Вестник из будущего. Книга 1

Если по этой кривой спуститься ниже, то мы выходим на число, заканчивающееся цифрой тридцать восемь…

Множество кривых на бумаге, видимо, были необходимы, чтобы просто замаскировать истинную, которая располагалась скромно в сторонке листа. Сделав для себя открытие, я тут же начал искать кривую, по которой можно вернуться назад… И почти сразу нашёл! Вскоре откроется переход – и я попаду в тот же летний день, вернее, в летнюю ночь. На душе сразу стало легче.

Это, видимо, заметили игумен с помощником – и сделали окончательный вывод, что они не ошиблись. Я сказал, что долго у них не пробуду, не более недели. Затем отправлюсь назад.

– Живи у нас, сколько хочешь, – ответил игумен. – Единственное, лучшего питания мы предложить не можем. Все так питаемся. Но с голоду не помрём. У нас всё рассчитано.

– Да, после вчерашнего пиршества сегодня, конечно, был хороший разгрузочный день, – подумал я, – но питаться так постоянно?

– И ещё, – сказал я, – знаю дату начала войны. Ведая это, теоретически можно вообще избежать войны. Или хотя бы избежать разгромного поражения.

– Увы, – вздохнул игумен, – нас власти не слушают. Если мы сегодня скажем, что впереди неудачное начало страшной кровопролитной войны, то назавтра нас с удовольствием расстреляют. Уже многих постреляли просто так. Видать, и мы не избежим этой участи. Можно было бы умереть ради спасения многих жизней, но мы ничего не изменим.

– Тогда придётся мне идти к ним, – сказал я.

– Нет, нет, тебе нельзя, – в один голос сказали они вдвоём.

– Ты тут нам много чего наговорил, – пояснил игумен, – но если такое скажешь им, сразу простишься с жизнью.

– Спасибо, – ответил я, – что ж, буду осторожен. Только кто здесь может иметь связь с Москвой?

– Из здешних – только начальник лагеря. Но он сейчас, по слухам, лежит без сознания – в коме. Временно замещает его Николай. По отчеству Степанович, но меж собой все зовут его по имени. Может, молодой потому что. Заставить людей рыть канал в мёрзлой каменистой почве не так-то просто. Но прежде чем заставить, нужно человека обеспечить жильём, одеждой, едой. Этим Николай в основном и занимался. Приезжал к нам не раз. Изыскивал излишки. Опасный человек.

– А нет ли у вас карты местности, чтобы я мог сориентироваться? – спросил я.

– Карта есть, – сказал игумен и достал из письменного стола бумагу. – Вот, смотри, – он расстелил карту на столе, – здесь находимся мы, а вот здесь – лагерь.

Я видел, что от лагеря до острова было намного ближе, чем до монастыря. Но Фёдор меня направил именно сюда.

– И всё-таки я пойду в лагерь, – заявил я. – Охрана там вряд ли очень сильная: бежать особо некуда, да и люди каждый день выходят на работу. При необходимости можно будет удрать. Но я рассчитываю на особый приём. Ведь я не похож на зэка, вы же сами сказали.

– Есть ещё одна опасность, – добавил игумен. – Некоторые очень влиятельные лица замешаны в грязных делах. Им не нужны предсказатели, так как в будущем их махинации могут быть раскрыты. Разве им нужны те, которые тайное вдруг делают явным?

– Пока партия у власти, им нечего бояться, – ответил я. – А о её отстранении и потери руководства, конечно же, ничего не скажу.

Утром погода на удивление установилась тёплой. Маленький морозец и чистое небо давали надежду, что день будет хорошим. Я уже думал собраться и выходить: до лагеря путь немалый, но тут подошли монахи и попросили помочь снять крышу с сарая. Когда-то в нём что-то хранили, но сейчас он стоял пустой. Лет ему было немало и решили пустить его на дрова, чтобы сэкономить силы в поисках топлива. Когда общими усилиями крышу сбросили на землю, ко мне подошёл помощник игумена и сообщил, что приехали солдатики из лагеря. И если я не передумал отправиться в лагерь, то они меня должны подвезти.

– Да, – согласился я, – но лучше вначале вы подойдите к ним и сообщите, что к вам пришёл неизвестный, который желает увидеть Николая. Вам это зачтётся, как поступок, показывающий лояльность к власти.

– Хорошо, – согласился помощник игумена и направился в правый угол монастыря.

Выждав минуту, пошёл вслед за ним. Впереди виднелись сани, запряжённые лошадью странной пятнистой масти. Рядом стоял помощник игумена, а двое солдат что-то загружали в телегу, посматривая в мою сторону. Когда я подошёл ближе, они насторожились. Я поднял руки и громко крикнул:

– Да здравствует Красная Армия!

Мой радостный возглас не произвёл на них ожидаемого впечатления. Оба солдата были в стандартной военной форме, с винтовками-трёхлинейками, которые разработал инженер Мосин. Одному солдату было лет сорок пять, видно, бывалый вояка. А другому явно ещё не было и двадцати.

– Стоять! – крикнул который постарше, взяв винтовку наизготовку. – Ещё шаг – пристрелю!

– Стою, – постарался я спокойно ответить им.

– Сашок, пойди-ка обшмонай его, – приказал тот же.

Сашок, Сашка, Шурик, Александр, прикинул я в уме. Сашок подошёл и обыскал меня довольно таки профессионально: видимо он делал это каждый день.

– Дмитрич, ничего, – сказал он, возвращаясь к саням. Только тогда бойцы чуть расслабились, велели помощнику игумена идти своей дорогой.

– Кто такой? – спросил старший.

– Это только вашему начальнику скажу, – ответил я.

– А зачем нам начальство? – без эмоций спросил Дмитрич. – Пальнём и дальше поедем.

– Э, ребята, – попытался я их образумить, – не дурите. Сам к вам пришёл. Если бы был врагом, то из-за угла вас стрельнул из нагана в момент, сел в сани, да уехал.

– Где наган? – встрепенулись оба вояки.

– Так нет же, – успокоил их я.

– То-то и оно, – хмыкнул Дмитрич.

– А где второй? – вдруг спросил Сашок.

– Какой второй? – удивился я.

– Ваня где? – настаивал солдатик.

– Не знаю никакого Ваню, – удивился я. – Вот он я. Один.

– Дмитрич, он съел его, – не успокаивался Сашок, – слышал я эту историю. Бегут вдвоём и берут одного на пропитание, барашком называют, а потом съедают.

– Успокойся, – остановил его Дмитрич, – живое мясо на второй день никто не съедает. Берегут до последнего. Да и не похож он на инженера по приметам. Инженер был высоким и рыжим. Хотя, сразу видно, буржуй. Стрельнуть его надо, да и поедем. Ежели б мы ехали в лагерь, а так нам надо дальше, а когда это мы ещё вернёмся, – как бы оправдываясь и поднимая винтовку, сказал Дмитрич.

– Стойте, – я решил хоть как-то их образумить, – хоть и не положено, но придётся рассказать. Особый отдел в Москве работает над проверкой невероятных случаев. Да, там в бога не верят, но ведь невероятные случаи всё равно происходят. Что-то такое связано и с этим монастырём. Сам я разведчик. Работал в Аргентине. Так меня оттуда сняли и перебросили сюда.

– В Аргентине? – удивился Сашок, – А ну-ка, скажи что-нибудь по-аргентински.

– Буэнас диас, бэсса ме мучо, – не моргнув глазом, произнёс я. – Что означает: нужно доверять товарищам по оружию.

– Из Аргентины? – недоверчиво спросил уже Дмитрич. – И с какой это стати ты тут?

– А с той, что именно здесь могут перемещаться во времени.

Солдаты смотрели на меня в недоумении, что я решил: нет, надо сбавлять обороты. За умалишённого примут в два счёта. Надо объяснять проще. Продолжил:

– Захотел кто перелететь из будущего, к примеру, из года тысяча девятьсот семидесятого – вжик – и ты уже тут. Иль из прошлого – вжик! Попы знают тайну, как это делается. Однако ж даже под пытками её не раскроют… – помолчав, продолжил уже совсем земными байками: – Эх, мужики, а в Аргентине сейчас лето! И я по заданию партии загорал там. На берегу моря там пальмы всякие, с финиками и кокосами. А ещё мне приходилось буржуек разных на лодке катать.

– Ого-го-го, – свистнул Сашок, – чё, правда? И ты удержался? Там же много, видать, холёных и смазливых. Ну, и как ты? Ни-ни?! Не поверю!

– Не то ты говоришь, Саша, – перебил я его, – этим буржуйкам нечем заняться. Они только и думают, как залезть в постель к молодому парню. А в постели я секреты эти, ну, государственные, понимаешь, и выведывал. А коль секрет разузнал, тут надо скрываться от неё: чтоб поберечь себя для новых заданий.

Сашок впал в прострацию. Он явно до этого не представлял, что опасная работа разведчика может выглядеть таким образом. Но Дмитрич хмыкнул и сказал:

– Хорош трындеть! Какая, к чёрту, Аргентина?

– Вы что, не верите? – вошёл я в раж. – Вы думаете, я смуглый? Вот смотрите!

Я расстегнул пальто и брюки, повернулся к ним спиной и задрал полы пальто. Мой белый голый зад добил их окончательно. Чётко был виден свежий загар на ногах и спине.

– Ладно, ладно, – затараторил Дмитрич. – Сашок, свяжи-ка ему руки. И поехали. Застряли мы тут.

Я оделся. Молодой связал мне руки, но уже как-то заботливо, даже спросил, не перетянул ли верёвку. Ящики в телеге мешали нам разместиться, Шурик предложил Дмитричу забрать один себе и сесть на него: сверху легче управлять лошадью.

А нам с Шуриком удобнее было разместиться в телеге. Мы поехали, и я сразу начал расспрашивать его про Ваню и инженера. Инженера звали Петром. Он рассчитывал строительные работы и очень ценился начальством. А Ваня, сказал Сашок, был всеобщим любимчиком. Он химик, но по профессии работы ему почти не было. Приходилось ему рубить лес и таскать камни. Но после работы, когда все валились с ног, у него оставались силы играть на музыкальных инструментах и петь. Начальство его сразу же заметило – и он получил поблажки, чтобы не перетрудился перед очередной их вечеринкой. Пётр, кстати, играл и пел, возможно, не хуже. И они вдвоём с Ваней изредка давали настоящие концерты. Но у инженера-строителя здесь было слишком много работы, и освободить от неё никто его не мог. На основе музыки они, видимо, и скорешались. Всё надеялись на амнистию по окончанию строительства канала, но друзья, видимо, поняли, что надеяться не на что и вчера сбежали.

Конь резво бежал всё дальше, понукаемый Дмитричем. Сашок вдруг приподнялся в санях и сказал вояке, что дорога делает большой крюк, а если свернуть вон там, то можно сократить дорогу. Дмитрич подъехал к указанному месту и присмотрелся к возможному варианту пути.

– Что ж, можно и так, – согласился он, сворачивая в сторону.

Не успели мы проехать и ста метров, как один из полозьев налетел на скрытый камень. Правый борт саней подскочил вверх, и Дмитрича выкинуло с высокого ящика куда-то влево. Лошадь тоже дёрнулась, поскользнулась и упала, но быстро встала. Через секунду Сашка выскочил из саней и подбежал к Дмитричу. Тот лежал лицом в снегу на небольшом валуне. Шурик был в панике. На слова пострадавший не отвечал. Тогда Сашка попытался его перевернуть, но тот застонал.

– Живой! – удовлетворённо вздохнул Шурик. Я решил дело взять в свои руки, так как от молодого паникёра не было толку:

– Шура, развяжи меня, и мы вдвоём перенесём Дмитрича в сани. Он ударился грудной клеткой о камень. Возможно, сломал рёбра, ушиб задел внутренние органы. Но главное, чтоб не было внутренних кровоизлияний. Если он за минуту не очухался, – значит, дело очень серьёзное. Мы совсем недалеко отъехали от монастыря. Его нужно срочно везти туда, иначе каюк Дмитричу: замёрзнет. У них, кстати, и лекарь был.

Сашка послушался, развязал мне руки, и мы вдвоём перенесли стонущего в сани. Я взял коня под уздцы и начал выводить его на дорогу. Дмитрич неожиданно пришёл в сознание и сразу спросил, что с конём. Мы вдвоём заверили, что конь в полном порядке.

– Это хорошо, – прошептал он, – у меня рёбра заживут, а за коня меня расстреляют. Дурак.

– Да, я дурак, – согласился Шурик.

– Нет, – перебил его Дмитрич, – я дурак, что тебя послушал.

Сознание снова покинул его. Я сел вместо Дмитрича на ящик и погнал коня назад к монастырю. Монахи, узнав о случившемся, быстро принесли носилки и отнесли пострадавшего в помещение. Лекарь, осмотрев пациента сказал, что у того сломаны два ребра, возможно, и три, ушиб печени и селезёнки. Необходим покой и тёплое помещение. Да, подумал я, рентген-аппарата здесь, конечно, нет. Нас заверили, что будут присматривать за больным и мы снова сели в свои сани.

– Куда ехать? – спросил я Шурика.

– А я не знаю, – ответил тот и добавил, – Дмитрич знает.

– В таком случае едем в лагерь.

– А задание? – встрепенулся Шурик. – Что мне будет, я ж не выполнил приказ?!

– За старшего, на сколько я понял, у вас был Дмитрич. У него несчастный случай. Только не говори, что сворачивали. Просто ехали по дороге, и где-то на спуске сани немного занесло, они чуть не опрокинулись. Все попадали, но Дмитричу не повезло: упал на камень. Как ехать в лагерь?

– Снегопада не было, – ответил он, – можно по старым следам добраться. Зимой ездили напрямки через озеро. Тут совсем близко. Но весной становится опасно на льду, особенно на коне. В некоторых местах бьют ключи и можно провалиться в полынью: она сверху-то не видна.

Перекантовав ящик назад, мы сели по местам в санях и часа через два с половиной подъезжали к посёлку.

– В посёлке живёт охрана, начальство и наёмные рабочие. Зона начинается дальше. Там живут в бараках.

– При здешних суровых зимах жить в бараках? – с ужасом произнёс я.

– Да, болеют и мрут как мухи, – согласился Шурик. – На подмену новых присылают. Так что рабочих хватает, план выполняют, чего ж ещё? – помолчав, добавил: – На зоне – враги народа. А ты чем-то отличаешься от всех. Тебе точно надо к Николаю, пусть он определит, кто ты: наш разведчик или американский шпион.

Перед разговором с начальством меня осмотрел врач. По вопросам, которые мне задавались, я понял, что он одновременно и терапевт, и хирург, и психиатр. Относительно других я выглядел великолепно. Доктор что-то себе записал и сказал солдату сопровождения, что бы вёл меня к Николаю. Дом, в котором располагался начальник, находился рядом. Войдя в хату, я увидел сидящего за столом молодого мужчину лет двадцати пяти, в форме. Бросив взгляд на входящих, он отложил бумаги и встал из-за стола. Приказал охраннику выйти и, дождавшись исполнения приказа, бросился ко мне с рукопожатием.

– Здорово, Алексей, – восторженно воскликнул он, тряся мою руку и второй похлопывая меня по плечу. – Мы так давно тебя ждали!

Сильно удивившись, я всё же не забывал, где нахожусь. Решил подыграть, выразив радость от встречи:

– Очень рад, что меня так встречают, а то всякое думалось. А откуда узнали, что приду?

Николай обстоятельно ответил:

– Ты только прибыл – и Фёдор, наш человек, дал мне знать. Из монастыря тоже получил подтверждение. У меня везде свои люди есть. Но ты не подумай, что я занимаюсь самодеятельностью, кроме своей основной работы. А что же мы стоим? Пошли к столу. Не мешало бы перекусить.

Николай вышел из комнаты и вскоре вернулся с солдатом, который помог накрыть на стол. Скромно, подумал я, но без нитратов и консервантов. Когда солдат ушёл, Николай подмигнул и достал из шкафа бутылку с розоватой жидкостью:

– Клюквенная. У нас Ваня изобретатель ещё тот! Был. Технологию этого напитка он разработал. Пьётся – как дышится! Не сравнить со спиртом. Вообще-то Ваня химик-музыкант. Убежал, гадёныш. Все мои карты спутал. Ну, ладно, шут с ним! Я тебе откровенно всё расскажу, без утайки. И от тебя хочу услышать честный рассказ, без прикрас.

После первой рюмки глаза у Николая засверкали, после второй – засветилась улыбка – и он начал:

Партия… Да, наша партия не верит в чудеса. Но есть неизведанные физические явления, ещё не изученные человеком. А ведь их можно использовать на благо трудового народа. Только вот надо сперва их изучить. А не на что. Однако ж, когда страна немного отошла от бедствий гражданской войны, были выделены средства на изучение неизвестного.

– Да, – подтвердил я, – слышал о таком. Даже, помню, экспедицию на поиск шамбалы организовали.

– Шамбала? – переспросил он. – И что это за чудо такое?

– Ну, – отвечаю, – это место, где сбываются мечты.

– Бред! – категорично замотал головой Николай. – Мечты сбываются не «где», а «когда»! Мечты сбудутся при коммунизме. Так вот, – продолжил он. – Как раз в нашем районе, по слухам, есть неизученные объекты. Тайной этих необычных мест владеют монахи, вернее, кто-то один из них. Из Москвы пришло поручение выведать всё, что связанно с загадочным явлением. Сразу же мой агент был послан в монастырь, но они его моментально вычислили. Второй продержался дольше и даже копию каких-то бумаг снял. Кстати, оригинал одной из них нашли у тебя. Значит, монахи признали тебя. Или ты бумажку случайно прихватил?

– Они долго обо всём расспрашивали меня, – пояснил я, – а потом мне её вручили.

– Значит, всё-таки признали, – утвердительно произнёс Николай. А к нам пришёл почему? Питание у монахов не по нутру? Иль потому что монастырь мужской?

– Да, если бы попал в женский монастырь, то так не спешил бы уйти, – с улыбкой поддакнул я. – А если кроме шуток, то не смог затаиться… Зная, что впереди война, которая унесёт десятки миллионов жизней. Она начнётся двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года. После войны разруха, голод, нищета. Множество бесхозного оружия и навык убивать породит неслыханный бандитизм.

– Стоп, – вмешался Николай, – а кто победит?

Он даже с табуретки приподнялся: так волновал его этот вопрос.

– Победит Советский Союз с союзниками Англией и Америкой.

– Я так и знал! – Воскликнул Николай – мы победим! – И плюхнулся на табуретку. – За это нужно обязательно выпить! – Наполнив стопки, поднялся, потом опять сел, продолжил: – Это же надо! Англия и Америка – союзники Советского Союза! Кто бы мог подумать!

Самодельная клюквенная водка оказалась действительно высокого качества и с солёными грибочками шла за милую душу.

– Погоди, – начал прикидывать Николай, – а почему так много немцев на войне погибло?

– Больше всего в этой войне погибло граждан СССР, – пояснил я. –Страна абсолютно не была подготовлена к войне. В первые же дни войны немцы уничтожили большую часть нашей техники и вооружений. Их танки врывались на аэродромы и давили самолёты, так и не успевшие взлететь.

– А кто же виноват в этом?! – возмущённо перебил Николай.

– После этих событий будут искать виновных, и даже, расстреляют одного генерала. Но разве ж он виноват за положение дел в стране?

– А дальше, что дальше было? – нетерпеливо спросил он.

– Оборона была организована, многократно разбита и опять восстановлена. Да, силы были не равны. Слишком большие потери на границе невозможно восполнить быстро. И осенью враг был уже в сорока километрах от Москвы, несмотря на героическую оборону оставшихся сил. Перед фашистами стояли остатки некогда грозной армии, добровольцы из гражданских, да необстрелянные юнцы из подкрепления. Однако, к этому времени и немецкая армия была основательно потрёпана. Техника требовала профилактики, люди жаждали передышки, но главное, нарушено снабжение. Громадное пространство в период военных действий не позволяло подвезти вовремя боеприпасы, продовольствие, пополнить людские и технические резервы. Особенно острая проблема с горючим возникла у немцев. Бензин почти полностью был израсходован. Вся техника стала. Гитлер предпринял последнюю отчаянную попытку, собрав остатки горючего и боеприпасов, попытался прорвать оборону и окружить Москву. Советская разведка вовремя узнала это. Отлаженная работа железной дороги помогла перебросить силы и организовать оборону. Нападение было отбито. Немцы полностью израсходовали горючее и боеприпасы. В результате бравые солдаты рейха вынуждены были бежать назад, подгоняемые штыками советских воинов. Вся техника и вооружение были брошены немцами к радости штабистов, которые на трофейных немецких машинах ездили до конца войны. Через год ситуация повторилась на юге страны с еще худшими последствиями для фашистов. Ведь надо учесть, что военная мощь Германии – это не только немецкая армия. На Гитлера работала, считай, вся Европа. Стратегическое сырьё, вооружение, материалы, техника – порабощённые страны обеспечивали нацистов всем необходимым для борьбы против СССР. В том числе и человеческими ресурсами: около двух миллионов европейцев пошли добровольцами в гитлеровскую армию...

– Вот оно как, – задумчиво произнёс Николай. Потом встрепенулся, спросил: – И где же закончилась война?

– В столице Германии – Берлине, – ответил я. – Город поделили на две части: социалистическую и капиталистическую. Те страны, которых от фашистов освободила Красная армия, выбрали социалистический путь развития.

– Ну, так классики были правы? Социализм наступает! – воскликнул Николай.

– Поначалу – так. Но в дальнейшем этот рост замедлился. Возможно, капиталисты испугались этого роста и сделали уровень жизни рабочих даже лучше, чем в некоторых странах социализма.

– Оно, конечно, в этих странах социализм не построишь, – высказал своё мнение Николай. – Знаю я породу обывателей. Несознательный народ. У них если всё хорошо, так никакой дубиной на баррикады не загонишь.

– Погоди-ка, а мы не отошли от главной темы разговора? До войны ещё три года. И если дипломаты будут правильно действовать, то войны может и не быть. А если не удастся её избежать, то можно хорошо подготовиться и снизить потери. Можно уберечь миллионы жизней!

– И кто же знает, как правильно поступать? – Вдруг начал рассуждать Николай. – У тебя уже есть хороший результат. Наша победа и наступление социализма. Не нам решать, как и что делать. Наше дело доложить, а решение примут без нас. Кстати, как только ты появился, я доложил наверх, и сюда едет какой-то чин, чтобы лично с тобой переговорить. И ещё, – сказал Николай, – завтра у меня много работы. И завтра прибудет тот спец из Москвы. Он – не я, – предупредил Николай. – Подумай, как с ним говорить. А пока давай закругляться. Переночуешь в соседней хате – доме начальника лагеря. Сам начальник лежит в лазарете уже несколько дней без сознания. Кухарка, которую он привёл к себе, стукнула его по башке сковородкой. Мы бы её сразу расстреляли, но у него было небольшое просветление. Очнулся наш начальничек и сказал, что она не виновата, он сам с ней разберётся. Ну и живёт она пока у него. Один доктор, кстати, очень знающий, начальника нашего осмотрел и сказал, что надежд практически никаких. Может, и останется он жив, если специальный уход за ним вести. И ежели в случае великого чуда очнётся, то будет идиотом.

Доктор у нас, конечно, великолепный, но под расстрельной статьей прибыл. Мы уж профессора оберегаем, ведь, не ровён час, с каждым может случиться.

– Постой, – перебил его я, – а кухарка, она что, в этом доме живёт?

– Что, испугался? – засмеялся Николай. – Она смирная. Если ты к ней приставать не будешь. А если что… убедись вначале, что под рукой у неё ничего тяжёлого. Впрочем, комнаты у вас разные. Не понравится, можешь с ней и не разговаривать.

– Что значит «не понравится»? Ты мне предлагаешь переспать с ней?

– Ну, это не исключается. При желании. У нас женщин не насилуют. Они сами рады приласкать мужчину.

– А как же начальник? – вспомнил я, – это ж его женщина.

– Начальнику уже женщины не понадобятся. И вообще, – уточнил Николай, – должность начальника уже фактически за мной, хотя пока и числюсь заместителем.

– И всё равно, – заартачился я, – не нравится мне это. Ты что, за меня уже всё решил?

– Ой, да что я решил? – махнул рукой Николай. – А куда тебя определить? Не нравится, могу поселить в бараке на зоне.

– Хорошо, – поспешил я согласиться, – пошли.

– В барак? – ухмыляясь, переспросил он.

– Нет уж, в дом. А в барак всегда успею, – попробовал я закрыть тему.

– Ну, это как сказать, – заметил Николай.

На улице был небольшой морозец. Идти по хрустящему снегу пришлось недалеко. Двери оказались незапертыми. Пройдя сквозь тёмные сени, вошли в комнату. Возле печи, видимо, услышав топот гостей, засуетилась девушка лет двадцати, пытаясь что-то оттуда достать.

– Здравствуй, Наталья, – сказал Николай.

Я так же поздоровался.

– Здравствуйте. Проходите, присаживайтесь – ответила девушка.

– Знакомься, Наталья, это Алексей. Он поживёт пока в свободной комнате. Ты особо ничего не наготавливай, мы тут по рюмашке за знакомство выпьем, и я пойду – обход сделаю.