Подпольный японский

— А, раз уж вы востоковед, не сочтите за трудность: мне тут материалы пришли, всё на китайском и… — взвалил продавец ящик на стойку.

— Это корейский. Прошу прощения, приблизительно через тридцать минут продолжится мой мученический путь к защите кандидатской диссертации. Но я мог бы посоветовать вам отличную переводчицу с корейского языка. — Профессор Чеморгин знал: как только на этом месте появится Есения, она вернёт ему и эти двести пятьдесят рублей.

Закончилось очередное утро. Троица уходила к выходу.

Взаимовыручка ценилась во все времена. Но в нынешнюю пору проявлять её друг к другу стало тяжелее, чем перейти через дорогу. Времена меняются, чувства остаются. И ведь, возможно, именно благодаря этому мы всё ещё можем воспринимать послания из прошлого столетней, двухсотлетней давности. Даже не потому, что язык один, — одним остаётся наш «духовный код». Вопреки всему, эта история тоже станет прошлым. Но она написана не о какой-то жестянке, не о третьем этаже, не о зиме, не о деньгах. А о чём же? Рассудит завтрашний день.

Глава 6

Этот разговор начался весьма неожиданным образом…

— Ситников, где тебя носит?

— Профессор! Я в областном суде!

— Обл… суде? Как тебя туда занесло?

— Как-как… Это наш Святой Грааль! Кстати, ты не хочешь для себя бесплатную юридическую консультацию? Она обойдётся абсолютно недорого!

— Спасибо. Мы ждём тебя на раздаче.

— Я прибуду на первой маршрутке.

Само собой, прибудет он не на первой, не на второй и даже не на третьей. Профессор Чеморгин знал это на личном опыте. С друзьями стоял он на раздаче в кафе первого этажа огромного выставочного комплекса. Сюда прибывал весь городской транспорт минимум три раза в день, но проблема состояла в том, что не каждый Вениамин добирался до остановки в положенный срок. Особенно если речь шла о Ситникове Вениамине Николаевиче. Тот никогда не появлялся вовремя, ссылаясь на исторические факты, которые прямо доказывали важность его имени. Ведь Вениамином крестили не одного императора, а знать, выходит, всегда могла задержаться.

И вот сейчас этот император сядет в свою императорскую маршрутку и домчит до нашего светского собрания за сорок пять сребреников, если не встретит на Горбатом мосту лютое столпотворение.

Рядом с профессором Чеморгиным сегодня стояли двое. Тимофей Аверин и ещё одна персона, чьи внешность и манера речи ранее были нам незнакомы. Эту девушку мы несколько раз упоминали вскользь, но никогда прежде та не появлялась лично. Её звали Рената, и общество профессора Чеморгина она посещала не часто, ведь дорога домой от Северного государственного медицинского университета была отнюдь не лёгкой.

Во время своего короткого посещения компании друзей она оставалась тиха, но это совсем не означало, словно её мнение никто не слышал. Напротив, Рената говорила мало, но в те даже несколько секунд перед ней замолкал даже неугомонный Ситников, переговорить которого едва ли представлялось возможным. И сегодня она скромно кивнёт, лишнего себе не позволит. Ренате нравилось слушать, только и всего.

Потребности профессора Чеморгина редко какое кафе могло осилить. От одного слова «гёкуро», японского зелёного чая наивысшей категории качества, глаз начинал дёргаться у двух десятков поставщиков. Поэтому единственным решением было просто предоставить профессору Чеморгину горячую воду, а уж что он с этой водой будет делать…

Итак, пока Аверин рассуждал за столом о системе угольной очистки воды, прошло бессчётное число мгновений, и на пороге первого этажа появился господин Ситников. Одна Рената махнула ему рукой, пока профессор Чеморгин с Авериным проводили над чайником очередное «органолептическое тестирование» с материалом на сумму в несколько тысяч иен.

— Доброго дня, товарищи! Для кого чай настаиваем?

— Сейчас ещё Еся подойдёт, — ответил на вдохе профессор Чеморгин. — Возьми себе горячий шоколад. Там как раз новый шеф-повар.

— Новый? Схожу-ка я на разведку.

Подойдя к стойке, Ситников обратился:

— О, милое создание! Не найдётся ли у вас минутка обслужить защитника закона?

Он заказал достаточно блюд и любимый горячий шоколад. Но по мере того, как напиток приближался, вид у Ситникова становился всё хуже и хуже. Это заметил и профессор Чеморгин. Наконец Веня сел за стол.

— Профессор, давай лучше чаю.

— Что случилось?

В ответ Ситников подал стакан. Вглядевшись, профессор Чеморгин зажмурил один глаз и рассмеялся вслед за Ренатой и Тёмой. Находясь в чуть растопленном шоколаде, под прямым углом прямо у носа Ситникова в стакане стояла деревянная ложка.

— Это…? — подняла глаза Рената.

— Шоколад ваш горячий. Безводный. От нового шеф-повара.

И тут почти у самого уха Вени раздалось:

— Красота какая… Можно к вам?

Профессор Чеморгин, стоило ему услышать голос, отложил книгу в сторону и был приятно обрадован тем, что его ожидания совпали с действительностью. С деревянного ограждения кафе свисали руки Есении Кремник.

Она быстро заскочила по лестнице и направилась к столику, только сегодня вернувшись из Ярославля. Вся компания оценила её внешний вид. Сегодня Еся блистала во всех смыслах и отношениях. Даже по меркам этой девушки такой марафет заслуживал отдельной похвалы. Тени, блёстки и румяна. Но на общем фоне она прежде всего выделялась покрашенными в персиковый цвет натуральными волосами.

— И откуда ты к нам на сей раз? — нашёл первым слова Тёма.

— Я с фестиваля косплееров.

Значение этого слова было ведомо одному профессору Чеморгину. Косплеем назывался вид искусства, в котором задачей становилось перевоплотиться в любимых персонажей книг, фильмов или иных произведений. И во всех странах мира находились люди, которым это не просто доставляло удовольствие, но и получалось на редкость красиво. Удивительно красиво.

В нашем же случае Еся предстала перед всей компанией в образе одного китайского мифологического духа. И поначалу никто и правда не видел в образе Еси отличий от человека, если бы Ситников не всмотрелся внимательнее. Промеж волос книзу стремились отростки снежной белизны, похожие на рога лани.

— Сеня… Это… кто с тобой такое сделал?

— Он, — многозначительно показала Еся на профессора Чеморгина, который полностью ушёл в книгу с английским названием «Handbook» на семьсот с лишним страниц. И справочник, вопреки названию, был настолько большой, что в руки-то не помещался.

— А эти рога не отвалятся?

— Я, по-твоему, троллейбус, чтобы у меня рога отваливались? Это образ Цилинь, китайского существа, приносящего благодать и долгие годы жизни.

— И раз уж вы заговорили о Востоке… — внезапно донеслось от Ренаты. Как и полагалось, все перевели глаза на неё, а профессор Чеморгин отложил книгу в сторону, поставив руки на локти и опустив кисти. — Илюша, я к тебе по делу. Нужен перевод одного предложения с японского языка.

— Я весь внимание.

Рядом с книгой профессора Чеморгина тотчас появилась ещё одна книга — подарочное издание французских сказок. У переводчика в голове возник диссонанс. Само собой, он был уверен, что ни одного иероглифа там не найдёт, но Рената поспешила его заверить:

— Помнишь моего одноклассника Максима Пашкова?

Профессор Чеморгин кивнул.

— Конечно, он учится на отделении германской филологии в Калининграде.

— Так вот оно что… — Рената отвела глаза в сторону. Другие отвели глаза вслед за ней, и ту мысленную волну надо было видеть. — Я этого не знала. Понимаешь, два года назад он был у меня на именинах и подарил одну книгу. Вот эту. Сказал, что на форзаце оставил приписку по-японски, мне непонятно зачем. Я всё равно бы не смогла перевести. Поставила на полку, прошло два года, а когда прибиралась, то нашла её и вспомнила о тебе.

— И ты хочешь, чтобы я перевёл тебе письмо двухлетней давности? — Вместо ответа Рената начала перелистывать страницы. — Я переведу, хотя ты должна знать одна. Это писал Максим двухлетней давности, повторяю. Мне не припомнить и одной десятой его новой жизни, поэтому дам совет. Смотри в прошлое с оглядкой на настоящее.

Профессор Чеморгин не знал, как и сказать Ренате. Он был знаком не просто с Максимом — он помогал всем, у кого не ладились отношения с немецким языком. Максим в это число входил и только по данной причине знал профессора Чеморгина.

Перед глазами у всех появился форзац книги. В аккуратном месте несколькими быстрыми и небрежными штрихами было выведено послание:

«С днём рождения! Желаю счастья, здоровья и от себя хочу сказать…

Kimi no koto ga suki nan da».

— Уй! Эм… хё… Кими… но… Уй!

Секунду профессор Чеморгин так и корпел над тайным посланием, пока не облокотился на диван и, прикрыв ладонью рот, не начал смеяться долго и непринуждённо.

— Максимка, ты гений!

— Что там такое? Что? — низко обратилась к профессору Чеморгину Еся. Тот передал ей книгу, запыхаясь. — Ам… Боже… Это, это можно говорить вслух?

— Главное — как подать. Самым эстетичным способом! Ну, Максимка! Наш человек!

Эти двое находились в каком-то своём мире, пока Ситников с Авериным переглядывались, чтобы понять, не обратили ли уже на них удивлённые взгляды прохожие. Расслабив руки, профессор Чеморгин заключил:

— Это очень положительное послание. Его можно перевести в двух вариантах. Либо: «Ты мне нравишься»…

— Либо: «Я тебя люблю». В зависимости от отношений, — закончила Еся.

Ситников и Аверин окаменели. Их обоих схватил такой ступор, что, если даже постучать по темени, никто бы не ответил. Рената лишь повела бровью.

— И всего-то? По-русски написать была не судьба?

— Видимо. Но, знаешь, это ещё нормально. — Еся как раз вставала за заказом, успевая добавить фразу. — Есть люди, которые корейской азбукой такое на снеге во дворе выводят.

— Так, забыли… — залез в книгу снова профессор Чеморгин. — Что дальше, подруга дорогая?

— Последую твоему совету и пойму разницу в два года. — Так и завершилась прогулка по воспоминаниям.

***

«Алло, Макс». — «Профессор?» — «Есть разговор». — «Давай быстро, а то у меня перед глазами Гейне маячит… Лаб… Лас ди хеи…» — «Laß die heil’gen Parabolen?» — «Ты-то откуда знаешь?» — «Вас там в Балтийском университете уму учат или на флоте? Эсцет к третьему курсу прочитать не можешь». — «Если спасёшь с произношением, отвечу на все твои вопросы. Мы такой ужас учим». — «Слушай, рядом со мной стоит девушка с рогами. Кому из нас, по-твоему, должно быть страшнее?» — «С… с какими рогами? Ладно, что там?» — «Ты оставлял очаровательное послание Ренате два года назад на японском языке?» — «Ты-то откуда знаешь?» — «Работа у меня такая. Я его перевёл. Итак, как только ты приезжаешь домой, я покупаю вам билеты в кино на самые лучшие места. Никаких отказов. Два часа посидишь — и свободен». — «Понял. Это хотя бы не как ты под окнами в минус двадцать восемь…» — «Так, забыли!»

Глава 7

Еся переехала сюда два месяца назад. Она ещё слабо ориентировалась в улицах и дворах, но что-то начинала понимать. Больше не придётся добираться из одной части города в другую. Учиться будет почти что на своей улице.

Последний раз сойдя с автобуса, проезд на котором она оплачивала без малого восемь лет, Еся поставила свою сумку около остановки. Там лежали документы по переводу, медицинские карты и личные дела. В следующем году призёрство в региональной олимпиаде, на которое она рассчитывала следующей зимой, могло добавить ей десять баллов к рейтингу, но и без этого всё выглядело довольно хорошо.

На остановке висели рекламные листы, афиши концертов и приезжих цирков. Возможно, Еся и сходила бы на что-нибудь, если бы только семья её не сосредоточилась на готовящейся поездке за границу, отложенной на неопределённый срок.

В тот год перенеслось всё. В этом и есть причина. Полтора года Еся готовилась к сдаче первого международного экзамена — это открыло бы ей прямой путь к карьере переводчицы. Но две недели назад долгожданное событие отменили. Ничего не получалось. Еся не впала в отчаяние, не понеслась жечь тетради: после полученного известия она решила соотнести отрицательные и положительные стороны. Да, времени на подготовку у неё хватит сполна, но вот реализация себя… Всё теперь вторично.

«Канцелярия небесная, утешьте меня материально, пожалуйста».

Оставалось только положить проездной в чёрную сумку, как-то втиснуть его между наваленными учебниками. Ей пришлось наклониться так, чтобы не запачкаться в буром снегу, скрыться от каждой снежинки. Любая влага для книг губительна.

Но стоило распахнуть первую секцию…

— А?

Портфель правда оказался тяжёл, только внутри него лежали не привычные учебники, а нечто иное. Еся заметила это сразу. Большое и заметно превосходящее по размерам всё, что она когда-либо носила в этом портфеле. Сняв с правой руки перчатку, Еся вытащила чёрный ящик за долю секунды, будто бы в следующий миг наваждение исчезло бы.

Перед ней находился самый настоящий ноутбук. Пусть зеркала рядом не было, но Еся точно знала, что произошло с её глазами, которые расширились на пределе возможностей. Стоящие рядом наверняка могли подумать, что она видела этот ноутбук впервые. Но Еся действительно видела такое первый раз за всю жизнь.

Судорожно она начала перебирать всё содержимое сумки. Вместе с компьютером обнаружился планшет, расписание городского транспорта, тряпочка для очков, упаковка линз и громадные по меркам Еси справочники. Распахнув первую попавшуюся книгу, счастливица прочитала первую строку на странице:

«Статья 1119. Свобода завещания».

— Гражданский кодекс?

Это не видение. Даже мельчайший намёк пропал. Оставались факты. Еся перепутала сумки. Вопрос — где? Вопрос — с кем? Ещё в автобусе она читала старые конспекты, выходила с тем же портфелем по весу. Вывод оставался один. Размен произошёл прямо на этой остановке. Метнувшись к перекрёстку, Еся подготовилась к тому, что сейчас ей придётся осматривать каждого человека. Вопреки её ожиданиям, поиски завершились, едва начавшись.

Больше всего внимания на улице привлекали два идущих впереди друга, один из которых рассказывал другому байки, попутно жестикулируя и переходя на шумное рокотание. Именно на его плече держалась сумка Еси. В точности такая же, как найденная на остановке.

Два путника зашли за угол двора. Еся бежала за ними с перерывами, пытаясь окликнуть, но идущие, скорее всего, обсуждали столь важные вещи, что не слышали никого, кроме себя. Время не собиралось жалеть её. Еся не видела перед собой дороги, она держала взгляд на сумке. По пути ей встретились здание тира и маленький бытовой магазин. Еся могла заметить его краем глаза, жаль, посмотреть вниз не додумалась. На ходу она почувствовала, как врезалась во что-то, и еле удержалась. Было больно, но терпимо.

Споткнулась Еся о керамическую вазу, которая кубарем покатилась с холма на дорогу. Страшный, прежде невиданный для неё самой, гул прошёлся по всей округе. Ею овладел такой холод, что и тепло мартовского солнца не согрело бы. За окном тотчас раздался крик:

— Ты слепая? — последовала незамедлительная реакция.

На шум первой выбежала управляющая магазином. Увидев глиняные осколки, она во всеуслышание ахнула оперным контральто так, что бедную Есю прижало к стене.

— Как можно было не заметить цветочный горшок? Как, скажи мне?

— Я… Я за сумкой…

— Нужна мне больно твоя сумка! Ты мне горшок верни, тогда и говорить будем!

Казалось, расплата была неминуема. У Еси едва хватало на очередной автобусный билет, куда уж цветочные горшки. Она вся взмокла. И казалось, спасения ждать не придётся.

— Позвольте, какая сумка?

В сей момент у двери на пружинном доводчике за событиями наблюдали двое молодых людей. Выходили оба притом так, словно сам магазин принадлежал им. Из-под курток высовывались турецкие кардиганы, и по общему виду можно было предположить, что друзья эти вместе побывали на одной распродаже, что, впрочем, было недалеко от истины.

Еся не с первой попытки вычислила их: ведь, увидев прежде одну только спину, опознать человека по лицу — задача не из простых.

— Профессор? — обратился к стоящему впереди него компаньону достопочтенный Вениамин Николаевич Ситников. — Что случилось?

— Да, видимо, нашла я того, кто целый день у меня в прачечной отработать желает! — подхватила владелица. — И желание не иссякнет, покуда не отработает эта прекрасная барышня все деньги. Ну, а вдруг у неё сейчас в карманах не найдётся двух тысяч пятисот рублей.

Хотя Еся в жизни попадала во множество неприятностей, впервые за два года к её глазам подступили слёзы. И неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы…

— Ну, во-первых, не пятиста, а пятисот. — Своё слово наконец сказал профессор Илья Павлович Чеморгин. Именно он оказался одним из представителей этой пары первых встречных сегодня. — Послушайте, давайте три. — От его предложения голос потеряли все, даже привыкший ко всему товарищ Ситников. — У меня только крупными. И на том расходимся.

Рука Вени мигом оттащила затейника за стену, но Еся, которая за описанное ранее время перестала что-либо чувствовать вовсе, услышала их разговор. Ей оставалось лишь удивляться происходящему.

«Что у них с глазами?» — «А? Ну, знаешь ли, не каждый человек способен взять и вынуть из кармана три тысячи» — «Безусловно, ведь не каждый владеет тремя языками и работает на три фронта. А теперь погляди на её сумку, пойми, наконец, что вот где у вас произошёл размен, и именно из-за тебя она запнулась за эту вазу, а также представь, каково мне объяснять всё это».

Ситников вышел к ожидающим с круглыми глазами.

— Профессор, я должен буду.

— Конечно, будешь, — подтвердил профессор Чеморгин, доставая кошелёк.

Размен состоялся чрезвычайно быстро, после чего два друга под руки отвели Есю от места происшествия.

— Ты цела? — спросил Веня, проверяя свои вещи.

— М? Ce n’est rien de grave… — отмахнулась от него Еся.

— А? Pardon? — Еся и профессор Чеморгин взглянули друг на друга как на чудо света. — И на каких языках мы ещё говорим? Я с Ситниковым перебрал весь портфель, но хотелось бы услышать лично, кто ты такая.

— Так, простите, вырвалось. Французский, корейский, китайский, испанский, финский ещё… А ты тоже, выходит. Я подслушала.

— Немецкий, японский, китайский, индонезийский, итальянский.

— С-с-с-серьёзно?

— А английский, что, сейчас вообще не в моде? — вмешался Ситников.

В психологии это называется «эффектом подвесного моста», когда совместно пережитые бедствия помогают укреплению отношений. Как выяснилось, сам мост не всегда требуется: достаточно просто встать на край пропасти. И, наверное, Еся и сегодня вспоминает, что, не выйди из той двери профессор Чеморгин и Веня, драить бы ей полы неделями подряд. А профессор? Единожды вспыхнув, померкнет та история, и он займётся делом.

По пути Ситников наблюдал за почти каждой дворнягой и, если находил хозяев, спрашивал, какая перед ним порода. Делал он это далеко не из личного интереса. В голове у Ситникова держался перечень особо опасных пород, и не миновать беды владельцу, будь его питомец без поводка и намордника. «Что-то ваша русская борзая больно на бульдога смахивает, бабушка».

Никто не знал истории знакомства Еси и профессора Чеморгина. Но мы вам её по секрету рассказали.

Глава 8

История девушки по имени Есения Яновна Кремник началась на улице Казакова: она родилась 8 мая 2004 года, ещё когда там не стояло универмага на четыре этажа. Улица эта была во многих смыслах необычная, потому что к северу от неё через несколько лет появился тот самый универмаг. Но к югу, если пройти совсем немного, стояла областная инфекционная больница, а рядом с ней — тем лучше — противотуберкулёзный диспансер. На востоке же в будущем появились уже две областные больницы, офтальмология, перинатальный центр и бюро судебно-медицинской экспертизы.

По маме родом из Оренбурга у Еси была внешность крайне нетипичная для русского Севера. Средней длины лицо, прямой нос, огромные зелёные глаза, белёсые брови, песочные волосы цвета и вкуса пшеничного колоса и ровная кожа без выраженной яркости, холодная, даже оттеняющая собой солнце, совсем не с нежным румянцем, лишь с той малой насыщенностью.

От папы же ей перепал темперамент флегматика — да, именно флегматика, лишённый расторопности и подвижности. Когда кто только его ни видел, никто не решался определить, как точно его назвать: полуживым или полумёртвым. Это была фигура со словно бы подвязанными ниточками — по три пары для каждой стороны, где-то там наверху перепутанными. Выступающие вперёд плечи при низко посаженной голове делали его похожим на орлана, поднявшего крылья. Правда, орлану этому хватило бы одного удара палкой, чтобы больше никогда не взлететь. Неизменно вечером он пил по две чашки не кофе, не чая, а именно цикория, продолжая слушать радио и читать газеты, на дух не перенося всего остального, что можно было послушать и почитать. В такие моменты на каждый вопрос он дважды отвечал: «А?», а на третий раз выдавал немногим большее. Подмечая в себе эти же черты, Еся до пяти лет открыто старалась походить во всём на маму, сама не понимая, способны ли ужиться в ней настолько противоположные черты. Папа зато редко хватался за сердце: сил переживать не осталось ведь, как говорил сам, последние силы он потратил на то, чтобы поднять дочь.

Еся Кремник происходила из семьи владельца обанкротившегося лесоустроительного треста, который приходился ей дедушкой по матери. Дедушку звали Филипп Кондратьевич Кремник. Он пришёл в этот город из времён людей с красивыми именами, когда, казалось, Иванов Сидоровых было значительно меньше, чем сейчас, или, может, так просто и правда казалось. Именно он назвал внучку Есенией — именем своей недавно ушедшей жены. И хотя подрастающая Еся была ничуть не похожа на неё, дедушка обеспечил Есе прекрасное детство, занимаясь ею в обход родителей. Уже с рождения она воспитывалась параллельно на французском, потому что Кондратьевич не желал слушать, что французский язык к тому моменту почти нигде не преподавали. Для дедушки это был язык коммунистических союзников в Париже, которым целыми поездами когда-то шли его письма в юности. Конечно, как и многие билингвы, в окружении сверстников Еся начинала думать по-русски, но, оставаясь одна за чтением книги или возвращаясь домой, она возвращалась к французскому — языку её души. При этом никакого кровного отношения к Франции как минимум в пяти поколениях семья Кремник не имела.

В шесть лет на служебном автомобиле дедушки Еся впервые попала в центр города, где и завершилось её домашнее обучение. Подготовительные курсы к первому классу занимали всю первую половину дня, а совсем рядом стояла старейшая школа города.

Базовое педагогическое знание: не бывает плохих детей. В то время семилетняя Еся отличалась открытостью ко всему: здоровалась с каждым незнакомцем на улице, страшно любила смотреть телевизор с чем-нибудь вкусным в руках.

В школе было два корпуса, часть основного корпуса находилась в вечном ремонте. Спустя несколько лет Еся поступила в пятый класс. Было трудно сказать, училась ли здесь элита. Скорее, здесь учились люди с хорошими знакомствами. Но одна девушка, с которой Есю посадили в первый день учёбы, выделялась даже на фоне хорошего класса. Она была дочерью крупного банкира города, со знаковой внешностью, вещами и одеждой. Отношения у Еси с той девушкой не сложились.

Английский шёл в школе пять раз в неделю. Когда все дети увидели своего преподавателя по английскому языку, то разом переглянулись друг с другом, и по глазам каждого стало понятно: они подобрали самое точное слово, которое описывало её и которому никакой другой синоним не был ни ближе, ни дальше действительного. Других слов просто не было.

Ведьма. Самая натуральная ведьма из сказки.