. Но послушной куклой ты меня не сделаешь.

Он взял перо и поставил свои подписи.

— Посмотрим, птичка.

— Позвони.

Его улыбка исчезла. Лев нажал кнопку внутренней связи.

— Григорий. К Сорокиным — врач и машина. Валета убрать с адреса. Павла забрать в «Северный бор», травматологическое отделение. Охрана у палаты круглосуточно. Расписку получишь у Валета. Все требования закрыть сегодня.

Ответ Майя услышала через динамик:

— Принял, Лев Андреевич.

Все.

Несколько фраз, менее минуты. Так звучало спасение, за которое она отдала три месяца жизни.

Майя схватила сумку.

— Я еду с врачом.

— Сначала обработай колени.

— Паша там один.

— Теперь уже под моей защитой.

Она шагнула к двери. Лев перехватил ее у стола, накрыв запястье ладонью. От неожиданности Майя повернулась слишком резко, ударилась бедром о край столешницы. Его другая рука легла ей на плечо, удерживая.

— Пусти.

Он разжал пальцы, но остался близко.

— Хочешь помогать брату — перестань добавлять работы врачу.

Майя подняла голову. Взгляд серых глаз упал на ее рот и вернулся обратно. Она почувствовала, что задержала дыхание, и выдохнула нарочно шумно.

— Тогда отойди.

Лев отступил первым.

Эта маленькая победа почти не радовала. Она села, закатала мокрые штанины и открыла аптечку. На левой коленке была содрана кожа. Правая распухала.

Державин позвонил кому-то еще. Говорил коротко, называя суммы и фамилии. Майя занялась ссадинами, стараясь игнорировать его присутствие. Когда закончила, на спинке соседнего кресла уже лежал ее плащ, а рядом стояли сухие кроссовки из запаса гостевого гардероба.

— Размер? — спросил Лев.

— Мой.

— Надевай.

Она вытерла волосы полотенцем. Посмотрела на одежду, на свою сумку и вдруг почувствовала страшную усталость. Весь мир за стеклом продолжал жить: такси ехали по мостам, люди покупали ночной кофе, кто-то сейчас жаловался на дождь.

Ей хотелось позавидовать каждому из них.

Лев закончил разговор.

— Павел с врачом. Давление проверяют, обезболивающее уже дали. Поедем к нему.

Майя вскочила.

На краю стола лежало перо. Она взяла его вместе со своим экземпляром договора и сунула в карман плаща.

Державин проследил за рукой.

— Это тоже поправка?

— Залог того, что вы умеете выполнять обещания.

— Перо стоит дороже твоей сумки со всем содержимым.

— Значит, хороший залог.

Он задержал взгляд на ней. Затем открыл дверь.

— Идем.

В приемной люди поднялись с мест. Майя прошла между ними в чужих сухих кроссовках, со своим договором в сумке и украденным пером в кармане. На мокром ковре за ней осталась цепочка темных следов.

* * *

У мастерской стояла машина с медицинским знаком. Задние двери были раскрыты; внутри горел теплый белый свет.

Майя выскочила из «Майбаха» раньше, чем водитель успел открыть ей дверь. Колени отозвались болью, но возле машины уже сидел Паша — на краю носилок, с перевязанной рукой.

Она обняла его за шею так осторожно, как только смогла.

— Живой, — сказала ему в волосы.

— Я же говорил.

— Еще скажи, что все под контролем.

Он опустил голову ей на плечо.

Через несколько секунд Майя отстранилась и повернулась к врачу. Тот объяснил, что брата везут на обследование, нужно проверить руку и грудную клетку. Павел пытался вставить, что может доехать на такси; врач посмотрел на него, и попытка оборвалась.

— Документы с собой? — спросила Майя.

Григорий протянул ей студенческий билет и ключи на старом брелоке. На пластике все еще темнел Валетов отпечаток.

Майя взяла их.

— Где он?

Григорий посмотрел за ее плечо.

Державин стоял у капота своей машины. Валет — в нескольких шагах от него, под дождем. Его кожаная куртка блестела. Золотой зуб исчез за плотно сжатыми губами.

Майя ничего не слышала, но видела, как Валет кивнул. Потом еще раз. Очень быстро.

Лев протянул руку, и тот вложил в нее сложенный лист.

Расписку.

Майя пошла к ним, держа ключи в кулаке. Державин заметил ее, развернул бумагу и передал ей.

Знакомая подпись. Та же сумма. Только лист оказался тоньше, чем выглядел на экране, — почти обычная бумага, способная превратить человека в заложника.

— Здесь всё? — спросила она.

— Требований к Сорокиным больше нет, — сказал Лев, глядя на Валета. — Ни у тебя, ни у людей, которые вдруг решат о них вспомнить.

Валет кивнул.

— Конечно, Лев Андреевич. Возникло недоразумение.

— Недоразумение сейчас повезут на рентген, — сказала Майя.

Валет бросил на нее взгляд, и Державин сделал шаг вперед. Этого хватило: мужчина снова посмотрел на хозяина холдинга.

— Руки, которыми его били, убери подальше от этого адреса. И свои тоже, — произнес Лев.

Валет отступил. Его спутник уже открыл дверцу темного внедорожника. Майя смотрела им вслед, пока автомобиль не скрылся за поворотом.

Потом протянула Льву расписку.

— Сожжете вместе с вашим контрактом через три месяца.

Он сложил ее и убрал во внутренний карман.

— Когда ты выполнишь условия.

Холод мгновенно вернулся под свитер.

Майя повернулась к брату. Павел видел их со своего места у врача. В его взгляде появилось выражение, от которого захотелось спрятать лицо.

Она подошла и засунула ему в здоровую ладонь несколько купюр.

— У меня там все оплачено, — удивился он.

— Пусть будут твои. На что-нибудь свое.

Он попытался вернуть деньги, но Майя закрыла его пальцы.

— Слушай врача. Потом поедешь к тете в Тверь. Ни клубов, ни бильярдных. Увидишь Родиона — переходи на другую сторону улицы.

— А ты поедешь со мной?

Она поправила молнию на его куртке.

— Пока останусь в Москве. Работу предложили.

Павел посмотрел на высокую фигуру у автомобиля.

— У него?

— У него.

— Май...

— Буду занята три месяца. Ты за это время постарайся снова стать студентом, а не героем криминальной хроники.

Брат попытался улыбнуться, но глаза налились слезами.

— Я все испортил.

Майя обняла его снова.

— Ты мне брат, — сказала она. — А испорченное мы чиним. Работа такая.

Глава 5

Врач помог Павлу лечь. Майя дождалась, пока закрылись двери, и записала номер, который продиктовал Григорий. Только когда медицинская машина тронулась, она спустилась в мастерскую.

За дверью пахло растворителем и чужой грязью.

Один из охранников уже поставил опрокинутый стул. На полу остались осколки банки. Майя опустилась возле них на корточки, собирая кисти, пока тень Державина не легла на верстак.

— Это сделают мои люди.

— Они отличат белку от синтетики?

— Объяснишь.

Она подняла кисть с треснувшей ручкой. Отец научил ее ухаживать за инструментом раньше, чем она выучила таблицу умножения. Кисти пережили сырость, бедность, институтские переезды. Этой хватило одной ночи.

Лев присел рядом. Забрал у нее самый крупный осколок за тупой край и положил в пустую коробку.

Майя посмотрела на его руки возле своих. Нелепо было видеть здесь манжету дорогой сорочки, тяжелые часы, широкое запястье. Он занимал слишком много места в ее тесной жизни, хотя вошел только что.

— Дайте список поврежденного, — сказал он Григорию через плечо.

— Мне нужен Паша целый.

— Им занимаются.

Она встала и подошла к столу. Достала из ящика студенческий скетчбук, пенал с отцовскими карандашами, материнский гребень. Уложила в холщовую сумку. Следом — смену белья и домашнюю хлопковую майку.

Алое платье для дипломного бала висело в чехле за дверью кладовки. Майя коснулась ткани через полиэтилен, но оставила его на месте. Собирать вечерний гардероб для собственного заточения казалось последней глупостью.

Серебряное кольцо с аметистом лежало в чашке для мелочей. Она надела его на средний палец правой руки. Камень приятно холодил кожу.

Державин стоял возле мольберта. Там был незаконченный женский портрет — заказ, который она собиралась сдать к концу недели.

— Кто это?

— Чья-то мать.

— А твоя?

Майя указала глазами на маленькую фотографию над столом. Державин посмотрел. Отец, мать и двое детей на речном берегу. Павел держал перед собой пойманного карася и выглядел так гордо, словно спас страну.

Лев ничего не спросил.

Майя сняла фотографию и убрала между страницами своего экземпляра договора. Подумала, что получается отвратительно, но другого жесткого конверта под рукой не было.

Григорий принес ее плащ, успевший подсохнуть в машине.

— Дверь заменят утром. Мастерская будет под охраной.

Она взяла ключи с верстака и замерла. Запирать было нечего: замок вырван, косяк расколот. Пришлось повернуться и уйти так, оставив свой дом раскрытым перед чужими людьми.

На лестнице Майя споткнулась. Лев подхватил ее за локоть. Она выпрямилась, попыталась высвободиться, но его рука уже отпустила.

— Под ноги смотри, бунтарка.

— В вашем присутствии безопаснее следить за спиной.

— Привыкай следить за мной.

Она хотела ответить. Вместо этого посмотрела на его пальцы: на них осталась синяя полоска краски с верстака.

Ему очень не шло быть хоть сколько-нибудь похожим на человека. Так было труднее ненавидеть.

* * *

В салоне «Майбаха» было тепло.

Майя вжалась в угол, положив сумку на колени. Кожа сиденья мягко приняла ее спину. За стеклом проезжала Москва, в которой она вдруг оказалась гостьей: освещенные аптеки, остановки, круглосуточные магазины с дешевыми вывесками.

Лев сидел рядом и говорил по телефону. Сухие цифры сменялись распоряжениями. Она повернула голову к окну, делая вид, что не слышит, но каждое «выполнить» ощущалось у себя под кожей.

Он закончил разговор и убрал аппарат.

— Голодна?

— Нет.

Живот предательски свело. Она с утра ничего не ела. Державин посмотрел на нее, затем открыл маленькое отделение между сиденьями. Достал бутылку воды и запечатанный батончик.

— До дома двадцать минут.

Майя уставилась на протянутую еду.

— Дрессировка начинается с лакомства?

— Обычно с того, что человек перестает падать с ног.

Она взяла воду. Батончик остался у него в руке.

— Упрямая, — сказал он без раздражения и положил его на сиденье между ними.

Майя выпила. Посмотрела на батончик. Взяла и открыла обертку так яростно, что она лопнула по шву.

Лев отвернулся к окну. Она заметила в отражении, как он улыбнулся, и едва не бросила в него остатки упаковки.

Телефон зазвонил, когда машина свернула на набережную.

На экране было имя однокурсника: Антон.

Майя потянулась ответить. Широкая ладонь Льва легла на сумку рядом с ее рукой.

— Кто?

— Человек, которому не требуется ваш пропуск.

— Майя.

— Однокурсник. Мы вместе готовим выставку.

— В три часа ночи?

— Художники иногда работают. Удивительно, да?

Она нажала зеленую кнопку.

— Антон, я перезвоню.

— Май, тебе дверь сломали? Мне сосед написал, там мужики какие-то...

— Все в порядке. Я сама позвоню. Утром.

Она завершила разговор и убрала телефон за спину прежде, чем Державин успел его взять.

Серые глаза потемнели.

— Пункт третий.

— Ты уже посадил рядом охранника, отнял у меня дом и распланировал три месяца. Оставь хотя бы звонки!

— Аппарат сюда.

— Это моя жизнь.

— На ближайшие три месяца в ней действуют другие правила.

Майя повернулась к дверце, прижимая телефон к пояснице. Лев наклонился к ней. Его плечо перекрыло свет с улицы, запах бергамота стал ближе, а рука скользнула между спинкой сиденья и ее локтем.

Она попыталась перехватить его пальцы. Лев развернул ладонь, взял ее запястье и вытянул вперед. Осторожное, точное движение оказалось сильнее всего ее сопротивления.

— Отдай сама.

Майя смотрела на него в упор. Он был так близко, что она видела маленький светлый рубец возле брови. Его большой палец лежал на внутренней стороне ее запястья, там, где отчаянно бился пульс.

Чувствовать это прикосновение было обидно остро.

— Тебе обязательно выигрывать каждую мелочь?

— С тобой мелочей не получается.

Она разжала пальцы.

Лев забрал телефон и отпустил ее руку. Достал из отделения подлокотника маленький инструмент, открыл лоток сим-карты. Карта исчезла во внутреннем кармане его пиджака. Телефон он положил рядом с собой.

Майя сжала пустую ладонь.

— Врач Павла будет звонить мне, — сказал Лев. — Завтра получишь другой аппарат. Номер брата там будет первым.

Она отвернулась. На стекле отражалось ее лицо — чужое, бледное, с темными глазами.

Машина нырнула под освещенный козырек жилой башни. Над въездом серебрились буквы: «Корона». Ворота поднялись еще до того, как водитель затормозил.

Здесь тоже знали его заранее.

Личный лифт уносил их вверх так плавно, что Майя почувствовала движение только по легкой тяжести в коленях. Григорий остался внизу. Они снова были вдвоем, и теперь впереди не было переговоров, последней попытки что-то изменить. Бумаги уже подписаны.

Державин посмотрел на ее сумку.

— Тяжелая?

— Моя.

Он кивнул, принимая этот ответ, и больше за сумкой не потянулся.

На шестидесятом этаже створки открылись прямо в темный холл. Полосы света под потолком зажглись одна за другой, открывая каменные стены, низкие широкие диваны, лестницу и громадные окна.

Майя остановилась возле порога. На противоположной стене под стеклом висела старая гравюра. Сухая тонкая линия, уверенный штрих. Она машинально определила эпоху, заметила неправильный наклон света и заставила себя отвести взгляд.

Державин проследил за ней.

— Потом посмотришь.

— У вас лампа портит бумагу.

— Тогда переставишь.

— Я здесь не нанималась хранителем.

— Уже заметил.

Он показал на дверь из темного ореха.

— Твоя комната налево. Ванная за ней. Если что-то нужно — кнопка связи возле кровати.

Майя подошла к двери, открыла. Большая кровать, кресло, пустая консоль. За окном город лежал так далеко внизу, что казался нарисованным.

Она повернулась к Державину.

— Павел?

Лев достал телефон, посмотрел на сообщение и протянул ей экран. Короткая запись от Григория: «Доставлен. Осматривают. Угрозы жизни нет».

Майя прочитала. Еще раз. Воздух наконец прошел в грудь до конца.

— Спасибо, — сказала она, глядя на экран.

Он убрал телефон.

— Спи, птичка.

Майя взялась за дверную ручку.

— Я все равно не стану послушной.

— Мне уже передали жалобу от турникета.

Смех вырвался раньше, чем она успела его остановить. Короткий, нервный, почти злой. Лев смотрел на нее, и выражение его лица на секунду изменилось.

Майя перестала смеяться.

— После полуночи коридор принадлежит мне, — сказал он. — Не советую бродить в темноте.

— Повесь табличку. Вдруг забуду.

Она закрыла дверь перед его лицом.

Изнутри был замок. Майя повернула фиксатор, прислонилась лбом к дереву и простояла так, пока шаги в коридоре не стихли.

Потом положила сумку возле кресла. Сняла плащ, джинсы и свитер, оставшись в хлопковой майке; ноги дрожали так, что пришлось сесть на край постели. Из кармана плаща вынула тяжелое перо и поставила его на консоль.

Белое золото тускло блеснуло в ночном свете.

Павел жив. Долг закрыт. Она здесь.

Майя легла поверх покрывала, глядя на дверь. В кармане сумки лежал договор, по которому ей предстояло научиться жить в чужом мире. На руке поблескивал отцовский аметист.

Она коснулась его большим пальцем.

За дверью щелкнул выключатель. Державин все еще стоял в коридоре.

Теперь ей предстояло прожить с этим человеком девяносто дней.

Глава 6

Холодный рассвет вползал в панорамные окна спальни, разрезая тусклый полумрак заоблачной высоты. На шестидесятом этаже башни «Корона» утро не знало привычных звуков города: сюда не долетал ни рев утренних пробок, ни гомон прохожих. Здесь царила неестественная тишина элитного бункера, сквозь которую едва слышно пробивался лишь монотонный шелест климатической системы, вдувавшей в комнату очищенный воздух с ароматом кедра и озона.

Майя открыла глаза и несколько минут лежала неподвижно, глядя в высокий потолок.

Ее тело ломило. Каждая мышца протестовала против пережитого кошмара: темный сырой полуподвал мастерской, треск выбитой двери, удары ботинок в ребра Павла, золотая коронка ростовщика Валета с распиской на пятнадцать миллионов… А затем — ее отчаянный бросок в цитадель «Державин Плаза», драка с охраной и тяжелые шаги человека, перед которым расступались вице-президенты холдинга.

Лев Андреевич Державин.

Человек с лицом из серого гранита и глазами цвета балтийского шторма. Хозяин города, перед которым леденели подчиненные. Он не стал вызывать полицию, когда она ворвалась в его кабинет с разбитыми коленями. Он прижал ее к полированному столу, накрыл ее тонкое запястье тяжелой горячей ладонью и продиктовал кабальный контракт на три месяца. Полная изоляция от прежнего круга. Контроль гардероба. Запрет на любые контакты без его ведома. Статус официальной спутницы. Цена — жизнь брата, втянутого кузеном Льва в подпольный клуб «Атлас».

Майя повернула голову. На прикроватной консоли из дымчатого стекла лежал ее ночной трофей — тяжелое перо из белого золота с гравировкой «L.D.». Этим пером она с яростным нажимом поставила подпись в контракте, едва не прорвав гербовую бумагу. Рядом сиротливо стояла старая холщовая сумка с потрепанными ручками — единственный осколок прежней жизни, захваченный из мастерской. Ее телефон остался у Льва: он лично вынул сим-карту своими длинными жесткими пальцами.

В тишине комнаты раздался мягкий электронный зуммер. Замок тихо щелкнул, отпуская ригель. Дверь скользнула внутрь, и в спальню без стука вошли трое.

Впереди шествовала холеная женщина лет сорока с идеально уложенным платиновым каре в строгом брючном костюме графитового цвета. Ее каблуки отбивали по паркету сухой метрономный ритм. За ней две молодые помощницы в одинаковых платьях и белых нитяных перчатках катили массивные хромированные рейлы. На вешалках плотными рядами висели чехлы из темного нейлона. Сбоку, на бархатном планшете, лежали стопки тончайшего шелкового белья пудровых оттенков, плотные чулки и коробки с дорогой обувью.

Майя мгновенно подобралась, натянув одеяло до подбородка. В глубине ее орехово-зеленых глаз вспыхнули колючие искры.

— Доброе утро, Майя Сергеевна, — произнесла дама с безупречной протокольной вежливостью. — Меня зовут Жанна. Я персональный стилист. Лев Андреевич распорядился полностью обновить ваш базовый гардероб до десяти часов утра. Нам необходимо провести замеры и подготовить дневной комплект.

Жанна сделала шаг к кровати, привычным жестом разворачивая гибкую сантиметровую ленту.

Майя резко откинула одеяло и поднялась на ноги.

Она спала в своей простой хлопковой майке, едва достававшей до середины бедра. Прохладный паркет обжег босые ступни. Вскинув упрямый подбородок, она шагнула к креслу, где лежали вчерашние вещи: потертые синие джинсы с вылинявшими коленями и объемный свитер крупной вязки цвета топленого молока.

— Уберите это отсюда, — ее голос прозвучал глухо, но в нем звенела стальная нота. — Немедленно.

Жанна даже не повела бровью:

— Боюсь, вы не вполне понимаете регламент, Майя Сергеевна. Все наряды отобраны персонально по параметрам, утвержденным господином Державиным. Кашемир, шерсть тонкого чесания, натуральный шелк закрытого кроя. Никаких открытых плеч и декольте, длина строгая — миди. Это безупречная элегантность, соответствующая статусу спутницы Льва Андреевича. Снимите майку, пожалуйста. Мне нужно уточнить объем под грудью и длину рукава.

— Я сказала: вон отсюда, — Майя сделала шаг вперед, загораживая собой комнату. Ее кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Я не интерьерная кукла и не наложница. Передайте вашему господину Державину, что я реставратор, а не манекенщица. В контракте написано «сопровождение», а не публичное унижение. Я не надену ни одной вещи, купленной на его деньги!