Контракт с боссом. Цена неповиновения

Анна Шилд

Контракт с боссом. Цена неповиновения

Контракт с боссом. Цена неповиновения

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Во второй раз дверь ударилась о стену так, что с верхней полки посыпались банки с кистями.

Майя успела подхватить старый портрет за край подрамника. Стекло хрустнуло под ногой. В проеме, откуда тянуло октябрьским дождем, показались двое мужчин, а между ними — Павел.

Он держал правую руку поперек живота.

— Май, — сказал он, и по подбородку потекла кровь.

Мужчина в кожаной куртке толкнул его. Павел ударился плечом о косяк, сполз на пол возле верстака и втянул воздух с тонким свистом.

Майя поставила портрет на стол. Ее пальцы сами нашли мастихин: тяжелую деревянную ручку, широкую металлическую лопатку с засохшими потеками охры. Еще минуту назад она снимала им старый грунт. Теперь держала острием вперед.

— Отойдите от него.

Первый мужчина задержался на пороге. Худой, с желтоватым лицом, он пробежал взглядом по стеллажам, дешевой электроплитке, выцветшему одеялу на диване. Улыбнулся. В улыбке вспыхнула золотая коронка.

— Семейный бизнес. Душевно.

Его спутник захлопнул дверь ногой. Засов вырвало вместе с куском древесины; дверь тут же приоткрылась снова. Здоровяк подпер ее пустым ящиком и стянул мокрый капюшон.

Павел попытался подняться. Ботинок встал ему на край куртки, придавив к полу.

Майя шагнула вперед.

— Еще раз тронешь — останешься без глаза.

Широкая лопатка мастихина уперлась здоровяку под подбородок. Он перестал улыбаться и убрал ногу.

— Тихо, Рыжий, — сказал человек с коронкой. — Девушка творческая. Вдруг портрет испортит.

— Назад, — повторила Майя.

Теперь она видела, как разбиты пальцы брата. Указательный и средний распухли, кисть лежала под странным углом. Павел прижимал ее к себе левой ладонью и старался дышать коротко, чтобы не шевелить ребрами.

Ему было девятнадцать. Утром он попросил триста рублей на обед и обещал забрать из печати ее визитки.

— Паша. Смотри на меня. Ты можешь встать?

— Май, я...

— Можешь?

Он кивнул. Майя, продолжая держать мастихин перед собой, подставила ему плечо. Павел поднялся, опираясь на сестру, и добрался до дивана. На светлом льняном фартуке Майи остался длинный красный след.

Человек с коронкой дождался, пока она обернется, и положил на верстак телефон. На экране был снимок листа с почерком Павла.

— Валет, — представился он. — Чтобы ты понимала, с кем разговариваешь. А это обязательство твоего брата. Пятнадцать миллионов рублей. Срок — сегодня в полдень.

Она прочитала сумму дважды.

Потом перевела взгляд на подпись. Пашка всегда растягивал последнюю букву, выводя смешной хвост: отец говорил, что такой подписью удобно чертить вентиляцию. Хвост был на месте.

Пятнадцать миллионов.

Майя подняла голову.

— Вы ошиблись адресом банка.

Валет коротко хохотнул.

— А она мне нравится, Паш. Ты сестру зря от нас прятал.

— Он студент. У него даже кредитки нет.

— Зато есть подпись. И удачный вечер в «Атласе», который к концу оказался неудачным. Бывает.

Павел за ее спиной всхлипнул. Она резко обернулась, и брат опустил голову еще ниже.

— Мне сказали, что отыграюсь. Последняя ставка должна была...

— Помолчи, — попросила Майя.

Если он сейчас договорит, она закричит. Нельзя было тратить голос на брата, пока эти двое стояли между ними и дверью.

Она снова посмотрела на снимок.

— Пришлите мне это.

Валет приподнял брови.

— Номер.

Майя продиктовала. Ее телефон на полке пискнул, и мужчина убрал свой аппарат в карман.

— Умная девочка. Начинаешь торговаться?

— Хочу понять, что вы заставили его подписать.

— Он добровольно пришел. Добровольно сел. Добровольно брал фишки.

— А руку тоже добровольно сломал?

Валет перестал улыбаться.

Рыжий за его спиной пнул ящик. Дверь распахнулась, впуская полосу сырого уличного света. По ступеням в мастерскую стекала вода. В проеме показалась чужая тень; третий мужчина остался снаружи.

Майя ощутила липкую рукоять в ладони. Это была кровь Павла, а не краска.

— До полудня, — повторил Валет. — Потом брат поедет смотреть карьер. Там у нас экскурсии. Без обратного билета.

— Где я возьму пятнадцать миллионов за двенадцать часов?

Он склонил голову набок, рассматривая ее уже внимательнее: лицо, выбившиеся из узла волосы, тонкую шею над вырезом старой майки.

— У такой девушки должны быть знакомые.

Майя медленно подняла мастихин выше.

— Глаза наверх.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Улыбка вернулась на губы Валета — мелкая, злая.

— Пашка, выверни карманы.

— Зачем? — выдохнула Майя.

— Чтобы сестра хорошо думала.

Рыжий рванул Павла за ворот. Майя дернулась, но Валет шагнул к дивану с другой стороны, и она остановилась: одним движением обоих не достать. Брат левой рукой вытащил студенческий, связку ключей и смятый чек из столовой.

Валет взял студенческий билет, раскрыл его под лампой.

— Архитектор. Значит, карьер будет по специальности.

Он забрал ключи и похлопал Павла по щеке — легко, почти ласково. Майя ударила мастихином по краю верстака. С дерева отлетела щепка.

— Вон.

Валет взглянул на глубокий свежий след. Потом — на ее руку.

— К полудню пусть инструмент сменит. На калькулятор, — бросил он Павлу и пошел к выходу. — В полицию позвонишь — узнаем раньше, чем назовешь фамилию. Квартира ваших родителей нам известна. Ключи пригодятся.

Майя стояла посреди мастерской, пока шаги не стихли за дверью. Потом поставила ящик на место и навалилась на него всем телом. Дерево скрипнуло. Сверху, со двора, донесся хлопок автомобильной двери.

Только тогда она опустила мастихин.

— Майка, прости.

Павел говорил в рукав, как маленький. Когда-то она точно так же находила его после драк во дворе: пятилетнего, с разбитым носом, уверенного, что главное — спрятать кровь от отца. Она садилась рядом и говорила, что вместе придумают.

Сейчас слова застряли.

Майя сняла с полки аптечку, сорвала упаковку стерильной салфетки. От прикосновения к щеке Павел вздрогнул.

— Болит здесь? Ребра?

— Рука больше.

— Голова кружится?

Он кивнул.

Она посмотрела на телефон. Номер скорой можно было набрать одним движением. За тонкой дверью кто-то кашлянул. Третий остался у лестницы.

Майя закрыла кран, под которым намочила полотенце. Вода продолжала капать в таз, и каждый удар отчетливо слышался в тесной мастерской.

— Кто тебя туда привел?

Павел долго молчал. Она присела перед ним на корточки, чтобы ему пришлось встретиться с ней взглядом.

— Я тебя сейчас бить не буду. Рассказывай.

Он попытался улыбнуться. Получилось жалко.

— Родион Державин.

Майя выпрямилась.

Эту фамилию знали даже люди, у которых хватало денег только на проезд. «Державин Групп» строила кварталы, покупала банки, выкупала целые дома на улицах, где Майя всю жизнь снимала углы. На ограждении соседней стройки висел профиль льва и обещание новой жизни по цене от сорока миллионов.

— Тот, который приезжал к институту?

— Да. В бильярдной познакомились. Он сказал, что у них дилеры свои, можно поднять на машину. Я пять тысяч поставил. Потом...

— Пять тысяч превратились в пятнадцать миллионов?

Павел закрыл лицо здоровой рукой.

Майя убрала ее. Легко, пальцами за запястье. Сейчас она боялась причинить ему даже лишнее движение.

— Дальше.

— Мне открыли кредит. Родион говорил: все свои, никто ничего с меня брать не будет. Он сам ставил. Все время смеялся. А потом ушел. Я его набирал — телефон выключен.

Она взяла братов аппарат. На экране виднелись семнадцать исходящих вызовов одному номеру. Отправила сообщение: «Павла привезли избитым. Срочно перезвоните».

Галочка стала двойной почти сразу.

Ответа не было.

Майя нажала вызов. Сигнал оборвался на втором гудке.

— Он читает, — сказала она.

Павел поднял глаза.

— Может, занят?

Она посмотрела на его сломанную руку, и остатки надежды сменились такой яростью, что на мгновение стало жарко.

— Очень.

У письменного стола лежала пачка визиток. Паша все-таки забрал их из типографии, прежде чем отправиться выигрывать новую жизнь. Белая бумага, тонкая синяя линия, «Майя Сорокина. Реставрация живописи». Пятнадцать миллионов равнялись сотням заказов, которых у нее пока даже не было.

Продать мастерскую? Она ее снимала. Квартиру? После смерти родителей осталась малогабаритная двушка с Пашиной долей. Даже если найти покупателя сегодня ночью, этой суммы не хватит. А шансов получить деньги к полудню было столько же, сколько реставрировать разбитую лампу одним прикосновением.

Она открыла на телефоне страницу клуба. Затем список владельцев здания. Название управляющей компании вывело к знакомому гербу — львиной голове.

Выше Родиона стоял другой Державин.

На фотографии Лев Андреевич смотрел в объектив с таким выражением, будто фотографу оставалось жить ровно до щелчка. Широкие плечи, темный костюм, скупая линия рта. Под снимком сообщалось, что переговоры об очередном слиянии продолжаются в штаб-квартире холдинга до поздней ночи.

Майя увеличила фотографию. За спиной мужчины отражались московские огни.

— Ты что задумала? — спросил Павел.

Она уже снимала фартук.

— Поговорю с тем, кто держит их всех за горло.

Глава 2

Павел схватил ее за край майки.

— К нему нельзя просто прийти. Родион говорил, он своих людей за ошибки...

— Родион уже много полезного тебе наговорил.

Брат отпустил ее.

Майя взяла старую холщовую сумку. Бросила в нее паспорт, телефон, упаковку салфеток. Мастихин сначала положила на стол, затем сунула в наружный карман. Завернула в чистую тряпку, оставив деревянную ручку снаружи.

— Ты сиди. Дверь больше никому не открывай. Если станет трудно дышать — набирай скорую. Слышишь? На угрозы плюнь.

— А ты?

— Я вернусь.

Она натянула поверх майки свитер цвета топленого молока и надела тонкий плащ. Завязала волосы резинкой; выбившаяся прядь тут же легла на щеку. Увидела в маленьком зеркале кровь под подбородком и стерла ее рукавом.

Павел протянул ей смятые деньги из кармана куртки.

— Здесь восемьсот. На такси.

Майя взяла купюры. Захотелось крепко обнять его — и встряхнуть так, чтобы зубы стукнули. Вместо этого она поправила полотенце у его шеи.

— Останься мне живым, дурак.

Дверь с трудом открылась. Человек на ступенях выпрямился, преграждая дорогу.

— Куда?

— За деньгами.

Он посмотрел на сумку, на ручку мастихина и лениво отступил. За спиной Майи захлопнулась перекошенная створка.

Наверху лил дождь. Часы над входом в круглосуточную пекарню показывали четверть первого. Уже наступило первое октября.

У Холодного Льва оставалась ночь, чтобы объяснить, почему его фамилией прикрываются подонки.

* * *

Мраморный пол «Державин Плаза» оказался скользким.

Майя поняла это, когда попыталась обойти охранника с правой стороны. Подошва поехала по камню, и ей пришлось вцепиться в стойку, чтобы удержаться на ногах. По манжете плаща стекала вода. Мужчина за стойкой посмотрел на лужицу с таким возмущением, будто это было главное преступление ночи.

— Запись на прием через секретариат. Завтра после девяти.

— До завтра мой брат может не дожить.

— Девушка, я услышал.

— Нет. Если бы услышали, уже звонили бы наверх.

В огромном холле было тепло, сухо и пахло дорогими цветами. Мокрая Майя отражалась в полированном камне сразу в нескольких местах. За ее спиной бесшумно сомкнулись стеклянные входные двери; охранник у них опустил ладонь на рацию.

За турникетами стояли четверо мужчин в темных пальто. Один держал раскрытый зонт, с которого капало на белый коврик. Они разговаривали вполголоса и то и дело поглядывали на отдельный лифт с золотой полосой над дверью.

Наверху кто-то действительно был.

— Позвоните Державину. Скажите: Сорокина, «Атлас», пятнадцать миллионов. Он захочет узнать, что творит его кузен.

Охранник перестал смотреть на лужу.

— Фамилию еще раз.

Она повторила. Мужчина взял внутренний телефон и отвернулся. Майя следила за его губами. Тот произнес несколько слов, выслушал ответ и положил трубку.

— Ожидайте.

— Где?

— Здесь.

— Сколько?

Он вернулся к монитору.

Майя осталась возле стойки. Капли падали с волос за ворот, холодные ручейки ползли по спине. На экране ее телефона не появлялось новых сообщений. Она набрала Пашу. Он ответил на четвертом гудке и сказал, что терпимо.

Слишком быстро сказал.

— Тот человек снаружи?

— Да.

— Я у Державина. Сейчас поднимусь.

Она отключилась раньше, чем брат спросил, как ей это удалось.

Прошло пять минут. Потом еще две. Охранник отвечал на другие звонки, переписывался с кем-то в служебном чате и успел выпить полкружки кофе.

Лифт с золотой полосой тихо звякнул.

Из кабины вышел мужчина с седым ежиком и глубоким шрамом на правом виске. Четверо в пальто разом выпрямились. Один заговорил, протягивая папку, но гигант прервал его коротким движением.

— Лев Андреевич закончил. Машину к нижнему выходу.

Майя шагнула к турникету.

— Мне нужен Лев Андреевич.

Гигант посмотрел на нее. Взгляд задержался на лице, затем скользнул к наружному карману сумки.

— Сорокина?

— Да. Вы обо мне знаете? Тогда пропустите.

— Вам сказали ждать.

— А моему брату сказали до полудня. У вас разные расписания, согласуйте!

Двое в пальто обернулись. Один спрятал улыбку за кашлем. Мужчина со шрамом посмотрел на него, и улыбка исчезла.

Майя заметила, что двери лифта еще открыты. На полу кабины стоял сотрудник с портфелем, удерживая створки кнопкой.

Думать было некогда.

Она скинула сумку через турникет, нырнула под стальную перекладину и ударилась коленями о мрамор. Боль вспыхнула сразу в обеих ногах. Чья-то ладонь схватила плащ, но Майя выскользнула из рукава, оставив ткань охраннику.

— Лев Державин! — крикнула она на весь холл.

Сотрудник в лифте отступил от нее как от пожара. Она подхватила сумку, влетела в кабину и нажала верхнюю кнопку раньше, чем мужчина успел сообразить, что происходит.

Рука со шрамом на костяшке легла между створками. Гигант шагнул внутрь следом.

Сотрудник с портфелем выбежал наружу.

Двери сомкнулись.

Майя стояла у задней стены, сжимая сумку обеими руками. На коленях джинсов темнели мокрые пятна. Под тканью саднило. Плащ остался внизу, и воздух из вентиляционной решетки охлаждал мокрый свитер.

Гигант нажал кнопку шестидесятого этажа своей картой. Потом повернулся к ней.

— Прием у вас всегда такой? — спросила Майя.

— Только для посетителей, которые ползают под турникетами.

— В следующий раз приготовьте красную дорожку.

Он помолчал.

— Инструмент из кармана отдайте.

Майя покрепче прижала сумку.

— Это мастихин.

— Вижу.

— Я реставратор.

— И это услышал.

— Тогда перестаньте смотреть на меня так, будто я собираюсь захватить ваш небоскреб.

Серые цифры этажей сменялись над дверью с невероятной быстротой. Майя поймала свое отражение в боковой панели. Глаза казались огромными, губы посинели. У этой девушки можно было отобрать сумку одним движением — она понимала это так же хорошо, как мужчина рядом.

Он, однако, ограничился рацией.

— Григорий. Поднимаюсь с посетительницей. Предупреди шефа.

Майя запомнила имя.

На шестидесятом этаже кабина раскрылась в зал, больше похожий на приемную частного дворца. Серый ковер глушил шаги. У стены стояла бронзовая скульптура льва, поднявшего голову перед прыжком.

За столом поднялась женщина в строгом костюме.

— Лев Андреевич занят.

— Все вы заняты, — выдохнула Майя, проходя мимо.

— Девушка!

Григорий успел бы удержать ее. Она почувствовала его ладонь возле локтя, но в этот момент двойная дверь кабинета открылась сама.

Майя остановилась.

На фотографии Державин казался высоким. В дверном проеме он занимал слишком много места. На нем была темная сорочка с расстегнутым воротом; пиджак он держал на согнутой руке. Широкие плечи заслоняли свет кабинета. Мужчина смотрел прямо на нее, и от его внимания по шее прошел холодок, отличный от холода мокрой одежды.

Серые глаза. Жесткий рот. Ни следа усталости, хотя ночь давно перевалила за первый час.

— Кто впустил сюда мокрую кошку?

Голос был низким. В приемной стало слышно, как гудит маленький принтер за столом секретаря.

Майя вытащила телефон.

— Ваш кузен спустил с цепи шакалов на моего брата. Я пришла вернуть их владельцу.

Григорий замер рядом.

Державин опустил взгляд на протянутый экран. На фотографии светилась долговая расписка. Он прочитал ее, затем снова посмотрел на Майю.

— И это повод нападать на мою охрану?

— Следовало прислать приглашение на похороны?

Секретарь беззвучно втянула воздух.

Уголок рта Льва чуть дрогнул. Он отступил, открывая проход.

— Зайдите.

Майя переступила порог прежде, чем он передумал.

Кабинет был огромным. За стеклянной стеной дождь растекался по ночному городу; далеко внизу блестели река и мосты. На столе из черного дерева лежала раскрытая папка. Рядом стояли чашка кофе и тяжелое перо с гравировкой на колпачке.

Лев повесил пиджак на спинку кресла.

— Григорий, снаружи.

Дверь закрылась, оставляя их вдвоем.

Майя выложила на стол телефон. Следом — мастихин. Металл звякнул о полированное дерево.

Державин посмотрел на инструмент.

— Серьезный аргумент.

— Пока другого нет.

— Полиция?

— У мастерской сидит человек, который обещал сделать брата инвалидом раньше, чем я закончу звонок. А клуб, где его обобрали, контролируют ваши люди. Поэтому я здесь.

Лев подошел к столу, и Майе пришлось поднять голову. Вблизи он пах горьким бергамотом, табаком и улицей. Словно только что вошел с мороза, хотя кабинет был теплым.

Она внезапно заметила темную щетину на его подбородке. Заметила, как свободно он держит плечи, как неподвижны длинные пальцы возле чашки. И разозлилась на себя: Пашка сидит на диване со сломанной рукой, а она разглядывает чужой рот.

— Закройте долг. Я отдам вам каждую копейку.

— Чем?

— Работой. У меня есть мастерская.

— Я видел сумму на расписке.

— Я тоже умею читать.

Лев положил телефон на стол экраном вверх.

— Пятнадцать миллионов. При какой прибыли собираетесь рассчитаться?

Майя назвала свой обычный месячный заработок. В кабинете сумма прозвучала унизительно маленькой.

— При условии, что перестанете есть и платить за жилье, — сказал он, — получится лет двадцать. Без процентов.

— Значит, двадцать.

Глава 3

Он посмотрел на нее внимательнее.

— Вы серьезно.

— У вас есть младший брат?

Лев промолчал.

— Тогда поверьте на слово.

Майя провела ладонью по щеке, отводя мокрые волосы. С рукава на стол сорвалась капля. Она попыталась стереть ее, оставила еще один мокрый след и убрала руку.

— Если вам мало моей мастерской, у нас квартира. Доля моя. Но на продажу нужно время. Он не сможет ждать до полудня без врача.

Впервые голос подвел ее на последнем слове.

Державин перевел взгляд на ее колени. На левой штанине проступила кровь.

— Сядьте.

— Вы поможете?

— Я сказал: сядьте.

— А я спросила о брате.

Его глаза сузились.

Майя вдруг поняла, что люди здесь, наверное, так с ним не разговаривают. Ни Григорий, способный переломить ее пополам, ни четверо в пальто внизу. Они ждут окончания фразы и исполняют.

Она осталась стоять.

Лев протянул руку. Майя дернулась, решив, что сейчас ее выведут, но его ладонь легла на спинку кресла. Он отодвинул его к ней.

— Ваш брат нуждается в травматологе, вы — хотя бы в сухом полотенце. Давайте решать по очереди.

Она села. Колени тут же запульсировали сильнее.

Он нажал кнопку внутренней связи.

— Елена, полотенце, аптечку и горячий чай.

— Кофе, — сказала Майя.

Державин опустил взгляд.

— Кофе, — повторил в трубку. — Крепкий.

На секунду ей захотелось засмеяться. От этого крошечного исполненного желания — единственного за всю ночь — стало почти больно.

Лев оперся бедром о край стола.

— Пятнадцать миллионов для меня решаемый вопрос, Майя.

Она подняла глаза. Своего имени вслух она ему не называла.

Фамилию передала охрана. Имя могло быть в сообщении. Могло найтись где угодно. Сейчас хотелось ухватиться за обещание, а не разбирать его тон.

— Скажите цену.

Лев помолчал, рассматривая ее лицо. Майя встретила взгляд. Мокрый свитер холодил спину; рукоять мастихина лежала на столе в полуметре, и это расстояние она тоже заметила.

— Три месяца, — произнес он.

— На возврат денег?

— Рядом со мной.

За стеклом ослепительно вспыхнули фары на мосту. Майя следила за серыми глазами мужчины и ждала продолжения, уже понимая, что оно ей не понравится.

— Ты станешь моей официальной спутницей.

* * *

Секретарь внесла поднос в тот момент, когда Майя поднялась из кресла.

Фарфор тихо звякнул. Женщина посмотрела на Державина, дождалась кивка и поставила кофе на низкий столик у окна. Рядом положила махровое полотенце и аптечку. Ушла, прикрыв за собой дверь.

Майя выждала до щелчка замка.

— Вы всерьез предлагаете мне продаться?

— Я предлагаю сопровождать меня. Приемы, ужины, публичные мероприятия. Жить в моем доме. Соблюдать мои правила.

— Купите актрису.

— Актрисы плохо умеют держать язык за зубами.

— А я только что устроила скандал в вашем холле.

Лев посмотрел на ее губы, и у Майи пересохло во рту.

— Поэтому мы сейчас обсуждаем условия, а не подписываем.

Она схватила сумку. Пальцы нашли замок, но открыть его с первого раза не получилось. Державин проследил за этим движением и подвинул ближе полотенце.

— Сначала согрейся.

— Не командуйте мной.

— Ты пришла за решением.

— Я пришла сказать, что ваш кузен преступник!

— Родион слишком часто путает фамилию с правом делать все, что вздумается.

— А вы, значит, не путаете?

Лев выпрямился.

Теперь между ними оставался только угол кресла. Она ощущала, как много в этом человеке силы, и ненавидела собственное желание отойти. Дома она стояла с мастихином против двух бандитов. Здесь одной его поднятой брови хватало, чтобы пульс сбивался.

— Прочитай предложение, Майя. Потом решай, кто я.

Он подошел к небольшому сейфу в стене, открыл его и вынул папку. На обложке стоял герб холдинга. Бумага была плотной, с водяными знаками, будто для унижения нужна была отдельная дорогая фактура.

Майя приняла папку.

Первая страница называла ее исполнителем. Вторая сообщала срок. Третья превращала ее жизнь в перечень чужих разрешений.

Обязательное проживание на территории нанимателя.

Гардероб, согласованный нанимателем.

Личные встречи, звонки, переписка — после согласования.

Выход за пределы охраняемой резиденции — в сопровождении.

За нарушение — штраф по решению нанимателя.

Она перевернула лист, ожидая увидеть хотя бы шутку, подпись к розыгрышу, что-нибудь, объясняющее безумие. Вместо этого внизу была пустая строка для ее автографа.

— Даже в музее у экспонатов больше свободы.

— Зато за экспонатами следят хуже.

— Вы называете это работой?

— Я называю это условием сделки.

Майя опустилась в кресло. Лев стоял с другой стороны стола, наблюдая за ней с раздражающим терпением. У него было достаточно времени. До полудня, до конца года, до ее двадцатилетнего долга. У нее — брат и телефон, который мог зазвонить в любую секунду.

— Пункт третий. Я не смогу говорить даже с заказчиком?

— Через моего помощника.

— С врачом Павла?

— Разумеется, сможешь.

— Напишите.

На лице Льва появилось выражение, которого она еще не видела. Будто он ожидал слез, а получил счет с ошибкой, которую отказывались прощать.

Он взял перо.

Майя пододвинула лист и указала ногтем на место под пунктом.

— Связь с братом. Его лечение. Прекращение любых требований к нему. Никаких возвращений долга, если я не так посмотрю на ваши ботинки.