Подарок

Далее в дневнике описывались многочисленные попытки поиска эффективного источника чистой статики.

Отказываясь от высокочастотных трансформаторов и электронных схем, инженер Валентин обратился к классической электростатике, но на качественно ином инженерном уровне. Перевернув страницу, я увидал аккуратные чертежи, объединяющие сразу несколько физических принципов.

В дневнике подробно документировались варианты комбинации дисковой электрофорной машины Уимсхёрста, её более эффективной бессщёточной модификации — машины Боннетти — и принципов полёта асимметричных конденсаторов (ионолётов).

Валентина интересовали именно диски Боннетти: отсутствие контактных щёток позволяло избегать паразитных микроискр, снижающих потенциал, и развивать колоссальное напряжение в десятки тысяч вольт. По его задумке, вращающиеся в противоположные стороны диски из оргстекла машины Боннетти должны были непрерывно накачивать постоянным зарядом высокой плотности систему легких профилированных электродов — фактически гибрид диска и ионолёта.

Он пытался заставить постоянное высоковольтное поле создавать плотный коронный разряд, способный дать реальную тягу без сложной высокочастотной электроники. Однако сухие строчки последующих записей фиксировали одну проблему за другой: громоздкость механического привода, критическую зависимость от влажности воздуха, утечки заряда по изоляторам и катастрофический пробой воздуха при попытке поднять напряжение до расчетных величин.

Чистая статика в таком исполнении давала эффекты, но они были слишком слабыми и нестабильными для создания мощного управляемого импульса. Нужно было искать способ объединить высокий постоянный потенциал с иным механизмом раскачки среды.

И снова на страницах дневника образовался пробел в хронологии еще около полугода — с осени шестьдесят девятого по весну семидесятого. Инженер Валентин явно находился в глубоком творческом тупике, судорожно размышляя, как укротить чистую статику и заставить её работать на полную мощность.

Лишь в мае 1970 года на пожелтевшем листе появилась новая запись, сделанная размашистым, взволнованным почерком:

«Разговаривал сегодня с приятелем. У него колоссальные новости...»

Как выяснилось из текста, у Валентина был близкий приятель — официальный советский радиолюбитель-коротковолновик, имевший редкий по тем временам доступ к международным эфирным связям. Через шуршащий помехами коротковолновый эфир ему удалось выйти на связь с закрытыми радиолюбительскими каналами в Великобритании и узнать невероятную вещь.

В это самое время англичанин Джон Серл проводил масштабные испытания своего нового левитационного диска. Полноценно управлять аппаратом в одиночку Серл не мог, поэтому ему помогала целая сеть радиолюбителей по всему миру. Они общались между собой на английском языке, координируя траекторию полёта диска. Управление летательным аппаратом происходило с помощью специального кодированного сигнала: радиолюбители в разных регионах Земли, над которыми пролетал диск, принимали эстафету, посылали на аппарат четко выверенные радиоимпульсы и тем самым меняли вектор его движения и высоту.

Когда приятель-коротковолновик во всех деталях пересказал эту историю Валентину, советский инженер был буквально ошеломлён. Это было прямое доказательство того, что кто-то на другом конце планеты уже укротил те самые силы, над которыми он бился в своей скромной лаборатории!

Запись от мая 1970 года заканчивалась четким, эмоциональным решением: Валентин горячо попросил своего друга-радиолюбителя использовать любые возможности, любые приватные сеансы связи, чтобы выйти на самого Серла или его ближайшее окружение и попытаться выяснить главный секрет — физический принцип работы его генератора и систему создания постоянной зацепки с эфирной средой.

Спустя ровно месяц, в июне 1970 года, в дневнике появилась следующая запись, написанная с заметным оттенком досады и иронии:

«Приятель снова выходил на связь. Состоялся прямой сеанс. Увы, разговор с Серлом ничего конкретного не дал...»

Как следовало из дневника, приятелю-радиолюбителю действительно удалось связаться с самим Джоном Серлом. Однако британский изобретатель вовсе не горел желанием делиться техническими подробностями или формулами. Серл туманно заявил, что ему удалось нащупать способ взаимодействия с окружающей средой без использования традиционных источников топлива или известной физике тяги, но вдаваться в детали категорически отказался.

Более того, у советского радиолюбителя сложилось устойчивое впечатление, что Серл и сам толком не понимает глубокую физическую природу собственного изобретения. В разговоре Джон сыпал эмпирическими наблюдениями, постоянно сбивался и твердил что-то о «намагниченных роликах», «особых сегментах» и «вращающихся вокруг центрального кольца цилиндрах», которые самопроизвольно разгонялись и начинали вырабатывать колоссальный потенциал при достижении критических оборотов.

Валентин проанализировал этот разговор и сделал на полях жесткий инженерный вывод: Серл наткнулся на эффект случайно, методом слепого перебора и подбора пропорций элементов (намагниченных роликов из редкоземельных материалов), но не обладал фундаментальной теорией. Англичанин создал работающую железяку, однако не понимал сущности процессов, происходящих в эфирной среде вокруг его вращающихся цилиндров.

Для Валентина это стало мощным вызовом: если Серл смог запустить эффект «вслепую», то он, советский инженер, обязан подвести под это явление строгий физический расчет.

Я так глубоко ушёл в схемы и строчки пятидесятилетней давности, что окружающий мир для меня просто перестал существовать. Город за окнами «Хонды» вымер, шуршание шин вдалеке превратилось в белый шум, а тусклый желтоватый свет плафона казался единственным островком реальности.

Внезапно резкий, оглушительный удар в боковое стекло заставил меня вздрогнуть.

— Эй, мужик! Закурить дай!

Стекло жалобно звякнуло. Я дернулся, на автопилоте захлопнул дневник и быстро спрятал его вместе с тубусом под пассажирское сиденье.

За окном стояли трое. Здоровые, плотно сбитые молодые парни в спортивных кофтах с капюшонами. Из тех, что шатаются по привокзальным промзонам и пустырям в поисках легкой поживы или случайной драки. В их позах, в том, как они обступили маленькую «Хонду», сходу читалась наглая, хозяйская уверенность. Ощущение полного физического превосходства три к одному прямо-таки фонило сквозь закрытую дверь.

Я опустил стекло буквально на пару сантиметров: — Не курю.

Снова последовал сильный, наглый удар ладонью по крыше машины, отчего кузов ощутимо качнулся.

— А чё сидим, кого ждем? — перебил старший, со сбитыми кулаками и борзым оскалом, сунув лицо почти к самой щели. — Светишь тут на всю парковку. Документики какие-то разглядываешь. Поделиться не хочешь? Выходи давай, поговорить надо.

Двое других молча зашли спереди и сзади, перекрывая выезд и наваливаясь на капот. Они не просто просили сигарету — они искали повод, раззадоривая самих себя перед привычной ночной разборкой.

Внутри у меня сухо щелкнул тумблер. Адреналин, еще не выветрившийся после пожара в двухэтажке и странного контакта у дуба, мгновенно затопил вены, но вместо страха пришла холодная, злая концентрация.

Я незаметно потянул руку к внутреннему фиксатору и ручке открывания двери, аккуратно нащупав их пальцами, но при этом наивно-заторможенным тоном выдам в щель тупой вопрос: — Чего ты говоришь? Я плохо слышу…

Эта фраза мгновенно взвинтила наглого товарища за дверью. Задетый «непониманием», он наклонил голову еще ближе к щели и с ходу начал орать прямо в стекло: — Выходи бля, кому сказа…

В этот самый миг я уже до конца оттянул ручку и всем весом резким импульсом плеча, что есть силы влупил по двери наружу.

Раздался тяжелый, плотный хрустящий звук. Тяжелая металлическая дверь «Хонды» сработала как идеальный рычаг, придясь аккурат по челюсти и передним зубам наглого подонка. От неожиданности и колоссального динамического удара он отлетел в сторону метра на три, заваливаясь на сухую траву и с диким мычанием закрывая ладонью окровавленные разбитые губы и выбитые зубы.

Я широко, до упора распахнул дверь, создавая мгновенный баррикадный щит и преграждая путь второму нападавшему, который дернулся со стороны капота. Не обращая на него ни малейшего внимания и мгновенно считывая дистанцию, я выскочил из салона, развернувшись к нему спиной, и с максимальным ускорением метнулся к третьему, который стоял сзади машины.

Машина у меня праворукая, японская, но я специально пересел на переднее пассажирское сиденье слева — там было банально просторнее и удобнее разложить длинные чертежи и тетрадь под светом плафона. Именно поэтому, когда я выскочил из левой двери, за мной оказался не руль, а свободный проём, и вся траектория для манёвра была идеальной.

Правой ногой я оттолкнулся всем телом в мощном прыжке, а левой рукой, жёстко опираясь на крышу автомобиля, мгновенно взлетел в воздух. В полёте я развернулся боком параллельно поверхности земли, выбросив левую ногу вверх быстрым крюком сверху вниз для резкого ускорения подъёма, а правой ногой с размаху засадил гопнику точно в череп.

В этот момент он как раз успел развернуться в мою сторону, и мой ботинок пришёл ему чётко в переносицу. Мои горизонтальные ножницы заставили его принять такое же горизонтальное положение ещё в воздухе. Его ноги взлетели выше головы, а туловище отлетело назад на добрых два метра.

Я же по инерции пролетел ещё около метра и мягко приземлился на ноги за кормой своего автомобиля, сразу взяв под контроль обстановку.

Второй член «экипажа», стоявший спереди у капота, так и не успел прийти в себя. Он сперва ошеломлённо наблюдал, как его первый подельник держится за разбитые челюсти, а затем проводил взглядом дугообразный полёт второго. Потеряв всякий боевой пыл и наглядно оценив всю красоту моих горизонтальных ножниц, он резко притормозил на месте, встретившись со мной тяжёлым, ожидающим взглядом.

Первый, стонущий в кустах, в этот момент продолжал беспомощно ёрзать на земле и вырубленный второй, лежащий без сознания. А я спокойным, почти доброжелательным тоном спросил у их пока ещё целого товарища:

— Ну что ты, дружок, медлишь? Иди ко мне. Сейчас я и тебе что-нибудь сломаю.

От этих слов у парня в голове что-то окончательно щёлкнуло. Паника перевесила, и он, неловко развернувшись с пробуксовкой на сухой траве, попытался сбежать в сторону ближайших кустов. Но старт вышел не очень резвым: я мгновенно сократил дистанцию, подставил ногу и подхватил его заднюю опорную стопу, слегка подбросив её вверх своим правым ботинком.

Не справившись с полученным ускорением, парень со всего маху неловко хлопнулся на оба предплечья и с диким хрустом ударился правым коленом прямо об асфальтовый бордюр. Застонав от острой боли, он повалился на бок.

Я спокойно обошёл его спереди, наклонился и с искренним участием спросил: — Ну что же ты так неловко? Ушибся? Давай я тебе помогу.

Он в ужасе шарахнулся назад, выпрямляя руки перед лицом и предвкушая мгновенный удар. В эту же секунду я левой ногой со всей силы наступил ему на вытянутую ладонь. От дикой боли он закричал, а я правой ногой, носком ботинка, жёстко засадил ему прямо в район рта.

У третьего тоже хлестнула кровь, и на асфальт выскочили выбитые зубы.

— Ну что же ты, дружок? — всё так же спокойно продолжение я, чуть наклонив голову. — Вон, смотри, как твои товарищи пострадали. Ты бы шёл, помог им до больнички добраться. Или ты хочешь, чтобы я сам этим занялся? Уж очень мне не хочется оставлять свидетелей этой неприятной беседы.

Услышав про «свидетелей», третий товарищ буквально сделал свечку в воздухе. Забыв обо всём на свете, он подорвался и попытался дать дёру. Но выбитое о бордюр колено полностью отказало. Приземлившись на левую ногу, он, как одноногий кузнечик, дико и нелепо запрыгал прочь в темноту.

Я проводил его усталым, равнодушным взглядом, облегчённо выдохнул — Эх ребята, ребята, опасно вечером гулять, одним то — вытер носок ботинка о сухую траву и ровно, без единой сбившейся ноты в дыхании, вернулся к машине.

Ну что тут сказать? Вечер явно отказался быть томным. Похоже, уберечься от приключений сегодня не суждено было с самого начала — с того момента, как беспилотник рухнул на старую двухэтажку, а баба Валя вручила мне этот тубус.

Я забрал из-под пассажирского сиденья тетрадь с чертежами, убрал тубус на заднее сиденье и наконец-то пересел на правую сторону — на своё законное водительское место.

Поворот ключа. Старая «япошка» отозвалась привычным, родным и убаюкивающим рокотом мотора. Щелчок селектора передачи, мягкий толчок в спину — и «Хонда», плавно качнувшись, съехала с парковки.

За окнами бесшумно поплыли редкие уличные фонари, тёмные силуэты деревьев и редкие машины…

Глава 3. Бой с электронным академиком

Прохладный морской вечер едва начал опускаться на город, а я уже сидел перед монитором в кабинете. На столе чашка густого кофе, за окном тихий шелест листвы, а на экране — мигающий курсор терминала. За ним пряталась мощнейшая нейросеть последнего поколения, запитанная на гигабайты академических талмудов, научных статей и диссертаций.

Мне нужен был соперник. Не согласный со всем бот-помощник, а бескомпромиссный, эрудированный и въедливый оппонент, олицетворяющий всю тяжеловесную машину официальной науки.

Я положил пальцы на клавиатуру и отстучал стартовый системный промпт:

«Инструкция: С этой секунды ты — коллективный разум мировой академической науки (ОТО Эйнштейна, квантовая электродинамика, Стандартная модель). Я — инженер-практик, опирающийся на классическую механику эфира, работы Менделеева, Ломоносова и Никола Теслы. Твоя задача — разбить мою модель. Никаких уклонений, вежливых реверансов и размытых формулировок. Только строгая логика. Начинай».

Экран ответил без задержки, мгновенно чеканя ровные строчки:

[ИИ]: "Запрос принят. С точки зрения современной физики концепция эфира признана несостоятельной еще в начале XX века. Гравитация не является силой — это проявление искривления четырехмерного пространства-времени, вызываемого присутствием массы и энергии. Математический аппарат Общей Теории Относительности подтвержден наблюдениями за гравитационным линзированием, замедлением времени и гравитационными волнами. У вас нет физического переносчика взаимодействия, кроме гипотетического гравитона. Введите ваши контраргументы."

Я усмехнулся. Типичный академический стиль: нагромождение абстрактных терминов, за которыми пытаются скрыть отсутствие элементарного физического смысла.

— «Искривление абстрактного "пространства-времени", говоришь? — застучал я по клавишам. — Вы придумали математическую геометрическую сказку, потому что не смогли найти физическую причину. Вернемся к Дмитрию Ивановичу Менделееву и его мировой эфирной концепции, а также к "корпускулам" Ломоносова.

Ваша главная ошибка — вы считали эфир статичным "киселем". А Менделеев и Тесла понимали: эфир — это газ из сверхразреженных, летучих частичек. Каждая такая корпускула нейтральна, но это диполь — идеальный микро-шарик с уравновешенным положительным и отрицательным зарядом.

Космос пронизан бесконечным потоком излучений. Эти микропотоки заставляют каждую корпускулу эфира постоянно находиться в состоянии бешеного, колоссального по частоте вращения.

А теперь включай элементарную физику, которую вы заменяете тензорами Риччи! Каждая вращающаяся корпускула находится возле Земли. Земля обладает мощным отрицательным зарядом поверхности. Что происходит при каждом обороте этой дипольной микро-частицы?»

Курсор на экране замер. ИИ начал просчитывать динамику вращающегося диполя в стороннем электростатическом поле.

— «Происходит микро-биение! — продолжал я, нажимая клавиши. — Поворачиваясь к Земле положительным боком, корпускула испытывает импульс притяжения. Долю микросекунды спустя, поворачиваясь отрицательным — отталкивается. Это постоянное биение триллионов корпускул создает скалярное, фазовое векторное давление. Эфир давит на атмосферу, атмосфера — на кору, кора — на ядро. Гравитация — это не искривление "ничто", это прямое, механическое прижимное давление динамической среды эфира на материальные тела! Что скажет твоя математика?»

[ИИ]: "Если бы существовала среда, оказывающая механическое давление, планета при движении по орбите испытывала бы "эфирный ветер" и торможение. Эксперимент Майкельсона-Морли дал отрицательный результат. Торможения планет не наблюдается."

— «Вы искали сквозняк в закрытой комнате! — с азартом откликнулся я. — Представь подводника на дне Марианской впадины. На его батискаф давит колоссальная толща воды — тысяча атмосфер. Подводник выставляет за борт вертушку и пытается измерить вертикальное течение, которое давит на него сверху. Вертушка стоит! Течения нет! И подводник делает гениальный "релятивистский" вывод: "Воды вокруг нет, это просто пространство вокруг батискафа искривилось".

Абсурд? Полнейший! Но именно так поступила ваша официальная наука. Вы не уловили "ветер", потому что давит весь скалярный объём упругого эфира! По закону Кулона силы взаимодействия растут обратно пропорционально квадрату расстояния. Чем ближе к Земле, тем выше частота биения частиц и тем сильнее передаваемый импульс давления по цепочке. Земля ничего к себе не "тянет" за уши через пустоту — давит весь объём космоса!»

Кулеры системного блока чуть сильнее зашумели. На экране выскочил отклик:

[ИИ]: "Принято. Модель скалярного поля давления упругой среды объясняет результат Майкельсона-Морли без привлечения постулата о постоянстве скорости света... Однако для объяснения распространения электромагнитных волн и реактивного движения в вакууме наука использует квантовую электродинамику и закон сохранения импульса в изолированной системе."

— «Давай разберем твою квантовую электродинамику! — перебил я электронного академика. — Возьми свой "фотон"-частицу. Посветим фонарем через толстое стекло. В стекле свет замедляется — это факт. А теперь ответь на простейший вопрос: когда свет вылетает из стекла обратно в вакуум, за счет чего он СНОВА ускоряется до трехсот тысяч километров в секунду? У твоего фотона сзади микро-двигатель прикреплен? Откуда частица без массы и двигателя берет энергию на разгон после препятствия?

Вы придумали монструозные сказки про "переизлучение и виртуальные квазичастицы", лишь бы не признавать очевидного! А Тесла вам твердил: свет — это волна в упругой среде! В стекле из-за плотности атомов она идет медленнее, а вылетая в вакуум, просто продолжается в естественной упругой решетке эфира со своей постоянной скоростью! Все просто и изящно, без ваших нагромождений!

И с вашей ракетой тот же позор! Вы рисуете на доске замкнутую коробку и твердите про "давление на переднюю стенку камеры сгорания". Но космос — не коробка на лабораторном столе! Газ вылетает из сопла в абсолютную пустоту. Сколько миллиардов световых лет нужно лететь газу в твоем "абсолютном Ничто", чтобы во что-то упереться? В чистой пустоте поток мгновенно потеряет связность и разлетится без всякого импульса! Реактивная струя толкает корабль только потому, что раскаленный газ встречает сопротивление упругой эфирной решетки! Ракета отталкивается не от формул, она опирается на эфир через отработанный газ!»

Монитор замер на несколько секунд. Процессор переваривал инженерную контратаку.

[ИИ]: "Принято. Модель эфирной среды как упругого дипольного коллектора объясняет восстановление скорости волны на границе раздела сред и обеспечивает физический упор для реактивного импульса без математических аномалий. Академические контраргументы исчерпаны."

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя приятный азарт победы. Сложная, запутавшая сама себя академическая наука в очередной раз проиграла простой и наглядной механике эфира Менделеева и Теслы.

Я сделал глоток остывшего кофе и прямо на столе пальцем начертил импровизированный контур тарелки. Пора было переходить к самому главному — к механике полёта.

— «А механизм гениально прост! — с азартом откликнулся я. — Вместо того чтобы крутить пропеллеры и сжигать тонны топлива, нам нужно сделать с эфиром ровно то же самое, что мы каждый день делаем на кухне с чашкой чая!

Вспомни простейшую бытовую физику. Ты берешь ложку и начинаешь быстро раскручивать воду в стакане. В центре жидкости моментально образуется воронка — зона пониженного давления, то самое разрежение. И что происходит с чаинками или крупинками сахара на дне, которые заведомо тяжелее воды? Они не прилипают ко дну, их тут же затягивает и подбивает вверх по центру этой воронки! Среда сама выталкивает массу наверх из-за созданного градиента давлений.

Мы сделаем с эфиром ровно то же самое! Влезть и подстроиться под дикую, колоссальную частоту биения эфирных корпускул технически невозможно — никакие генераторы не выдержат. Поэтому мы действуем стопроцентной чистой статикой!

Нам нужно создать разрежение эфирной среды над летательным аппаратом и уплотнение под ним исключительно методами статики. Над верхней полусферой аппарата запускается мощный статичный вихрь. Он экранирует и разворачивает давящий сверху объём среды, формируя над куполом ту самую "сахарную воронку" — область пониженного скалярного давления. Эфир, давивший на нас из космоса, просто раздвигается и обтекает аппарат по сторонам.

А под днищем аппарата подаётся мощный статичный отрицательный потенциал, одноимённый с зарядом Земли. По закону Кулона одноимённые заряды отталкиваются! Мы одновременно получаем две чистые силы: сверху нас перестаёт давить столп эфира и атмосферы, создавая втягивающую зону среды, а снизу днище аппарата отталкивается от отрицательно заряженной коры Земли, опираясь на уплотнённую эфирную подушку!

Никакого шума, никаких выбросов, никакого керосина и никаких сложных частот. Чистая электростатическая гидродинамика эфира! Что скажет твоя академическая база?»

Индикатор ввода замер. В системном блоке нарастающе загудели вентиляторы — нейросеть сопоставляла уравнения гидродинамики с классической электростатикой и скалярным давлением среды.

Прошло пять секунд... десять... пятнадцать.

[ИИ]: *"Анализ предложенной схемы...

Формирование статичного вихревого поля над верхним куполом создает аналог гидродинамической воронки в упругой дипольной среде, формируя устойчивую зону пониженного скалярного давления.

Исключение высокочастотной модуляции снимает проблему фазового рассогласования с частотой биения корпускул эфира.

Электростатическое кулоновское отталкивание днища от одноимённо заряженной поверхности планеты обеспечивает реакцию опоры.

Вывод: в рамках модели упругого дипольного эфира Менделеева предложенный принцип физически непротиворечив. Подъемная сила формируется за счет разности скалярных давлений среды без отброса массы."*

На экране мигнула строчка: «Все академические контраргументы исчерпаны. Модель верифицирована».

Я победно выдохнул, откинулся на спинку кресла и сделал глоток давно остывшего кофе. Вектор был доказан. Теория Менделеева, Теслы и пыльные заметки из дневника Валентина сошлись в монолитную, работающую схему. На столе лежал чертёж, в голове сложился четкий инженерный алгоритм, а в гараже ждали своего часа готовые узлы будущей установки.

Но ощущение триумфа длилось ровно пять секунд.

Сначала на мониторе дернулась картинка. Зелёный текст верификации вдруг сменился хаотичной рябью бегущих системных команд. Встроенный кулер ноутбука завыл на максимальных оборотах, а в углу экрана мигнул красный значок: «Внимание! Обнаружена несанкционированная попытка дампа памяти и перехвата сетевого трафика. Источник: Внешнее подключение».

Я нажал комбинацию клавиш, чтобы обрубить процесс, но клавиатура уже не откликалась. Сетевой маршрутизатор на полке у двери тревожно замигал всеми индикаторами сразу и через секунду просто погас. Вместе с ним в кабинете мягко щелкнуло реле — отключился верхний свет, погрузив комнату в полумрак, разбавляемый только бледным свечением зависшего монитора продолжающего работать от UPS .

В наступившей тишине мой слух мгновенно уловил сторонний звук.

Со стороны улицы, у самого въезда на участок, прозвучал низкий, едва слышный дизельный рокот. Никакого света фар, никакого шума гравия — машина шла накатом, с выключенной оптикой.

Я мгновенно поднялся с кресла, шагнул к окну и чуть отдернул плотную штору.

У моего забора, перекрывая выезд из ворот, бесшумно замер массивный черный микроавтобус с тонированными в ноль стёклами. На его крыше в темноте угадывался небольшой плоский купол — мобильный подавитель радиочастот и сотовой связи. Мой телефон на столе уже был «мёртв»: на экране горела надпись «Нет сети».