Что скрывает остров? Книга первая. Амазонки

– Что с тобой? Куда ты бежишь? – спросила Фелестра, поравнявшаяся со мной.

Она запыхалась, одна коса у нее была заплетена, а с другой стороны развевались распущенные волосы.

– Мне нужно зеркало, – произнесла я, не останавливаясь.

– Зеркало? – удивилась она так, как будто я сказала ей, что хочу прямо здесь сходить в туалет.

– Да, вы пользуетесь ими?

– Ими? – снова как-то странно повторила она.

– Да в чем дело, почему ты так странно реагируешь? – остановившись, спросила я.

– Есть только одно зеркало – это древний артефакт, которым пользовались Видящие. Но они давно умерли, а новые не появлялись. И зеркало – это тайна, которая известна немногим.

– Мне не надо какой-то странный артефакт, а обычное зеркало, чтобы на себя посмотреть, – недовольно произнесла я.

– На себя посмотреть можно только в отражении на воде.

– Конечно, кто бы сомневался. А то зеркало-артефакт, в нем можно на себя посмотреть?

– Можно, но тебе никто не позволит этого сделать, особенно когда узнают о твоей цели. Здесь нет мужчин, тебе не нужно прихорашиваться. Тебе же для этого нужно зеркало?

– Нет, мне нужно зеркало, потому что это не мои руки и не мои ноги. Я не знаю, как выгляжу, и не понимаю, кто я. Поняла? – последнее я прокричала ей прямо в лицо.

– Нет, – спокойно ответила она.

Я поняла, что разговариваю с инопланетянином, и это просто бесполезный разговор. И направилась туда, где были фонтаны: возможно, хоть что-то сумею рассмотреть. Фелестра схватила меня за руку.

– Мы должны возвращаться и быть готовыми к утреннему смотру, а не бегать растрепанными. Это неподобающее поведение для амазонок.

– Я не амазонка, поэтому могу делать все, что хочу, – взвилась я и выдернула свою руку.

– Что здесь происходит? – услышала я грозный женский голос.

Недалеко от нас, восседая на вороном коне, остановилась высокая амазонка с черными волосами, убранными в аккуратную косу. Черное кожаное платье с золотыми вставками спускалось до колен. На шее я успела заметить удивительный кулон в виде солнца, его лучи изгибались волнами. Ее серые глаза сверкали молниями, большой рот был плотно сжат, и лишь высокие скулы делали ее лицо приятным. От нее исходила физически ощущаемая сила. Я совсем не испугалась. Кажется, шок от всего случившегося наконец накрыл меня с головой, хотя и с опозданием.

– Она хочет посмотреть на себя, говорит, что не знает, кто такая. Я не могу ее вразумить и заставить следовать нашим правилам, – пожаловалась Фелестра.

Всадница спешилась и подошла ко мне. Подняла мне голову рукой и заглянула в лицо так, как будто я была лошадью или еще каким-то животным, от которого она не ожидала наличия мозгов. Но я не сопротивлялась, ее сила подавляла.

– Ты сейчас же пойдешь с Фелестрой и будешь делать то, что она скажет. Ты теперь одна из нас, и тебе придется запомнить, что мы не терпим отклонения от правил и неповиновения.

У меня было ощущение, что я боролась с ней взглядами целую вечность. Но в итоге поняла, что спорить бесполезно. Подмывало спросить, когда же придут их долгожданные враги, которые перебьют всех амазонок, но сдержалась.

Я преувеличенно медленно поплелась за Фелестрой, хоть что-то хотелось сделать, чтобы отстоять часть себя. Когда мы вернулись в нашу общую спальню, там уже никого не было. Фелестра тяжело вздохнула, быстро заплела вторую косу, схватила какие-то вещи. Я ничего не делала, просто смотрела на нее. Кровать мне не надо было заправлять, не уверена, что смогла бы ее самостоятельно найти. Какая же у меня внешность? Мои спутанные косы – вот все, что я могла рассмотреть. Они были длинными, русого цвета, но хоть цвет такой же, как и в прошлой жизни. Этот момент неожиданно принес некоторое успокоение.

– Ты идешь? – недовольно произнесла Фелестра, стоявшая рядом с выходом.

Я направилась за ней, а она вышла, не дожидаясь меня.

– Надо же, какие мы нежные: не нравится нам, когда нас не слушают, – ворчала я себе под нос.

Мы отправились на тренировочное поле, кто бы сомневался. Сначала мы повторяли те же приемы, что я изучила вчера. Потом начался спарринг. Фелестра гоняла меня по всей площадке, а я могла только обороняться. Постепенно мои навыки повышались. Это было едва заметно, нополучалось у меня чуть лучше, чем вчера.

Неожиданно к нам на лошадях подъехала царица с тремя сопровождающими: Аэллой, утренней брюнеткой и еще одной молодой женщиной с каштановыми волосами.

– Почему вы пропустили смотр, на котором я должна была представить новенькую? – грозно спросила царица.

– Я приношу свои глубочайшие извинения, гегемонэ. Это моя вина, – склонив голову, произнесла Фелестра.

– Конечно, твоя, и тебя ждет наказание за нарушение правил. Разве ты не могла остановить эту слабую девушку? Ты же намного сильнее! В чем же дело? Почему ты позволила ей делать все, что ей вздумается? Это все твоя безответственность, ты не понимаешь важности нашей миссии, ты вообще не понимаешь своего предназначения и того, как тебе повезло оказаться здесь. Тебе была доверена простая задача, очень простая, и ты даже с ней не смогла справиться. Я очень разочарована. Ты понимаешь, как ты безнадежна? – кричала Отрира, явно не ожидая никаких ответов от Фелестры.

Мне очень хотелось спросить, какое еще может быть наказание, когда вся жизнь – одно сплошное наказание, но по каким-то странным причинам меня никто не винил и не наказывал, и я решила не нарываться.

Царица продолжала еще что-то говорить таким противным назидательным тоном, что я отключилась, не в силах слушать эту чушь. Позади царицы возвышался холм, покрытый деревьями, и я сосредоточилась на пейзаже. В какой-то момент Отрира развернула свою великолепную белоснежную лошадь и вместе со свитой величественно поскакала в сторону холма.

Фелестра была бледна, ее трясло, но она сжала губы и повернулась ко мне.

– Продолжаем тренировку.

Следующие несколько часов она гоняла меня интенсивнее, чем раньше, явно желая причинить мне реальную боль. Я каким-то чудом уворачивалась, но силы были на исходе. Потом раздался звук горна, и Фелестра остановилась.

– Время обеда.

Упав на землю, я тяжело дышала. Фелестра подошла и со всей силы пнула меня в бок.

– Я сказала: время обеда, а не отдыха.

Боль пронзила мое тело, и вслед за ней злость закипела во мне. Поднявшись, я хотела ответить, но знала, что слабее и не смогу ничего сделать. Это только даст ей повод избить меня сильнее, поэтому, подавив эмоции, я направилась к лестнице. Бок ужасно болел, но я шла, гордо подняв голову. В столовой я села в другое место, подальше от Фелестры, что вызвало нарушение заведенного порядка и недовольство амазонок. Проигнорировав недовольные взгляды, я сосредоточилась на еде. Что скоро сделали и все остальные. Видимо, времени на еду отводилось немного, и никто не хотел тратить это драгоценное время на разборки. Я опять съела не так много, как остальные – не знаю, как в них могло столько помещаться. Не дожидаясь никого, я вышла из зала и пошла назад на тренировочное поле. Фелестра вылетела за мной.

– Куда ты опять собралась? Опять зеркало искать, прихорашиваться будешь?

– Нет, хочу тебя голодной оставить, – мстительно произнесла я.

Амазонка зло посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы вернулись на тренировочное поле в наш угол и продолжили поединок. Потом Фелестра начала показывать новые приемы как защиты, так и нападения. Я отрабатывала приемы нападения, но когда дело доходило до поединка, я никогда не могла ими воспользоваться, потому что Фелестра не давала мне ни единого шанса. Мы тренировались до самых сумерек.

– Вы здесь моетесь? – спросила я, когда мы поднимались по лестнице.

– Конечно, есть специальные купели, они находятся вон там, – она показала туда, где заканчивались строения, в ее голосе слышались издевательские нотки.

– Ты же мне не врешь?

– Нет, просто туда почти никто не ходит: все так устают за день, что сил мыться не остается. Все предпочитают поспать чуть больше шести часов. Но тебе, любительнице мужчин, нужно мыться, можешь тратить свое время на это бесполезное занятие.

Проигнорировав ее замечание, я направилась в указанную сторону, предвкушая приятные ощущения, которые мне подарит купель и чистота моего тела. Воздух был наполнен сладковато-пряным ароматом, легкий бриз играл с моими волосами, мелодичные звуки птиц приносили успокоение. Это место было бы настоящим раем, если бы не амазонки и их правила. Мышцы ужасно ныли, но я решительно шла в указанном Фелестрой направлении. Становилось все темнее, и я вдруг поняла, что фонари не загорятся. И как в темноте я буду возвращаться домой? К тому же я не запомнила, где моя кровать. Как я ее найду в темноте?

Женский мелодичный смех прервал мои размышления, этот звук был нереальным и не мог принадлежать миру амазонок. Но мне, словно путнику, потерявшемуся в пустыне, хотелось посмотреть на этот мираж, даже если он тут же растает, поэтому я подошла и толкнула дверь здания, откуда он доносился. Просторное круглое помещение с арочными окнами было завешено легкими, словно паутинка, тканями. В центре находились купели с бурлящей водой. В одной из них две женщины брызгали друг друга водой и смеялись. Я сделала еще несколько шагов в их направлении, протерла глаза, ущипнула себя и пару раз топнула по полу, но мираж никуда не исчезал. И даже наоборот – они заметили меня, и им как будто стало стыдно за свое поведение.

– Привет, ты новенькая? – произнесла девушка с русыми волосами.

– Привет, да, я здесь второй день. Удивлена встретить нормальных людей с обычными эмоциями. Вы не амазонки?

– Мы, конечно, амазонки, – весело произнесла вторая, – на этом острове живут только амазонки. Меня зовут Медея, а это Фила. А тебя как зовут?

– Лейла. И да, имя странное, оно осталось у меня из прошлого. Царица меня так не называла.

– Ух ты, ответила сразу на все вопросы. Фелестра хорошо с тобой занимается.

– Ох, не знаю, что сказать, мы все время с ней ссоримся. Я не могу привыкнуть к здешним порядкам. Я привыкла быть свободной, – грустно сказала я, стягивая с себя одежду и залезая в соседнюю купель.

Теплая вода укутала мое уставшее тело, мышцы отозвались приятным расслаблением. Фила и Медея терпеливо ждали, пока я погружу голову под воду и умою лицо.

– Свободной? Что ты имеешь в виду? – спросила Фила, когда я, довольная, посмотрела на них.

– Ну, когда я сама выбирала, что делать в жизни. Мне не надо было тренироваться, в выходные я могла спать сколько хочу, есть что хочу.

– Я не понимаю. Где это было? Здесь все это невозможно. Почему ты не боялась, что на тебя нападут и ты не сможешь себя защитить?

– Это было до того, как я умерла и оказалась здесь.

– О, ты хочешь сказать, что помнишь свою жизнь до появления на острове?

– Да.

Шок, сомнение и страх выражали их лица. Фила пришла в себя быстрее.

– Допустим, это правда. И что ты делала, когда была свободной?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. И теперь шок был у меня. Буквально два дня на этом острове показали мне, как глупо проходила моя жизнь. Я пыталась быть хорошим секретарем для Олега, пыталась подстраиваться под людей, и все это притом, что я была абсолютно свободна в выборе, как мне жить.

– Я только здесь поняла, как бездарно тратила свою свободу: подстраивалась под правила, идеалы и приоритеты, которые навязывало общество.

– То есть такие же проблемы, как и здесь, – вынесла вердикт Медея.

– Да, теперь мне стало немного понятнее, что имел в виду дементор. Урок не был пройден, и теперь все сложнее. Здесь все сложнее, чем было в моем мире, здесь прямо фирменное рабство. А там все-таки был выбор.

– Ой, тебе нельзя так говорить, если не хочешь вместе со мной отрабатывать наказания, – произнесла Медея с лукавой улыбкой.

– Наказания? А в чем они заключаются?

– Бывают разные, я почти все виды пережила. Например, во время, отведенное на сон, заниматься хозяйственными делами: мыть котлы или полы, разбирать старый пыльный склад, расставлять книги в библиотеке.

– Вот это да, у вас есть библиотека?

– Да, я там прочитала много всего интересного, только ненужного на острове, – засмеялась Медея.

– Так, нам пора заканчивать, иначе мы совсем поздно ляжем спать, – произнесла Фила.

Они показали мне розовый порошок, который использовали для мытья волос. Тело мыли черными с синими прожилками губками, и еще было какое-то странное прозрачное желе, которое сделало мою кожу идеально нежной и увлажненной. Когда я закончила, то почувствовала себя новым человеком. В одном из шкафов нашлась чистая одежда, в которую я облачилась.

На выходе я увидела начищенную до блеска металлическую полоску, в которой можно было себя рассмотреть, хотя и нечетко. Мое отражение застыло в удивлении: большие зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, высокие, четко очерченные скулы, темные брови на фоне белоснежной кожи и золотисторусые волосы придавали законченный, притягательный вид моей внешности. Я видела в отражении не себя, а незнакомую, невероятно красивую девушку, которой точно не могла быть. Многие амазонки выглядели привлекательно, но я выглядела просто потрясающе. Это должно было обрадовать, но я вдруг поймала себя на мысли, что, когда некому оценить красоту, в ней как будто и нет смысла. Никогда бы не подумала, но Фелестра права: я любительница мужчин, мне бы хотелось, чтобы они существовали, несмотря на все неудачи с ними в любовной и профессиональной сфере, которые у меня были в прошлом.

– Лейла, что ты там встала? – недовольно произнесла Фила.

Амазонка бесцеремонно схватила меня за руку и поволокла в полную темноту. На улице Медея стояла с факелом. Мы шли быстро, не разговаривая. Я была этому рада. Слишком много событий произошло за короткое время, и меня переполняли эмоции, поэтому мне хотелось тишины и покоя. Я шла за амазонками, ни о чем не думая. Когда мы пришли в нашу спальню, все уже давно спали. Медея помогла найти мне мое место, оказалось, что моя кровать находилась недалеко от ее. Ну и по традиции я заснула сразу, как коснулась головой подушки, но в этот раз хотя бы укрылась.

Следующий день был таким же днем сурка, как и предыдущие: я тренировалась с Фелестрой, короткий перерыв на обед, опять тренировка, опять только в защите, хотя моя техника становилась лучше. За день я так вымоталась, что не пошла мыться, понимая Фелестру и завидуя Филе и Медее, которые каждый день находили в себе силы посещать купели.

Дни быстро пролетали, я все больше походила на обычную амазонку, даже отношения с Фелестрой стали лучше. Мой прогресс в тренировках поражал меня: это тело явно было сильнее и выносливее. Оно справлялось с нагрузками и прогрессировало, так что я сначала дошла до уровня, на котором смогла атаковать Фелестру, а потом – побеждать ее. После этого мы перешли к освоению лука, что оказалось намного проще, чем мечи. Но стоять на земле и попадать в цель – слишком просто для амазонок. Нужно было скакать на коне, свешиваясь с седла, и стрелять по движущимся мишеням. Поэтому после того, как простая стрельба из лука была мной освоена, Фелестра начала учить меня ездить верхом.

Фелестра вывела из конюшни лошадь серого, какого-то грязного цвета. Ее черные блестящие глаза не задержались на мне, как будто я была просто камнем или деревом. Ничем не заинтересовавшись, она принялась щипать траву.

– Подойди. Теперь это твоя лошадь, тебе нужно будет за ней ухаживать.

– Как ее зовут?

– Кого? – произнесла озадаченная Фелестра.

– Лошадь, как зовут?

– Мы не называем лошадей – имена только для амазонок.

Это подняло во мне волну возмущения. Что, так трудно дать животному имя, любить его и заботиться о нем? Оно же помогает.

– Но можешь считать, что твою лошадь зовут Лейла, – произнесла Фелестра, чем сильно меня озадачила.

– Ты издеваешься?

– Ох, мне уже начало казаться, что из тебя выйдет толк, но, видимо, я ошибалась. Я не издеваюсь. Лошадь должна быть продолжением тебя, вы с ней должны стать одним целым, поэтому она может носить твое имя. Но согласись, это странно – дать имя своей руке или ноге. Лейла, как зовут твою правую руку, а левую? А у твоей груди есть имя?

Фелестра откровенно издевалась, но я поняла, что отношусь к лошадям так же, как привыкла в моей прошлой жизни. А на острове было совсем другое отношение, и то, что амазонки могли делать верхом, поражало. Я осознала, что смотрела на них с высокомерием, на которое, честно говоря, не имела права. Ведь цивилизация, из которой я пришла, хотя и была продвинутой технически, теряла все связи с природой. А жительницы острова имели глубинные связи с природой, со своим организмом и живыми существами, окружавшими их. И я решила научиться всему, что они умеют, я захотела стать настоящей амазонкой.

– Прости меня, учи меня, – торжественно произнесла я.

Фелестра посмотрела с изумлением, но не стала ничего комментировать.

– Пойдем, – произнесла она.

Трава, словно море, по которому катились волны, покрывала бескрайнее плато. Фелестра с лошадью подошла ко мне. Она объяснила, как взбираться на животное. Это было непростым делом, ведь у лошади не было седла и стремян. Сначала мне казалось, что я никогда не смогу выполнить этот акробатический трюк. Нужно было держаться одной рукой за холку, а второй – за спину, подпрыгнуть, вытянуть себя руками, а затем перекинуть ногу через круп лошади. Меланхоличная Лейла переносила мои попытки спокойно, как будто я была маленькой мушкой, до которой ей не было дела. Она не обращала на меня внимания даже тогда, когда я не успевала поднять ногу достаточно высоко и пинала ее. Несколько раз я не справилась с координацией и падала.

Насмотревшись на множество моих неудачных попыток, Фелестра показала, как правильно. Причем она сделала это так медленно и плавно, как будто издевалась надо мной. Скорее всего, так и было. Я разозлилась, подошла к лошади и постаралась в точности повторить ее движения. И случилось чудо – у меня получилось. Фелестра довольно улыбнулась мне, и, кажется, даже лошадь вздохнула с облегчением. Я погладила ее по гриве и впервые на острове испытала счастье. Возможно, жизнь здесь и не так уж плоха. До вечера я отрабатывала новый навык, так чтобы он стал естественным. Фелестра ушла, понимая, что суть я уловила, и она больше не нужна.

Когда начало темнеть, у меня получалось почти хорошо. И вдруг я поняла, что у лошади не было как седла, так и уздечки. А мне нужно как-то привести ее назад в конюшню. Как это делала Фелестра, я не обратила внимания. Это было моей ошибкой, нужно научиться следить за такими вещами, чтобы не попадать в подобные ситуации.

Попытка повернуть голову лошади в ту сторону, в которую нам надо было идти, не увенчалась успехом. Тогда я попробовала ее толкать сзади – также безрезультатно. Разговаривала с ней и тянула за собой, но, как ни странно, лошадь не пыталась меня понять и облегчить мою участь. У меня было только два варианта: остаться здесь или бросить лошадь и пойти искать Фелестру или кого-то еще. Но я боялась, что животное без присмотра убежит и с ним что-то случится. И оставлять мою Лейлу, казалось, как-то неправильно: она же часть меня, разве можно бросить свою часть? Встав рядом, я уткнулась головой ей в шею. Лошадь повернула голову ко мне и слегка подтолкнула меня. Моя Лейла первый раз за день заметила меня и пыталась мне что-то сказать.

– Лейла, что ты делаешь? – удивленный голос Фелестры донесся сзади.

– О, как хорошо, что ты пришла, – произнесла я, отрываясь от лошади, – как ее вести?

– Я не понимаю, зачем ее вести, она сама идет.

– Да, но как ей дать знать, что надо идти?

– Ох, Лейла, ну как ты даешь знать своей руке, что ты куда-то идешь? Никак, ты просто идешь.

– Пойдем, – произнесла Фелестра, повернулась и пошла вниз по склону. Я пошла за ней, но продолжала следить за лошадью. Моя Лейла спокойно последовала за мной. Все оказалось совсем просто.

Мы отвели лошадь в конюшню, там Фелестра рассказала мне, как ухаживать за ней. Я почистила ее, накормила и, когда стало совсем темно, пошла домой. Амазонки уже глубоко спали. Я легла в кровать и, улыбаясь, заснула.

Дни снова полетели, я изучала искусство взаимодействия с моей лошадью. Оказалось, что оседлать ее – это самое простое, намного сложнее оставаться на ней во время движения. На небольшой скорости все было хорошо, но как только она ускорялась, я слетала с нее и приземлялась не всегда удачно.

Однажды я упала прямо на камень, которого не было видно в траве. Боль была страшная, такое ощущение, что я себе что-то сломала. Фелестра отвела меня к целительнице. Она попросила меня подвигать руками, повертеть шеей и вынесла вердикт, что ничего не сломано и можно продолжить тренировку. Мне было нестерпимо больно, но я занималась весь день точно так же, как и в другие дни. К боли еще примешивался страх упасть снова, но его пришлось сразу же отбросить, потому что Фелестра не давала мне никаких поблажек.

Еще неделю мне приходилось тренироваться, испытывая боль. Она становилась меньше, но, тем не менее, оставалась довольно ощутимой. Быть амазонкой значило быть сильнее боли, я приняла и это правило. Когда мне стало легче, я уже уверенно держалась на лошади при любой скорости. У меня появилось чувство единения с моей лошадью. Она была моим продолжением и подчинялась так, словно моя нервная система соединилась с ее и стала единой. Пришло время учиться стрелять из лука на полном ходу и драться на мечах. Поскольку я уже умела все это по отдельности, мне не потребовалось много времени. Но дальнейшее усложнение заставило меня помучиться. Нужно было на полном скаку спрыгнуть с лошади и броситься на врага. А следующее казалось невозможным: ехать стоя и стрелять, а затем атаковать из этого положения. Но и его я со временем осилила.

Погода на острове никогда не менялась, и было трудно сказать, сколько времени прошло, пока я оттачивала свои навыки амазонки, но казалось, что прошла целая вечность. Моя прошлая жизнь начала меркнуть, Фила и Медея стали моими близкими подругами, с которыми мы ходили в купели. Гигиена всетаки была вбита мне в подкорку, поэтому, если я пропускала несколько дней, меня начинала мучить совесть, и какой бы я ни была усталой, я шла к купелям. И никогда не жалела об этом: там я могла посмеяться с подругами и немного отдохнуть от постоянных тренировок. Мое тело дышало силой, я ощущала контроль над ним, но, конечно, мне было еще очень далеко до уровня амазонок, тренировавшихся неизвестно сколько времени. Странным было то, что я стремительно догоняла и начинала опережать Фелестру во всех навыках. Она, похоже, тоже это чувствовала, и ей это не нравилось. Возможно, поэтому мы не сдружились, несмотря на то что проводили целый день вместе.

Мне предстояло освоить искусство управления копьем. Сначала оно казалось мне ужасно неудобным, и я никак не могла приноровиться. У меня с трудом получались даже простые приемы. Фелестра получала от этого удовольствие и поддевала меня по каждому поводу. Я злилась, но эмоции не помогали, и мои движения были угловатыми. Дни шли, а улучшений не было.

В один из дней я тренировала уколы. И несмотря на то, что я следовала всем рекомендациям Фелестры, мои уколы не протыкали подвешенный мешок, хотя у моей наставницы это получалось легко. Мимо нас скакала Елена, та самая амазонка, которая на второй день не дала мне искать зеркало и заставила следовать правилам. Ее лошадь резко затормозила, она легко спрыгнула с нее и подошла ко мне.

– Тебе нужно вложить всю энергию тела в движение, – произнесла она властно, но с участием. Она всталаза мной и надавила на мой корпус, показывая, как вовлекать его в движение. Почувствовав, что движение получается намного проще, я поняла свою ошибку. Пытаясь делать уколы только с помощью мышц рук и плеч, я не использовала инерцию тела. А когда вложила в удар силу всего тела, укол вышел намного мощнее, и в мешке сразу появилась дырка, из которой посыпался песок.

– Спасибо, я столько времени потратила, делая это неправильно.

– Это не только твоя вина, но еще и Фелестры, которая, похоже, никуда не годится как наставница, – гневно произнесла Елена.

Фелестра стояла бледная как мел, казалось, что она готова умереть прямо в эту минуту. Мне было трудно понять их взаимоотношения: что-то как будто все время ускользало от меня. Почему все должно быть таким суровым, когда никакой настоящей угрозы не существует? Конечно, Фелестра не могла не заметить мою ошибку. Елена увидела ее, пролетая на полном галопе мимо меня. Но все же зачем быть такой строгой? Свой глупый вопрос я, как всегда, оставила при себе.

– Фелестра, ты здесь больше не нужна. Отправляйся тренироваться к своей команде. Позже я найду тебя и решу, что с тобой делать.

Фелестра с каменным лицом, но быстрыми и четкими движениями пошла в сторону амазонок, которые тренировались на мечах. Мне было жутко оставаться наедине с Еленой. Но старейшина, не обращая внимания на мою скованность, начала тренировку, выстраивая мое тело так, чтобы его расположение стало идеальным, повороты четкими, а руки находились в нужном положении. Пот тек с меня ручьями. Теперь занятия с Фелестрой казались сплошным отдыхом. Я чувствовала, что еще час такой тренировки, и рухну прямо здесь с этим копьем. Но, к моему сожалению, я не умерла ни через час, ни через два. Когда начало смеркаться, мое сознание стало абсолютно пустым: я машинально повторяла все, что требовала Елена, не пытаясь понять, почему стою на ногах и даже двигаюсь с копьем, которое теперь казалось невероятно тяжелым. У меня получались идеальные приемы защиты и нападения, последними мы отрабатывали вращения, и с этим у меня выходило хуже.