Подпольный японский

Правда, в сказке принц пришёл к ведьме, та его съела, и всё закончилось хорошо, а им было суждено встречаться с ней пять дней в неделю, и никто из них, бедных, есть особо не собирался. Выглядела она как женщина далеко за шестой десяток: с подсушенным лицом, постоянно выглядывающим из-под длинного каре; волос много, но все как будто находились поодиночке; с объёмной конусовидной юбкой до пола из самых простых материалов. Из верхних зубов у неё осталось лишь два передних. Говорила она временами очень странно, медленно, с прорезающей воздух хрипотцой и явным деревенским оттенком, как будто только прилетела с гулянки на метле.

Но самое удивительное, что по прошествии времени ведьма оказалась гораздо добрее соседки Еси. Она увидела в девочке способности и предложила написать муниципальный этап олимпиады по английскому языку за седьмой—восьмой класс. Еся вернулась с олимпиады с призёрством.

С того времени Еся вошла в золотой фонд школы. Её отправляли на все возможные олимпиады. Первая победа, вторая, третья. В восьмом классе она стала первой ученицей в истории области, победившей в региональной олимпиаде по двум языкам. И на одной из олимпиад, на этапе апелляции, она увидела юношу, который владел шестью языками, включая такие редкие, как венгерский и иврит. Но как только Еся подошла спросить, как у него это получается, на неё посыпалась куча вопросов.

— Что ты читала на древнеанглийском?

— «Беовульфа»…

— Это-то понятно. Что ещё?

— Нет, но…

— Я читал «Кодекс Аргентиус», «Старший Генезис», Эксетерский кодекс, поэму «Елена», «Исповедь влюблённого».

И тогда Есе стало страшно. Не от того, что юноша знал так много книг, а потому, что к таким людям она совершенно не была расположена. Даже больше: таких всезнающих людей она по непонятной причине ненавидела. Ей хотелось азарта, и азарт не заставил себя долго ждать. Ей этот гений не приглянулся, но вот она ему — очень даже.

Он начал ждать её у школы, знал наизусть её расписание. Словом, к восьмому классу у Еси появился свой личный сталкер. Так как выход у школы был только один, обойти его стороной не получалось. Еся пыталась оставаться в школе часа на два после занятий, но безуспешно. И тогда единственным выходом стал переход в другую школу.

Какое же удивление ждало Есю, когда, перейдя учиться в другой район, она попала в компанию, состоящую из таких же умников, среди которых был один умник, очень походивший на умника из предыдущей школы. Когда она поняла, что, казалось бы, встретила его точную копию, первым испытанным чувством стал испуг: сама судьба над нею издевается, и теперь возможности сбежать уже не было.

За испугом последовало истолбление, то есть полное непонимание профессора Чеморгина Есей. Она никогда не видела такого непоследовательного человека, который шёл по улице, фактически либо ни с кем не разговаривая, либо разговаривая сам с собой. Он шёл, смотря в одну точку и бесконечно вздыхая. Учителя на занятиях просили его не вздыхать, чем только усугубляли положение. Потому что, перестав вздыхать, профессор Чеморгин начинал зевать.

Профессор Чеморгин был очень медлительным, никуда не торопился, при этом не отличаясь особой плавностью. Рядом с ним не происходило ничего, рядом с ним невозможно было думать, потому что профессор Чеморгин куда-то утягивал всех своим покоем. Это и раздражало Есю больше всего: рядом с ним гасли все её эмоции. Она чувствовала себя плохо, идя вдвоём тридцать минут там, где одна могла бы пройти за пять.

Профессор Чеморгин мог рассказывать воспоминание за воспоминанием несколько раз подряд. Еся удивлялась, как живут такие очарованные странники. Со временем она, или, возможно, ей лишь так виделось, начала свыкаться со всеми его странностями.

Но однажды, проходя возле стадиона, они с Есей увидели, как ребята играют в футбол, и мяч врезается прямо в грудь парню-шестикласснику, отчего тот, вытянув руки и ноги вперёд, летит по всему полю, словно рыболовная сеть, а потом встаёт, отряхивается и, сделав круг возле ворот, бежит к своим.

Еся перевела взгляд на профессора Чеморгина. Он стоял с распахнутой рукой, прижатой к сердцу, так, словно попали не по мальчику, а по нему. Втянув в себя глаза, он мандражно проговорил:

— Нельзя так, неправильно всё это.

Есе же, напротив, от одного взгляда на профессора Чеморгина стало настолько хорошо и спокойно, что несколько секунд спустя, вспомнив, где они находятся и зачем шли, она вдруг подумала: «Я что, влюбляюсь?»

С того времени, как профессор Чеморгин выкупил цветочный горшок с барышней в придачу, прошло без малого два месяца. Психическое состояние небезызвестного энтузиаста улучшалось ото дня ко дню. Общих интересов с Есей у профессора Чеморгина имелось настолько большое число, что люди, впервые увидевшие их, могли принять тех двоих за кровных родственников, хотя, по правде, друг друга они ещё знали совсем слабо.

Влияние Еси на профессора Чеморгина, как и противоположное, направленное на неё, обнаружилось очень быстро. Профессор Чеморгин, бывало, говорил слишком громко, а Еся заикалась, но сейчас, в паре, от них в общество распространялась хорошо поставленная речь. И то было приятно. Но если вас когда-либо посетит мысль, почему этим двоим лучше обходиться без посторонних в своём общении, то…

— П-подожди, кто тебе рассказывал, что местоимения заменяют существительные?

— Ну… Нам всегда так говорили. За девять лет у меня сменилось пять учителей. Что-то не так?

И такое каждый раз. Проходя под кривыми ивами, вплотную к шумному шоссе, они тихо разговаривали, и голоса их даже до проходящих не долетали.

— Давай, рассказывай! Я уверена, что ты сможешь пересилить и пятерых, и шестерых, если уж на то пошло.

— Существительное. Для обозначения чего оно используется?

Ответ в голове у Еси промелькнул сразу, только вот для чего профессор Чеморгин желал получить его? Неужто ли и из таких простых вещей он сумел бы представить удивительное знание, лежащее на поверхности?

— Для предметов и лиц, это же второй класс по программе.

Оттого профессор Чеморгин неопределённо взглянул в сторону дома Вени Ситникова, под окнами которого они проходили. Он обдумывал предложение за предложением, ведь тяжёлые для понимания формулировки с интересом мало кто решится слушать.

— Значит, глагол используется для обозначения действия, а прилагательное — качества?

— Конечно. Ты это собирался опровергнуть?

— Я собирался показать тебе иной взгляд на части речи, помимо значения слова. Семантический анализ может подводить. Например, к какой части речи ты отнесёшь слово «строительство»?

Доведённые до автоматизма навыки Еси не могли сработать неправильно — по крайней мере, она на это рассчитывала, — поэтому и ответила без раздумий:

— «Строительство»?.. К существительным?

И тут профессор Чеморгин выдал пугающее, но реалистичное утверждение:

— Но оно же обозначает действие, которое длится во времени? Дом может строиться месяц, полгода, год. Не так ли?

— А…

— Твои мысли подойдут для предложений типа «Маша идёт в магазин»: заменяем и получаем «Она идёт в магазин». Но а если я скажу: «Эта очень красивая девочка всем нравилась». Могу ли я в этом случае заменить существительное местоимением?

— «Эта очень красивая она всем нравилась»… Чушь какая-то выходит.

Всё возмущение Еси мигом открылось на её лице. Отчасти потому, что профессор Чеморгин проецировал на примеры конкретные слова, сказанные ей меньше минуты назад. Хотя ему, напротив, это смущение залегло под самую каёмку души: ведь выходит, не зря жил он на свете, если способен был поразить лёгкостью бытия.

— Не бойся, ничего страшного не случилось. Просто на этом примере я доказал, что местоимение заменяет собой не только существительное, но и целую именную группу. Сильно загрузил?

— Нет, пока нормально.

— Если я не знаю, к какой части речи относится слово, я использую не только его значение, но и разбираю его на морфемы, а также смотрю на его позицию в предложении.

— Морфологический и синтаксический методы.

— Именно!

Впервые за два года профессора Чеморгина понял хоть кто-то, чему тот оказался несказанно рад, наконец говоря не в пустоту. Правда, у Еси его слова укладывались ещё долго, но были понятны.

— Слушай, не зря тот в очках тебя профессором называет.

— По правде говоря, мне это не слишком-то нравится.

— Мог бы попросить его перестать так делать, и всё. Конечно, удивительно, как быстро ты освоил языки по необходимости. Я всегда буду этому поражаться, но и остальные люди должны понимать, насколько тебе тяжело хранить столько всего.

— Я не спешу отказываться по одной причине.

Это случилось год назад. Единственное событие, благодаря которому профессор Чеморгин принял всё произошедшее за несколько лет с должным спокойствием. Произошло то в десяти минутах ходьбы от места, где он говорил с Есей сейчас.

Стояло утро. Бедный и уставший профессор Чеморгин поднимался на холм вблизи двух детских садов. Он привык ходить этими дорогами, где обычно ничего странного с ним не случалось. Да и вряд ли переулок тот посещали интересные люди. Лишь незрячий дедушка иногда появлялся здесь со своей белой тростью. Держал он её не перед собой под углом, а ставил прямо к земле, словно и не нуждался ни в чём, кроме известных ему самому ориентиров.

Дедушка этот никогда не просил прохожих о помощи, но однажды профессора Чеморгина прямо посреди дороги окликнул ещё один человек, идущий с трудом.

— Молодой человек, не поможете подняться?

Там, у подножия, стоял путник в тёмно-зелёной маскировочной одежде и с тканевым футляром на спине. Оттого в руках у него ещё сильнее выделялись серебряные костыли.

— Держитесь.

И думалось, будто этот человек совсем не ожидал, что у профессора Чеморгина получится его вытащить. Оттого сильнее сам спаситель удивился, когда услышал первые слова человека, уходившего под снег.

— Как вас сюда занесло?

— Да вот, у нас сезон охоты, — сказал человек на костылях. — Ищу Осановскую рощу. А то, что я в таком виде, — не беда. Слабоват в костях стал.

Так и двинулись они вместе. Несколько минут профессор Чеморгин просто отвлечённо глядел на охотника, пока не решился задать вопрос:

— А вы…

— Погоди, погоди! Никаких «вы»! Мне же всего двадцать пять, только бороду сбрить. Давай на «ты».

Переходить на фамильярность профессор Чеморгин не решился. Легче для него было бы не использовать обращений. Охотник же начал рассказывать о жизни, о прибытии в город, о судьбе неместного человека. Костылями орудовал он истинно здорово, едва передвигая закостенелые после травмы ноги.

— Да, всего двадцать пять. Я думаю, о возрасте твоём знать должна только матушка, которая тебя родила.

И что-то с тех самых пор переменилось в профессоре Чеморгине. Да, они с тем охотником разошлись. Память осталась. Еся слушала эту историю молча у водонапорной станции, после чего, закрыв глаза, повела одной бровью, что редкий человек был в силах физически сделать, затем, ожидаемо взглотнув, сверкнула одной прядью.

— Quoi qu’en disent les autres, t’es génial.

— Oh, je sais.

Оказывается, так мало нужно для спокойной жизни в плане общения. Людей в Китае живёт свыше миллиарда, но ни один человек даже за всю жизнь не успеет со всем этим миллиардом поговорить. Чеморгин знал, что ценность языка определяется не числом людей, которые его знают, а числом тех, с кем ему приходилось говорить. И он нашёл, с кем разделить эту ценность.

Глава 9

— Александра, ты там выползай из своего окна по-хорошему! Я ж тебя, кажись, люблю! — Ситников поднимал взгляд на окна четвёртого этажа жилого дома. — Открывай, говорю! А то ведь я ща как залеплю. У меня гальки тут много!

Здесь, почти у самой земли, с инструментом, похожим, по его словам, на домру, располагался неутомимый авантюрист — Вениамин Николаевич Ситников. Он выжидал здесь десятую минуту подряд, пока окно наконец не распахнулось и до Вени не снизошёл сладкий голос его долгожданной первой встречной, которая обладала глазами цвета спелой малины и ангельски загорелой кожей.

— Ситников, ты чего, рехнулся?

Это был голос свыше. Самое светлое и яркое существо глядело на Ситникова с расстояния всего в нескольких метров.

— Любовь у меня в душе неизбывная! Слезай давай и пошли ко мне есть красную рыбу в кляре. Специально для тебя приготовил.

— Ты с ума сошёл? Ко мне брат приехал с родственниками по линии дедушки!

— Да ладно тебе, эка невидаль! Сейчас, погоди, как настрою…

На инструменте Вени имелось четыре спаренных струны, по которым «бард» решил пройтись медиатором и исполнить аккорд ре мажор. Это было простейшее дворовое созвучие: для его исполнения требовалось зажать первую и четвёртую струны на втором ладу.

— Ду хаст диаментен унд перлен. Хаст алес вас меншенбегир. Унд ха-аст ди шонест… Унд ха-аст ди ауген! Майн липхен, вас вильст ду мир?

И стоило Ситникову вновь поднять глаза, как в нём пропало всё поэтическое настроение. Прямо на бедного Вениамина Николаевича с высоты четвёртого этажа обрушился поток воды объёмом с один керамический кувшин. Ситников промок до нитки, а окно над ним ударило деревянными рамами, будто железными.

Мы очень хорошо помним тот день. День между восемнадцатым и двадцать пятым мая. Благо, на дворе стояла весна, и ледяной коркой Веня не покрылся. Держался Ситников, а вместе с ним держался на улице холод. Тот самый осязаемый весенний холод, который под стать марту, но не маю.

Хорошо, портфель, лежавший в стороне, цел. Обтёрев руку о кирпичную стену, Ситников взял рабочий кнопочный телефон и набрал первого попавшегося в контактах, а поскольку контакты представлялись ему в алфавитном порядке, следуя алгоритму, Веня был вынужден попасть на человека с фамилией Аверин. На того самого Тёму Аверина, который сейчас трудился и днём, и ночью в своих мастерских.

— Веня? Чего тебе? Поход завершился?

— На меня Саша кувшин воды вылила…

— Вот даёт. — В телефоне повисло секундное молчание, а затем послышалась работа токарного круга, сквозь которую Тёма успел ещё что-то сказать. — Знаешь, я тебе в таких вещах не помощник. Я физик, а не лирик. Вот профессор…

— Он и там специалист?

— А то! Правда, барышни на его пути попадались ещё более беспутные, чем твоя. Почему беспутные? Да ведь если бы путные, то уже три раза в Харбине побывали бы и два раза в Иокогаме! Человек с душой нараспашку. Давай, ещё созвонимся!

Ранее мы действительно говорили о работе профессора Чеморгина, но только лишь о ней. Поэтому для более близкого знакомства с этим человеком набросаем сперва факты, по которым и рассудим, почему переводчик жил на свете с некоторой изюминкой.