Грешный мент. Барс

Я приехал на следующий день, в семь вечера.

Не из вредности. Ладно, из вредности тоже. Но в основном потому, что за эти сутки я успел побывать в морге два раза, на промзоне, на парковке и у эксперта, который берёт пять тысяч за фотографию и делает при этом лицо, будто продаёт почку. А человек, который двенадцать лет ждал выхода, подождёт ещё двадцать часов. Ему полезно. Ему нужно, а не мне.

Адрес оказался автосервисом на Варшавке. Два бокса, ворота с облезлой надписью «Шиномонтаж 24», а на втором этаже окна, где горел свет. Всё как он любил: снаружи помойка, внутри деньги.

У ворот стояли двое. Широкие, в одинаковых куртках, с одинаковым выражением лица, как будто их вырезали по одному лекалу и забыли раскрасить.

— Стой. Руки.

— Руки на месте, — сказал я и показал. — Обе. Левая и правая. Могу ещё ногами помахать, если у вас по описи.

Тот, что слева, шагнул обыскивать. Я дал ему дойти до пояса, а потом сказал очень спокойно:

— Ещё ниже полезешь, жениться придётся.

Второй хрюкнул, первый покраснел, отступил и кивнул на лестницу.

— А документики? — спросил второй, видимо, вспомнив, что их на работу брали не просто так.

— Документики дома, в рамочке, — сказал я. — Но если хочешь, могу продиктовать по буквам. Первая — «иди», вторая — «нахуй».

Первый дёрнулся, но второй положил ему руку на плечо, и я понял, что второй здесь за старшего. Умный. Запомнил.

— Проходи, — сказал он. — Но если что — ты сам сюда пришёл.

— Я всегда сам, — сказал я. — Даже когда не хочу. Это, знаешь, как с геморроем. Вроде не звал, а уже идёшь.

Второй не засмеялся, но глаза у него дёрнулись, и я понял: этот меня запомнит. Не как врага. Как человека, которого лучше не трогать без причины.

Я пошёл, и спиной чувствовал, как они оба хотят меня ударить и оба не решаются. Хорошее чувство. Бодрит лучше кофе, причём обе стороны.

Лестница была узкая, железная, витая, как в старых фильмах про гангстеров. На втором этаже пахло не машинным маслом, а кофе и дорогим табаком. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда шёл свет — тёплый, жёлтый, какой бывает только в местах, где решают чужие судьбы. Я толкнул её и вошёл, не стучась.

Кабинет наверху был маленький. Стол, два кресла, кожаный диван, сейф и окно во всю стену, выходившее на двор с боксами. На столе стояла бутылка коньяка, такого, что на этикетке год моего выпуска из школы. И два бокала.

Два. Он не сомневался, что я приду.

Шатов сидел за столом.

Двенадцать лет. Я ждал, что увижу старика, а увидел человека, которого зона высушила до жил. Седой полностью, худой, плечи всё такие же прямые, а вот руки… Руки лежали на столе, и левая чуть заметно подрагивала. Он прижимал её к столешнице правой, будто держал под арестом.

— Капитан, — сказал он.

— Уже нет.

— Я знаю. Садись.

Я не сел. Я подошёл к окну и посмотрел во двор. Внизу у боксов стояли три машины. Чёрный «Гелендваген», серый «Камри» и какой-то синий седан с тонировкой, приткнутый к стене так, чтобы его не было видно с дороги.

— Я вчера звал, — сказал Шатов мне в спину.

— А я сегодня пришёл.

— Я ждал.

— Я заметил, — я повернулся. — Хорошо выглядишь, Роман Аркадьевич. Для человека, которому я двенадцать лет назад обещал четырнадцать.

У него дёрнулась щека. Еле-еле. Я это ловлю, я на этом жил.

— Судья был в духе, — сказал он.

— Повезло.

Я сел наконец, сам налил себе коньяк в его бокал и выпил, не чокаясь. Хороший. Сука, очень хороший, у меня такого за месяц работы не выйдет.

— Ты сказал, у тебя есть то, что мне нужно. Давай. У меня машина под окнами на аварийке, а здесь, говорят, эвакуатор злой.

Он долго, молча и тяжело смотрел на меня, даже не шевелился и не мигал. Так смотрят на собаку, которую собираются купить, и уже понимают, что она кусается, но других в питомнике нет.

Потом выдвинул ящик и положил на стол папку. Тонкую, серую, с завязками.

— Здесь тот, кто приказал убрать Ерохина. Не кто стрелял, стреляли быки, их и искать стыдно. А кто приказал.

Я не стал смотреть на папку.

— Ты его заказал?

— Нет.

— Почему я должен верить?

— Потому что если бы я его заказал, ты бы меня не нашёл. Ты бы и сам не проснулся, сразу после того, как стал бы рыть, — он сказал это без угрозы, устало, как факт из учебника. — Ерохина я не заказывал. Но я знаю, кто.

— Я не стал.

— Стал.

— У меня нет полномочий, я же бывший.

— Тем хуже для них, — он дёрнул подбородком на папку.

У меня сразу зацепилось в мозгах "тот, кто приказал" и "тем хуже для них", но об этом я решил подумать попозже.

— И даришь мне. Просто так. По доброте душевной, которой у тебя отродясь не было.

— Не просто так.

Ну вот, начало торга. Интересно, что он хочет взамен. Я откинулся в кресле и улыбнулся, наконец-то пошёл нормальный разговор.

Я уже сидел и навскидку прикидывал, что он может у меня попросить... Денег у меня нет, и ион не дурак, он это понимает. Услугу? Тоже мимо, уж ему-то точно я нихера не должен, я ещё услуги тем, кого я посадил, не оказывал... Тогда что? Ну, начнём с очевидного:

— Сколько?

— О, нет, капитан, я хоть и отсидел двенадцать лет, но там я оставил лучшие годы своей жизни и здоровье. Мозги — нет. Мне не нужно, чтобы ты брал. Мне нужно, чтобы ты взял.

— Кого?

Он помолчал, чуть нахмурив брови и его левая рука под правой дрогнула сильнее.

— Мою дочь.